«Вдохновение берет исток в чувствах. Когда слагаешь стихи, в сердце таится устремление, готовое вырваться наружу, а окружающий мир содержит законы мироздания. Когда же эти законы совпадают с устремлением твоего сердца, а чувство сливается со смыслом, возникает духовная связь, и зримый пейзаж сам собой превращается в прекрасные строки...» Перед ним лежал прелестный человек, с которым его «разумное сердце» должно было бы идеально сойтись и обрести духовное единство, но почему вместо этого тот упорно желал слушать рассуждения о канонических текстах?
Се Ин сидел, скрестив ноги на краю ковра, и позволял Цуй Се положить голову себе на бедра. Пока тот неспешно толковал «Шу», Се Ин время от времени подносил к его губам кубок с фруктовым вином. Замечая, что речь собеседника замедляется и хмель начинает ударять ему в голову, он кормил его виноградом и яблоками-китайками, помогая прогнать опьянение.
Се Ин был куда горячее и крепче Цуй Се, так что даже в эти дни носил лишь пару тонких одеяний. Когда он тянулся за угощением, его широкие рукава то и дело скользили по лицу и груди Цуй Се, отчего у того щекотало щеку. В конце концов Цуй Се не выдержал, перехватил его руку и сиплым голосом произнес:
— Закатай рукава. Если продолжишь щекотать меня, я их разорву.
Се Ин опустил взгляд и увидал, что его рукав и впрямь почти целиком закрывает лицо Цуй Се, оставляя открытыми лишь правый глаз да угол губ. Брови Цуй Се были слегла насуплены, но в уголках губ застыла улыбка. Он протянул руку и прикоснулся к щеке Се Ина.
Се Ин чуть наклонился, чтобы тому было удобнее дотянуться, и позволил ему беспечно касаться своего лица. Закатав рукава, он с улыбкой предостерег:
— Не шали слишком сильно. Нам скоро идти в храм, как бы не прогневить божеств и будд.
Цуй Се удивленно переспросил:
— Брат Се верит в Будду? Ты мирянин-буддист?
Неудивительно, что у него столь консервативные взгляды на любовь, да еще и приверженность правилу «никаких отношений во время учебы»... А он-то дурак думал, что все дело лишь в общей сдержанности людей эпохи династия Мин!
Се Ин усмехнулся:
— На какую гору поднимусь — той горы и держусь, к какому храму приду — тому и поклоняюсь. Прежде, когда я служил при дворе, мне приходилось слушать проповеди мастера Цзисяо и заступника Ли о буддийских и даосских догматах, и все они казались разумными. К тому же император ратует за единство трех учений, так что и я, изо дня в день слыша об этом, поневоле стал верующим. Впрочем, моя вера не так искренна, как твоя.
Цуй Се застыл в полном недоумении и широко распахнул глаза.
Заметив его замешательство, Се Ин тоже смутился:
— Разве ты не веришь в бодхисаттву? Тот лик Гуаньинь, что ты мне подарил, казался истинным воплощением бодхисаттвы. Нигде более я не встречал столь возвышенного и чистого изображения. Да и книжная лавка «Цзинчжутан», что выставляет на продажу буддийские сутры перед праздниками праздник Цинмин, Днем рождения Будды, праздник Чжунъюань и Новым годом, разве не твоя? И твои картины «Праздник Умиротворения Небес», которые ты написал для император, разве не выглядят так, будто лики божеств и будд явились прямо на бумагу?
«Нет... Я просто срисовал всё из телевизора».
Неудивительно, что в такой праздничный день Се Ин привел его в храм Сянцзе и держался так сдержанно и целомудренно, будто собрался уйти в монахи.
Цуй Се печально улыбнулся:
— Я всего лишь умею рисовать картинки и вовсе не так уж набожен, как думает брат Се. Может, в следующий раз мы лучше встретимся дома? В храме всё же не слишком удобно.
Се Ин слегка щелкнул его по лбу и шутливо пожурил:
— Не мели чуши, разве можно бросаться такими словами? Вижу, толковать каноны ты больше не настроен. Так нечего и валяться здесь, пойдем в храм, поедем чего-нибудь да помолимся. Храм Пинпо посещал сам император, и там воистину происходят чудеса. Помолимся со всей искренностью, попросим о мире и благополучии.
Храм Пинпо восстанавливали в годы правления под девизом Жэнь-мяо, после чего переименовали в храм Великого Юаньтуна. Однако в народе его по-прежнему называли храм Пинпо, да и в стихах и записках приводили то же название.
Се Ин помнил, что Цуй Се редко выходил из дома, поэтому, приведя его в монастырь, первым делом показал стелу, возведенную по высочайшему повелению, и пару величественных древних деревьев. Затем они вошли в главный зал к Буддам трех времен, поднялись в задний зал к бодхисаттве Гуаньинь и заглянули в боковой павильон к ваджрапани... Се Ин хоть и говорил, будто не слишком усерден в вере и лишь слушал проповеди, но кланялся Будде чрезвычайно искренне, тихим шепотом шептал молитвы и загадывал неведомые желания.
Оказавшись в храме, Цуй Се тоже проникся почтением: где положено — кланялся, где надо — совершал пожертвования. Он воскурил несколько благовоний и, опустившись на колени перед ликом Будды, вслед за Се Ином тихо зашептал молитву. Особых честолюбивых замыслов у него не было: он лишь надеялся, что жизнь в эпохе династия Мин пройдет гладко, он поскорее сдаст экзамены на цзиньши и пораньше уйдет на покой...
Он слегка повернул голову, мельком глянул на Се Ина, и губы его невольно тронула улыбка. Опустив голову, он продолжил про себя: «А еще — чтобы поскорее быть вместе с Се Ин, и не нужно было, как сейчас, отправляться на прогулку словно воры».
Когда Цуй Се поклонился, Се Ин тоже перевел на него взгляд. Выражение его лица было куда более глубоким и серьезным. Повернувшись к алтарю, он молча вознес молитву: «...Если Будда ниспошлет свое покровительство, ваш покорный слуга пожертвует пятьсот лянов серебра на ремонт главного зала».
Загадав желания, оба поднялись. Не пытаясь расспрашивать друг друга о сокровенном, они затерялись в толпе паломников, прошли в келью, вкусили скромной постной трапезы и покидали монастырь уже после полудня.
Спустившись с гора Пинпо и отойдя подальше от храма, Се Ин достал из рукава парчовую шкатулку и протянул её Цуй Се, велев оставить себе. Цуй Се глянул на коробочку и сразу узнал её. Покачав головой, он рассмеялся:
— Это же коробочка из-под подводки для глаз, которую выпускает наша лавка! Брат Се, с чего ты решил подарить её мне? Неужто в Цзиньивэй и впрямь вошло в моду пользоваться ею?
Се Ин сам подводкой не пользовался да и разглядывать чужую косметику не умел, поэтому тоже качнул головой:
— Я получил её во время представления у семейства Гао. Боху Гао сказывал, нынче стало модно дарить её близким людям. А среди моих близких есть лишь ты. Кому же мне её дарить, если не тебе? Пусть даже она пролежит у тебя без дела и покрывается пылью, это все равно подарок от чистого сердца. Только не неси её обратно в лавку на продажу.
Эта подводка Гао Су досталась от управляющий Цзи, и вот, совершив круг, снова вернулась к своему создателю! Прямо как в Новый год, когда покупаешь сладости в подарок, они кочуют из дома в дом, пока не возвращаются к тому, кто их купил.
Приняв подарок, Цуй Се все же почувствовал радость. Спрятав шкатулку в рукав, он произнес:
— Ладно, неважно, что там внутри. Буду считать это памятной вещицей от тебя, поставлю дома на полку.
Се Ин улыбнулся, метнул взгляд на крышку шкатулки, порываясь что-то сказать, но в итоге лишь произнес:
— Поехали домой.
Сделав все, что задумывал, Се Ин со спокойной душой собирался возвращаться, но тут Цуй Се вспомнил:
— Ты же обещал рассказать мне историю! Почему после посещения храма ты молчишь?
Се Ин рассмеялся:
— Я вовсе не обманывал тебя. Просто эта история касается храм Пинпо, и рассказывать её прямо там было не с руки. Помнишь ваджрапани, которого я тебе показывал? Не показалось ли тебе, что его изваяние выглядело новее, чем в других местах?
«Вроде бы...» В тот момент Цуй Се было вовсе не до разглядывания изваяний Будды, так что он ничего не заметил.
Се Ин обернулся к монастырю. Озаренное косыми лучами заходящего солнца, его лицо приобрело благочестивое и величественное выражение:
— Несколько лет назад, когда я еще не стал цяньху военных гарнизонов, а только начал служить в императорской охране, мне довелось сопровождать Его Величество во время визита в этот храм. Тот ваджрапани, на которого мы смотрели, тогда был темноликим. Император, взглянув на него, со смехом молвил: «Сей борец словно выкован в огне». А за одну ночь статую ваджрапани уничтожил пожар. Тот, что стоит ныне, вылеплен заново.
Минский Сянь-цзун и впрямь был неординарным человеком!
«Вот уж напророчил так напророчил... Просто нет слов, император Хунчжи!»
Цуй Се искренне не знал, что на это сказать, и мог лишь пораженно молчать. Се Ин же сохранял исполненный глубокого почтения вид и с уважением произнес:
— Не знаю уж, послушалось ли изваяние ваджрапани слова император Хунчжи и сгорело, или же сам император обладал дар предвидения и заранее знал о скором разрушении статуи.
Впрочем, раз уж здесь происходили подобные чудеса, этот храм наверняка обладал большей духовной силой, чем другие. Раз они помолились здесь и загадали желания, будды и бодхисаттвы непременно ниспошлют им свое покровительство и исполнят задуманное.
Они ехали бок о бок на лошадях до самого города, и лишь переступив городские ворота, разошлись по домам. Цуй Се с подарком в рукаве вернулся к себе во двор. Никого не желая видеть, он первым делом устремился в спальню, повалился на кровать в обнимку со шкатулкой и, закрыв глаза, с улыбкой представлял, как Се Ин у себя дома при закрытых дверях красит глаза.
В конце концов, мужчины ведь тоже пользуются косметикой. В современности актеры-мужчины перед съемками и передачами всегда наносят грим, да и в Государственное училище некоторые его соученики приходили подкрашенными. Для такого щеголя из Цзиньивэй нарисовать стрелки — экая невидаль!
Брат Се с подводкой наверняка выглядит куда красивее их всех.
Он лежал на кровати, сжимая шкатулку и предаваясь мечтам, а затем открыл её и вынул баночку с подводкой, желая проверить, пользовался ли ей кто-то. Когда он вынимал фарфоровую баночку, из шкатулки на кровать выпали кисточка для макияжа и сложенный листок бумаги.
Чтобы сберечь средства, инструкции к товарам они печатали на тонкой бумаге, но этот лист казался плотным и тяжелым. Неужели брат Се написал любовное послание и, постеснявшись отдать лично, вложил его в шкатулку?
Цуй Се вздрогнул, резко сел и, подняв листок, развернул его.
На бумаге не было ни единой строчки текста. Лишь рукой, еще не совсем умелой, но удивительно точно передающей знакомые черты, была нарисована пара глаз.
http://bllate.org/book/18372/1761425
Готово:
