С самого утра госпожа Цю в новом наряде так и сияла от радости посреди главного двора, а стоявшие рядом служанки и наложницы, прикрывая рты шелковыми платками, вторили ее смеху. Причина для веселья была приятной: весь двор и комнаты неизвестно когда заполнили ее любимыми астрами. Куда ни бросишь взгляд — всюду раскинулось сиреневое море. Даже фарфоровые блюда на резных столиках, где обычно лежали фрукты, заменили корзинками, искусно сплетенными из стеблей астр. Лепестки в каплях утренней росы выглядели свежими и чудесными.
Цзян Наньчу, войдя во двор вслед за Е Цзином, тоже тихонько охнула и принялась с восхищением оглядываться по сторонам.
Госпожа Цю усадила ее рядом с собой и с улыбкой, в которой сквозила притворная досада, проговорила:
— Да кто же еще это мог быть? Наверняка тот проказник из Двора Баофэн.
Старшая служанка госпожи Цю с улыбкой заметила:
— Четвертый молодой господин Е проявил такую заботу! Только вот посреди ночи он заставил нас изрядно похлопотать. Когда он придет, госпожа, не мешайте нам просить у него награды.
Служанки и няньки, трудившиеся с самой ночи, наперебой принялись шутить и просить награду. Госпожа Цю снова рассмеялась и щедро махнула рукой, приказав старой няне открыть ларец с деньгами, чтобы насыпать целую корзину медных монет — пусть девки потом сами берут сколько горсть загребет.
Цзян Наньчу не без зависти огляделась по сторонам, а затем посмотрела на Е Цзина, сидевшего чуть ниже госпожи Цю, и бросила на него укоризненный взгляд.
Госпожа Цю тихонько рассмеялась и, взяв невестку за руку, с усмешкой проговорила:
— На мужчин из клана Е нам с тобой лучше особо не рассчитывать. Никто из них не умеет так согревать сердце, кроме моего Мяня.
С этими словами госпожа Цю открыла стоявшую рядом шкатулку из черного дерева, в которой лежало около двух десятков золотых шпилек разной толщины.
— Каждый год на мой день рождения твой отец дарит мне по шпильке, вот и скопилось столько, — госпожа Цю ворошила пальцами в шкатулке, вытащила две и показала Цзян Наньчу. — Погляди-ка, у этих двух узоры совершенно одинаковые.
Госпожа Цю тяжело вздохнула, а Цзян Наньчу прикусила губу, сдерживая улыбку, и ласково прижалась к свекрови:
— Вчера старший молодой господин хотя бы подарил мне несколько фигурок мохоло, так что он все же делает успехи по сравнению с прежним.
— Ого, — удивилась госпожа Цю и, взглянув на притихшего Е Цзина, который молча пил чай, опустив глаза, весело добавила: — Это и впрямь небывалое достижение.
Пока свекровь с невесткой мило беседовали, из внутренних покоев вышел заместитель министра Е. Госпожа Цзян тут же поднялась и вместе с Е Цзином почтительно поприветствовала отца. Все служанки и наложницы в комнате также склонились в поклоне.
Заместитель министра Е принюхался к наполнившему комнату цветочному аромату и нахмурился:
— Этот паршивец уже осмелился устроить переполох в главном дворе. Совсем ты его разбаловала.
Госпожа Цю закатила глаза:
— Мой сын порадовал меня. Если тебе это досаждает, поскорее убирайся из поместья на свою службу.
Заместитель министра Е хмыкнул:
— Разве он только тебе докучает? Вчера поздно вечером он еще и слуг отправил в Павильон Бихуа с глиняными фигурками для брата. Братец Цзин каждый день по горло занят государственными делами, откуда у него время играть с ним в подобные глупости?
Стоило заместителю министра Е произнести эти слова, как сидевшая подле госпожи Цю Цзян Наньчу на мгновение удивленно распахнула глаза, а затем с каменным лицом перевела взгляд на Е Цзина.
Е Цзин вздохнул и мягко потер пальцами висок.
Госпоже Цю до смерти захотелось тут же выставить мужа за дверь. Этот несносный старик с каждым днем становился все более невыносимым!
Пока в комнате царило неловкое молчание, стоявшая снаружи молоденькая служанка вдруг громко объявила:
— Четвертый молодой господин Е пришел!
Глаза госпожи Цю радостно блеснули. Вскоре в комнату, сияя улыбкой, вбежал Е Мянь в роскошном парчовом одеянии, держа в руках резную деревянную шкатулку.
— Матушка!
Е Мянь подбежал к госпоже Цю, первым делом чинно поклонился ей до земли и выпалил целый ворох сладких, как мед, поздравлений. Только после этого он поднялся и обеими руками, словно величайшее сокровище, преподнес ей шкатулку.
— Матушка, посмотри скорее, тебе нравится?
От улыбки у госпожи Цю в уголках глаз прорезались мелкие морщинки. Она с трепетом открыла шкатулку, ее взгляд просветлел, но она тут же ласково пожурила сына:
— Это же страшно дорого! Глупое ты дитя...
Жемчужный гарнитур в шкатулке с первого взгляда выдавал свою исключительную ценность. Мальчишка наверняка спустил на него все свои сбережения, что копил годами!
Е Мянь собственноручно вставил жемчужную шпильку в прическу матери, бережно поправив ее положение, а жемчужные серьги передал стоявшей рядом невестке. Цзян Наньчу с улыбкой помогла госпоже Цю примерить новое украшение.
— Главное, чтобы тебе нравилось, матушка! А если у меня закончатся деньги, я всегда смогу попросить их у отца.
Заместитель министра Е усмехнулся:
— Ишь, как ловко устроился! Тратит мои деньги, чтобы выслужиться перед матерью!
А затем с обидой проворчал:
— Что-то на мой день рождения в прошлом месяце ты мне даже пары чайных листиков не подарил.
Госпожа Цю заступилась за сына:
— Чего ты к ребенку пристал? Откуда у него деньги на подарки для тебя?
Заместитель министра Е лишь сердито прихлебывал чай и больше ничего не говорил.
Закрепив украшенный жемчугом цветочный гребень в волосах матери, Е Мянь отступил на два шага, придирчиво оглядел ее и с улыбкой произнес:
— Матушка, ты красавица!
Стоявшие вокруг госпожи Цю наложницы и слуги дружно рассмеялись, наперебой подхватывая похвалу.
Госпожа Цю прикрыла рот ладонью от смеха, а на ее лице отразилась гордость:
— Если бы твоя мать не была красавицей, как бы у нее выросли такие статные и умные сыновья, как ты и твой брат? — С этими словами она притянула Е Мяня к себе, поправила нефритовые подвески и ароматный мешочек на его одеянии и с нежностью добавила: — Ну все, ступай на учебу. Нечего тут рассиживаться, не то наставники накажут тебя за опоздание.
Е Мянь послушно кивнул, однако к выходу не поспешил. Вместо этого он подошел к заместителю министра Е и, протянув ладонь, заявил:
— Отец, у меня совсем не осталось денег! А сегодня вечером мы с однокашниками собираемся выпить вина.
Цзян Наньчу растерялась и уже хотела повернуться к служанкам, чтобы дать поручение, но Е Цзин слегка коснулся ее руки и покачал головой, безмолвно останавливая ее.
Заместитель министра Е от злости едва ли не рвал на себе бороду. Он с силой хлопнул Е Мяня по ладони и в сердцах воскликнул:
— Да кто ты такой, чтобы так бесстыдно вымогать у меня деньги?
Е Мянь ойкнул от боли и, вздернув подбородок, с полным правом возразил:
— Я — ваш сын, которого вы можете ударить, когда вздумается, а вы — мой отец, у которого я могу просить денег, когда мне заблагорассудится!
Стоявшие в комнате слуги низко опустили головы, из последних сил сдерживая смех. Даже госпожа Цзян отвернулась, чтобы не выдать себя. Госпожа Цю негромко кашлянула и поторопила мужа:
— Подумаешь, сущие пустяки. Дай ему серебра да отпусти на учебу.
Заместителю министра Е не хотелось препираться с ним и задерживать его перед занятиями. Он лишь сердито погрозил сыну пальцем, а затем отвязал от пояса кошель. Е Мянь тут же просунул нос поближе, заглядывая внутрь, и недовольно протянул:
— Да кому нужна ваша мелочь? Отдайте мне те ассигнации, что лежат на самом дне.
Заместитель министра Е снова шлепнул его по протянутой руке:
— Куда ты лезешь! Я еще сам не посмотрел, сколько там!
— Матушка! — позвал Е Мянь, повернувшись к госпоже Цю.
— Да сколько может поместиться в твоем кошеле? Отдай ему всё, жалко тебе, что ли? — с досадой бросила госпожа Цю.
— Забирай, забирай, забирай! — Заместитель министра Е в раздражении сунул весь кошель в руки Е Мяню. — Проваливай в свою академию! И не мозоль мне глаза, только кровь мне портить умеешь!
Получив деньги, Е Мянь не стал обижаться на грубость отца. Он одарил заместителя министра Е лучезарной улыбкой, крепко сжал кошель в руке и побежал на учебу.
В карете Е Мянь разгладил доставшиеся ему ассигнации и, разглядывая номиналы, довольно захихикал.
— Твой брат не поскупился, набил кошель под завязку, — обратился он к Фэнцзиню.
Обычно кошель заместителя министра Е собирал Юймин, старший брат Фэнцзиня. У Е Мяня опустела шкатулка с деньгами, поэтому, задумав сегодня выпросить серебра у отца, он заранее велел Фэнцзиню предупредить брата, чтобы тот положил в кошель побольше денег.
Фэнцзинь хихикнул:
— Брат сказал, что четвертая наложница в последнее время целыми днями льет слезы и выманила у господина кучу денег. Если бы мы не прибрали эти деньги к рукам, они все равно ушли бы к ней.
Е Мянь приподнял бровь. Поскольку в первую ветвь семьи уже решили принять Е Цзяо в качестве приемного сына, четвертая наложница разрывалась на два фронта: перед госпожой Цю она лебезила, а перед заместителем министра Е строила из себя недотрогу, стараясь выгадать выгоду и там, и тут.
Пообедав в Императорской академии Гоцзысюэ, Е Мянь с приятелями лениво растянулся на траве у озера. Уже наступила осень, и хотя все еще стояли жаркие дни бабьего лета, солнце грело уже не так нещадно.
Вэй Анъюань расслабленно сидел под склоненной ивой. Е Мянь дремал, положив голову ему на колени. Сонно пошарив рукой по земле, он подобрал камешек и швырнул его в Ли Чжао, который лежал довольно далеко от них, повернувшись спиной.
Ли Чжао даже не пошевелился.
Е Мянь, надув губы, снизу вверх посмотрел на Вэй Анъюаня. Тот наклонился к нему и с улыбкой произнес:
— И не надейся, он больше ни за что не станет с тобой разговаривать.
http://bllate.org/book/18289/1753881
Готово:
