Он проспал несколько часов, но сон был неглубоким — проснувшись, он обнаружил, что веки опухли.
Ляо Наньцин принялся лихорадочно перерывать ящики в поисках глазных капель. Минут через десять он нашёл пузырёк, но, к сожалению, срок годности уже истёк. Он выбросил его в мусорное ведро и бессильно опустился на пол, обхватив колени руками. Машинально сунул руку в карман и вдруг вспомнил, что перед сном обыскал весь рюкзак, но старого телефона так и не нашёл. Должно быть, днём он забыл его в доме Сюй Яньяня.
Ляо Наньцин с досадой опустил голову. Босые ступни касались холодного пола, и холод пронизывал его до костей. Он сжал губы, но не мог удержаться, в его памяти снова всплыли старые обиды. Уже испытав однажды унижение, он не хотел пережить это снова. Он начал жалеть, что вообще пошёл на день рождения к Сюй Яньяню.
Таким, как он, следует прятаться, избегать любых контактов с внешним миром, словно страус, и тихо дожить свой выпускной год.
А потом уехать в город Б и навсегда покинуть это место. С помощью Су Бэймо он перевёлся в третью школу. Здесь жили его надежды и надежды Су Бэймо.
Здесь он нормально заводил друзей, наслаждался обычной школьной жизнью. Постепенно он начал забывать о прошлом. Но реальность не забывала: она поджидала его, когда он, возгордившись, потерял бдительность, и нанесла удар, разбив его прекрасную мечту.
Глаза слегка защипало. Страх бесшумно расползался, и чем беспомощнее он себя чувствовал, тем сильнее тянулся к самому дорогому свету – инстинктивно.
Ляо Наньцин безумно скучал по Су Бэймо, но у него даже телефона не было. Было уже больше десяти вечера. Закончил ли Су Бэймо работу — неизвестно.
Ляо Наньцин за весь день почти ничего не ел. Чтобы не довести себя до голодного обморока, он кое-как доковылял до кухни и поставил кипятить воду для лапши. На душе было тяжело, словно камень давил и медленно утягивал вниз.
В кастрюле бурлила вода. Он снова потёр глаза ладонями — нос нестерпимо щипало. По сравнению с тем, что ему довелось пережить раньше, сегодняшняя неудача была сущим пустяком. Но он думал, что перевод в новую школу был подарком Су Бэймо, и он испортил этот подарок.
Если после выходных и в этой школе всё станет как в прошлой, что ему делать? Тот, кто однажды узнал тепло, уже не сможет вернуться в тот пожирающий водоворот.
Он хотел измениться. Очень-очень сильно хотел стать лучше.
Ляо Наньцин, роняя слёзы, насильно запихивал в себя лапшу, и горький солёный вкус смешивался с безвкусием.
В тёмной комнате горела лишь одна тусклая лампа. Наевшись, Ляо Наньцин лёг на диван и уставился в потолок, невидящим взглядом. Вскоре он снова провалился в сон.
Ему приснился один из дней летних каникул. Сверху, с насмешками, на него упал мусорный пакет. Осколки чипсов, остатки йогурта, кислый запах гниющих отходов – всё это обрушилось на его голову и плечи. Как он ни пытался отмыться, небо над ним оставалось хмурым, а тьма сгущалась, накрывая его с головой.
Он видел, как его отец стоял неподалёку, сжимая в руке нож, с которого капала красная кровь. Лицо его было искажено – он был похож на безумца, павшего в ад. Снова и снова, одержимо, он кричал: «Прости, Наньцин…»
Прости, Наньцин.
Наш дом разрушен, и ты уже не тот, кем был.
Ты навсегда останешься один…
Ляо Наньцин в ужасе попятился, умоляя отца не делать этого. Не убивать, не садиться в тюрьму. Чтобы мать не выходила замуж, чтобы бабушка не умерла в одиночестве, чтобы отчим никогда не появлялся в его жизни!
Как в детстве, когда они были бедны, но счастливы.
Пусть время остановится до десяти лет. Однако кровавые пятна и зловоние мусора накрыли его с головой. Все плевали в него, тыкали пальцем, называя сыном убийцы и грязным ребёнком, над которым надругались. Он пытался возражать – нет, он не такой, никто его не трогал, но все твердили, что он ошибается. Никто не понимал его, никто больше не хвалил. Он босиком бежал по грязной дороге, камни впивались в ступни, боль пронизывала всё тело и кошмару не было конца.
Кто-то звал его: «Наньцин!»
Около часу ночи Ляо Наньцин снова проснулся. Он весь взмок от пота, тяжело дыша.
За дверью раздавался прерывистый стук. Он был в полусне, долго не мог понять, что происходит.
Он попытался встать, но оступился и скатился с дивана на пол, грохнув так, что эхо разнеслось по комнате. Приподнявшись, он ощутил тупую боль в локтях и коленях. Сквозь сон он увидел на журнальном столике остывшую миску с лапшой, часы на стене тикали, показывая, что уже далеко за полночь.
Кто мог стучать в такую глухую ночь?
Глазок на двери был сломан уже много лет. Ляо Наньцин подкрался, прижался к двери и шепотом спросил:
— Кто там?
Стук прекратился.
— Это я.
Су Бэймо.
Ляо Наньцин оцепенел и решил, что ему снится сон. Не успев ничего осознать, он уже отпер дверь и теперь стоял, тупо уставившись на Су Бэймо. Лампочка в подъезде погасла. Стало темно. Су Бэймо кашлянул и старый светильник снова зажёгся. Голос его был хриплым:
— Я ужасно голоден. Есть что-нибудь поесть? — Он спешил обратно, и за весь день не выпил ни глотка воды.
У Ляо Наньцина защипало в носу – он заплакал. Крупные слёзы, одна за другой, катились по его щекам.
Су Бэймо быстро вошёл, поставил рюкзак и, притворив за собой дверь, взял его лицо в ладони, вытирая слёзы. Ляо Наньцин уже не был таким тощим, как при первой встрече, — его черты немного округлились, он перестал выглядеть сухим и угловатым. А благодаря светлой коже даже похорошел, но всё равно не давал покоя.
— Ну что, так трогательно?
Су Бэймо только покачал головой. Он и так устал до смерти, а тут ещё и этого плаксу утешай. Но приехал он именно ради Ляо Наньцина, работая как проклятый, чтобы освободиться, и мчался сюда, не чуя ног.
— Су Бэймо, я всё испортил… я всё испортил… — Увидев его, Ляо Наньцин больше не мог сдерживаться. Он разрыдался, захлёбываясь слезами, нос и глаза горели. Он вцепился в рукав Су Бэймо, боясь, что, если разожмёт руки, тот уедет обратно в город Б.
Он боялся, что Су Бэймо голоден, и потянул его на кухню, хрипло выговорив:
— Я сварю тебе лапшу.
— Только не свари туда свои сопли, — с болью в голосе сказал Су Бэймо. И ладони, и тыльная сторона рук были мокрыми от слёз Ляо Наньцина.
— Не буду, — Ляо Наньцин громко шмыгнул носом, открыл газ и поставил воду кипятиться.
Если бы он не открыл шкафчик с лапшой быстрого приготовления, Су Бэймо не узнал бы, что у него дома столько вредной еды: лапша в стаканчиках, каши быстрого приготовления – чего только не было. Ляо Наньцин выбрал для него упаковку с говяжьим вкусом. Он так устал от слёз, что нижние ресницы ещё блестели от влаги, он поднял глаза, выставляя на показ свои покрасневшие веки.
Су Бэймо большим пальцем смахнул остатки слёз с его лица, глядя, как тот старательно варит лапшу, и мягко произнёс:
— Наньцин, ты ничего не испортил.
Он впервые назвал его просто «Наньцин», без фамилии. С мягкой интонацией, словно солнечный свет упал на цветок и заискрился на каплях росы.
Днём он хотел позвонить Ляо Наньцину и спросить, как прошёл день рождения, или просто поболтать.
Последние два дня он был завален работой, даже в субботу торчал в офисе, но улучал минуты, чтобы заглянуть в телефон. Простые сообщения Ляо Наньцина, его ворчливые отчёты о делах поднимали ему настроение. Он всё такой же – не может держать язык за зубами. Су Бэймо улыбнулся при этой мысли.
Когда он набрал номер, он приготовился говорить долго, но трубку взял расстроенный Сюй Яньянь.
Тот только что узнал от двоюродного брата шокирующую новость и пока не мог прийти в себя. Узнав, что Су Бэймо – тот самый друг, который провожал Ляо Наньцина в первый учебный день, он вкратце описал случившееся. А в конце спросил:
— Это правда?
Су Бэймо нахмурился, стоя в комнате для чайников, не двигаясь.
— Ты замолчал? — встревожился Сюй Яньянь.
— Кроме тебя, кто ещё знает о нём?, — «Он» означало Ляо Наньцина.
Сюй Яньянь пожал плечами:
— Только я и ещё один одноклассник. Я сказал своему кузену, чтобы он пока никому не болтал. Всё равно я не знаю, правда это или нет…
— Сюй Яньянь, — сказал Су Бэймо, успокоившись, — можем встретиться завтра? А пока я прошу вас сохранить это в тайне.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Наньцин постоянно рассказывал мне, что нашёл хороших друзей. Не таких, как те, кто его раньше обижал. Ты и Гэ Юнь – его первые настоящие друзья в школе.
— Обижали?
— Да. Раньше, в прошлой школе, над ним издевались из-за ложных слухов. Многие относились к нему с предубеждением и враждебностью.
Сюй Яньянь долго молчал. Су Бэймо продолжил:
— У Наньцина нет пароля на телефоне. Ты можешь написать мне на его аккаунт время и место встречи завтра. Меня зовут Су Бэймо.
Су Бэймо серьёзно добавил:
— Прошу тебя.
Су Бэймо уже думал наперёд: если Сюй Яньянь решит разболтать секрет и Ляо Наньцин снова станет жертвой травли, он найдёт способ перевести его в другую школу, ещё дальше. Переводиться в выпускном классе, конечно, хлопотно, но по сравнению с тем, через что прошёл Ляо Наньцин, это было сущим пустяком.
───
В ту ночь Су Бэймо остался у Ляо Наньцина.
Он заметил, что единственная комната в доме, где был порядок, – это комната Ляо Наньцина. Остальные были завалены хламом. Ляо Наньцин был неважным хозяином и часто устраивал в доме беспорядок. Су Бэймо приехал в спешке и даже сменной одежды не захватил. Ляо Наньцин нашёл в соседней комнате старую одежду отца – её хранили в сундуке, и когда бабушка была жива, она часто вынимала её, чтобы проветрить и постирать.
На вещах не было грязи, только пахло старой пылью.
— Это моего папы, но тебе она будет маловата, — Ляо Наньцин, только что плакавший, с красными глазами, держал одежду в руках и тихо спросил:
— Ты не против?
Су Бэймо прикинул на себе:
— И правда маловата, но носить можно.
Этим он показал, что не против. В глазах Ляо Наньцина зажглась искорка. Он сосредоточенно порылся в ящике и нашёл новую зубную щётку, которую он купил её про запас, когда в прошлый раз покупал предметы первой необходимости. Ему было очень неловко: Су Бэймо ночевал у него впервые, и Ляо Наньцин хотел сделать всё идеально.
Если бы Су Бэймо не остановил его, он бы полез в шкаф за новым постельным бельём.
Ящик был приоткрыт, и Су Бэймо не успел его закрыть. Он заметил в ящике россыпь пластырей и сразу узнал их – это были те самые пластыри, которые он когда-то дал Ляо Наньцину. Тот бережно хранил их в отдельной жестяной коробочке. Коробочка была новой, по яркой краске которой видно, что она не вторичного использования. Скорее всего, Ляо Наньцин специально купил её, чтобы хранить эти пластыри. Как сокровище.
Вот таким был Ляо Наньцин: его никогда не баловали вниманием, поэтому даже самая малая доброта запоминалась им надолго, хранилась бережно. Су Бэймо взглянул на Ляо Наньцина, который всё ещё искал новое полотенце. Худенькая спина изгибалась, как маленький холмик, – тяжелый груз, который Ляо Наньцин нёс на себе восемь лет.
У Су Бэймо смешались чувства. Все его колебания рассыпались в прах. Он хотел всё обдумать, но простая коробочка с пластырями разрушила все его сомнения. Это случилось незаметно – со временем, с привычкой.
Он позвал его:
— Наньцин.
— М? — уши Ляо Наньцина покраснели – он ещё не привык к такому ласковому обращению.
— Что?
— Ты слишком худой, — неловко перевёл разговор Су Бэймо. Ладони его горели, жар разливался по всему телу, добираясь до сердца.
— А? Но я в последнее время заметно поправился. В нашей столовой очень вкусно кормят, и дёшево. Сюй Я… ну, мой одноклассник, постоянно делится со мной едой. Я всё хотел сфотографировать тебе наши обеды, но боялся отвлекать – ты ведь занят работой. Но я правда стал нормально есть, и еда очень вкусная.
Ляо Наньцин тараторил без умолку, боясь, что Су Бэймо не поверит, и снова и снова расписывал, какая вкусная еда в школьной столовой. Су Бэймо кивнул и был вынужден признать, что он ему верит.
Ляо Наньцин протянул ему полотенце и щётку, а затем пощупал тыльной стороной ладони кружку с водой. Только что вскипевшая вода остывала медленно, но Ляо Наньцин очень хотел пить. Он всегда хотел пить, когда стоял рядом с Су Бэймо. Словно в груди горел яркий, тёплый огонь, сжигающий всю тьму.
Он хотел быть только с Су Бэймо – единственным, кто мог принять его прошлое и его будущее. В его глазах Су Бэймо был светом, горячей свечой в ночи, а он сам – глупым мотыльком, но пламя Су Бэймо не обожгло его, а только защитило.
Ляо Наньцин поднёс кружку к губам, сухие губы намокли от воды, и он непроизвольно облизал их.
— Су Бэймо, ты правда очень добр ко мне.
— М?
— Но почему ты так добр ко мне? — Он был сбит с толку, но наконец задал этот вопрос, мучивший его так долго.
Не задумываясь, Су Бэймо нашёл оправдание, словно оно давно было готово:
— Потому что я просто добрый человек.
— Добрый человек? — Ляо Наньцин нахмурился – это определение казалось ему странным. Пальцы его невольно сжались. Тёплая вода стекала по горлу, из полуоткрытого окна дул прохладный ветерок. Испарина выступила на коже, в сердце – мелкие искры:
— Ты первый такой человек в моей жизни. Ты заговорил со мной, помог мне, не оттолкнул.
С десяти лет все вокруг отворачивались от Ляо Наньцина, слухи кружились вокруг него, как листья на ветру. Он уехал с матерью из города в ещё более глухое место, где его, пасынка, никто не ценил, а в школе к нему относились как к чужаку. Он был замкнут и неразговорчив, и его постепенно забыли в углу – метка бедности и одиночества навсегда приклеилась к нему.
А спустя восемь лет, когда он вернулся в родной город, его впервые встретила школьная травля.
Он уже думал, что его жизнь погрузится во тьму, но неожиданно появился Су Бэймо.
Для слабого Ляо Наньцина Су Бэймо был сильным, добрым, твёрдым, готовым прийти на помощь. Он помог ему и не просил ничего взамен.
Ляо Наньцин опустил кружку, шагнул ближе. В тусклом свете его глаза были влажными и спокойными, такими, какими они не были никогда:
— Только ты один ко мне добр.
— Ты встретишь много людей, которые будут добры к тебе, — сказал Су Бэймо.
Ляо Наньцин покачал головой:
— Это не одно и то же.
Он до смерти боялся нового. Он сделал первый шаг, и так быстро всё рухнуло. Су Бэймо похлопал его по плечу, чувствуя горечь. Мягко сказал:
— Не думай об этом. Ложись спать.
Су Бэймо действительно боялся, что Ляо Наньцин, найдя новых друзей, забудет о нём, но он не хотел, чтобы его мир ограничивался маленьким кругом.
Ляо Наньцин был замечательным. И станет ещё лучше. Су Бэймо сказал это себе — и устыдился своего неспокойного сердца.
От симпатии до любви время течёт по-разному: от неподвижного источника до стремительного песка – достаточно одного мига, чтобы стать необратимым и безнадёжным.
Любовь.
Су Бэймо пообещал ему:
— Наньцин, если здесь не получится, переведёмся в другую школу. Я что-нибудь придумаю.
───
Этой ночью, когда Ляо Наньцин наконец крепко уснул, Су Бэймо приподнялся на локте и долго, не отрываясь, смотрел на него в лунном свете, просачивающемся сквозь стекло.
А затем, склонившись, коснулся губами его щеки – короткий, лёгкий поцелуй. Он опустил голову, лёг без сна и тихо усмехнулся:
— Какой же я добрый человек.
Наверное, я самый притворный человек на свете.
───
– От автора –
Брат Су решил: «Целую сначала, остальное потом!»
Всех с праздником! Буду рада вашим комментариям, чмок!
Мне так хочется всё рассказать вам заранее, я готова взять каждого за руку и выложить все спойлеры, но мой разум говорит: «Нельзя».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/18134/1744365
