Предложение Гу Жуна: в чем тут разница с косвенным поцелуем?
К тому же, разве этот человек, предлагающий такое, всё тот же его сосед по комнате Гу Жун с его маниакальной чистоплотностью?
Шэнь Цюцзи подумал, что он, должно быть, тоже заболел. Либо он сошел с ума и у него начались галлюцинации, и ему срочно нужно записаться к неврологу; либо его подводит слух, и он ослышался, тогда ему прямая дорога к лору.
— Полотенце — ладно, но зубной щеткой мы тоже будем пользоваться вместе?
Оказалось, что со слухом у него всё в порядке. Но через пару секунд Гу Жун передумал.
На его белоснежном личике отразилась мучительная борьба. Наконец, сжимая в руке нож для киви, словно приняв какое-то невероятно трудное решение, требующее огромных жертв, он с покрасневшими глазами сказал:
— Разрежем зубную щетку пополам, половина мне, половина тебе. И полотенце тоже можно разрезать на две части.
Шэнь Цюцзи:
— ...
Совсем спятил. Гу Жун определенно сошел с ума.
Сказано — сделано. Гу Жун бросил киви и уже собирался пилить зубную щетку.
— Оставь нож, у тебя же капельница стоит! Я просто пошутил, посмотри, у тебя уже кровь в трубку пошла. — Шэнь Цюцзи поспешно остановил Гу Жуна. — Я попозже еще раз схожу в супермаркет и всё куплю.
— Тогда возьми меня с собой!
Гу Жун тут же вцепился в край рубашки Шэнь Цюцзи. Как бы там ни было, он ни за что больше не хотел оставаться в этой палате один.
Шэнь Цюцзи слышал слова врача: Гу Жун сейчас серьезно болен, как он мог позволить ему бегать вместе с ним? Пришлось сдаться. Взяв телефон Гу Жуна, он сказал:
— Я вызову курьера из Dada, пусть они нам всё привезут, идет?
— Идет, отлично.
Гу Жуну было плевать на деньги. Увидев, что ему наконец удалось остановить Шэнь Цюцзи, и что за всё то время, пока они препирались, жуткий старик так и не появился, он вытер слезы и, наконец, со спокойной душой лег обратно в постель.
Шэнь Цюцзи бросил на него взгляд. Юноша лежал с закрытыми глазами, тихий и неподвижный. На первый взгляд он казался фарфоровой статуэткой, вылепленной из белого нефрита. Вот только одной рукой он всё еще крепко сжимал край его рубашки, словно боясь, что Шэнь Цюцзи тайком сбежит, пока он не видит.
Шэнь Цюцзи усмехнулся и специально потянул за край одежды, пытаясь вырвать ее из руки Гу Жуна.
В следующую секунду юноша приоткрыл один глаз. Убедившись, что Шэнь Цюцзи всё еще здесь, он снова закрыл глаза и, шаря вслепую своими изящными пальцами, снова ухватился за край его одежды.
Шэнь Цюцзи ничего не оставалось, как снова вложить край рубашки ему в руку.
Тело Гу Жуна было измотано, но разум находился в крайнем возбуждении. Честно говоря, он просто боялся уснуть, поэтому продолжал болтать с Шэнь Цюцзи о том о сем:
— Шэнь Цюцзи, откуда ты знаешь про курьеров Dada?
Гу Жуну было очень любопытно: как человек, у которого даже нет смартфона, так хорошо разбирается во всех этих удобных приложениях?
Шэнь Цюцзи посмотрел на него сверху вниз, приподнял бровь и сказал:
— Ты держишь меня за пещерного человека? У меня просто нет смартфона, вот и всё.
Гу Жун, сжимая край одеяла, хихикнул и перевел тему:
— Слушай, Шэнь Цюцзи, а почему ты больше не называешь меня Жун-жун?
Шэнь Цюцзи удивился:
— Ты же сам не разрешал.
— Теперь разрешаю. Ну же, назови меня Жун-жун.
— ...
Твою мать, почему этот разговор звучит так по-гейски?
У Шэнь Цюцзи было очень сложное выражение лица. Раньше он мог называть Гу Жуна этим прозвищем когда вздумается, а теперь, когда Гу Жун сам об этом просил, он вдруг не мог выдавить из себя ни слова. А Гу Жун, не дождавшись ответа, продолжал настаивать:
— Ну скажи же.
— ...Жун-жун.
Только тогда Гу Жун остался доволен. Взбив подушку и устроившись поудобнее, он с обидой в голосе произнес:
— Как же я жалею, что не послушал маму и поменял имя на такое «жесткое». Знал бы я, к чему это приведет, ни за что бы не стал «Гу Жуном». Назвался бы сразу «Гу Пушистик-Мягенький», вот было бы здорово.
Особенно этот суффикс «-ер» в конце добавлял колорита.
Однако, взглянув на свернувшегося клубочком Гу Жуна, на его пылающие от жара щеки и глаза, всё еще блестящие от слез, Шэнь Цюцзи подумал, что это имя ему очень даже подходит.
Операция на ягодице Гу Жуна прошла успешно.
Правда, он был исключением в отделении проктологии: на всю больницу он был единственным пациентом с инфекцией пилонидальной кисты, поэтому медсестры называли его не по имени, а просто «тот, с синусом».
Из-за отсутствия Шэнь Цюцзи во время операции Гу Жун немного нервничал. Медсестра ввела ему успокоительное и спросила, успокоился ли он. Гу Жун ответил, что нет, и добавил, что ему вообще хочется кричать.
Тогда анестезиолог добавил ему еще дозу.
И вот тогда Гу Жун успокоился.
В ходе операции тоже не обошлось без курьезов. Гу Жун впервые переносил операцию под местным наркозом, поэтому отчетливо слышал щелканье ножниц, режущих плоть, а также тихий разговор двух хирургов:
— Старина Лян, позови Сяо У и Сяо Ян. Они же давно хотели посмотреть на инфекцию пилонидальной кисты? Пусть посмотрят.
А потом были и такие внезапные озарения:
— Старина Чжан, как думаешь, может, сделаем надрез треугольником?
Врачи думали, что Гу Жун спит и ничего не слышит, но Гу Жун не спал. Он слышал абсолютно всё и прекрасно понимал, что на его задницу пялилась куча народу, как мужчин, так и женщин.
Какая же, черт возьми, трагедия.
Гу Жун мысленно лил слезы: как он вообще докатился до такой жизни?
И всё это из-за того, что он сменил имя! Но вернуть его обратно оказалось бесполезно — он продолжал умирать. Казалось, что только в присутствии Шэнь Цюцзи с ним ничего не происходит. Но почему? И почему после последней смерти он вернулся не в общежитие, а в тот момент, когда Шэнь Цюцзи собирался уйти из больницы?
После операции Гу Жуна на каталке отвезли обратно в палату, и он лежал на животе.
Шэнь Цюцзи, который как раз делал приседания в палате, увидев Гу Жуна, помог медсестрам переложить его на кровать. Его физическая подготовка была просто поразительной.
— Повязку нужно менять дважды в день. В эти дни вам можно спать только на животе. Будьте осторожны, не растяните рану, и ни в коем случае не мочите её. Если соберетесь в душ, оберните рану пищевой пленкой и попросите кого-нибудь помочь...
Медсестра давала подробные инструкции, а Гу Жун, который теперь до ужаса боялся умереть, внимательно запоминал каждое слово. Позже он даже заказал доставку супа из голубя, решив хорошенько восстановить силы, благо операция не требовала перехода на жидкую пищу.
Шэнь Цюцзи же остался в больнице ухаживать за ним — они оба взяли отгулы на две недели.
С Гу Жуном всё было понятно: ему предстояла операция, и университет не мог отказать. Но как Шэнь Цюцзи удалось выбить себе две недели отпуска, оставалось для Гу Жуна загадкой.
С одной стороны, в присутствии Шэнь Цюцзи он, казалось, не мог умереть, поэтому Гу Жун очень хотел, чтобы тот остался. Но с другой стороны, несмотря на их обычные перепалки, Гу Жуну было не по себе от того, что он так надолго отрывает Шэнь Цюцзи от учебы.
Немного поразмыслив, Гу Жун протянул Шэнь Цюцзи пачку красных купюр.
Шэнь Цюцзи поднял на него глаза и спросил:
— Это еще зачем?
Гу Жун мягко, словно уговаривая, ответил:
— Спасибо, что будешь со мной эти дни. Это деньги на обеды.
Снова на обеды?
Гу Жун даже предлог сменить не удосужился.
Шэнь Цюцзи взял пачку купюр и пересчитал. Оказалось, что там ровно пять тысяч юаней. В эпоху электронных платежей Гу Жуну, наверное, было непросто собрать столько налички. Он с улыбкой покачал головой и вернул все деньги Гу Жуну:
— Молодой господин Гу, вы слишком щедры. Но мне столько не нужно. Лучше пополни мне счет на телефоне на 20 юаней.
— Только на 20? — Гу Жун был удивлен таким отказом.
— Угу, «бабушкофон» много не ест, — кивнул Шэнь Цюцзи. — У меня фиксированный тариф за 5 юаней в месяц, просто чтобы номер сохранить.
Гу Жун не знал подробностей о семье Шэнь Цюцзи, но слышал, что живет он очень бедно. Часто берет подработки, чтобы заработать на жизнь, и никогда не носит с собой больше 20 юаней наличными. Сбережений у него ноль, компьютера нет, телефон старый, и всё свое время он проводит либо на тренировках в общежитии, либо где-то еще, не позволяя себе никаких развлечений.
Гу Жун предполагал, что у него просто тяжелое материальное положение, поэтому он никуда не ходит и не может позволить себе смартфон или компьютер. Давая ему пять тысяч, Гу Жун хотел не только отблагодарить, но и помочь.
Но раз Шэнь Цюцзи не брал деньги, Гу Жун ничего не мог поделать. Подумав пару секунд, он пополнил счет Шэнь Цюцзи на 300 юаней. 20 юаней — это было слишком мало, да и минимальная сумма пополнения сейчас везде от 30 юаней, так что положить 20 было бы даже сложнее.
Сделав это, Гу Жун расслабился и лег на живот. Его соседи по палате: тот, что со свищом, уже два дня как перенес операцию, а дедушка с непроходимостью, видимо, был его хорошим другом. Они мирно беседовали о своем:
— Эх, старина Сюэ, после операции стало так легко. А то ведь я вообще в туалет сходить не мог. А у тебя как?
Дедушка со свищом усмехнулся:
— Да у меня всё нормально, только когда пукаю, кажется, будто в заднице какой-то сквозняк гуляет.
Гу Жун:
— ...
Шэнь Цюцзи:
— ...
У Гу Жуна на душе и так кошки скребли, но этот диалог двух дедушек его невольно рассмешил. Однако не успел он улыбнуться, как со стороны окна раздался оглушительный грохот «БАМ!». Гу Жун только-только повернул голову к окну, как, превозмогая боль, уперся в матрас и приподнялся на руках. А два дедушки, которые секунду назад мирно болтали, с криками ужаса выскочили из палаты. Честно говоря, если бы нижняя половина тела Гу Жуна не была парализована остатками анестезии, он бы тоже вылетел из палаты быстрее ветра — потому что в окно их палаты на седьмом этаже вкатилась окровавленная человеческая голова.
Тот самый оглушительный грохот — это был звук удара шеи владельца головы о подоконник.
Кровавый след, тянущийся от окна под кровать, ясно говорил всем присутствующим: снаружи кто-то спрыгнул.
Вероятно, он спрыгнул с крыши больницы, но, пролетая мимо их окна на седьмом этаже, неудачно задел подоконник. От этого удара его голова просто оторвалась от тела. Брызнувшая фонтаном алая кровь залила окно, превратив прозрачное стекло в кровавое месиво. Несколько капель даже попали на простыню и одеяло Гу Жуна.
Гу Жун тупо обнимал подушку. Его кровать стояла у самого окна. Голова, закатившаяся в палату, сначала остановилась под кроватью дедушки со свищом. Но вдруг, словно кто-то толкнул ее из-под кровати, она выкатилась обратно и остановилась прямо перед кроватью Гу Жуна. Лицо мертвеца теперь было отчетливо видно. Невидящие глаза смотрели прямо в глаза Гу Жуна. И что самое жуткое — уголки губ головы были высоко приподняты, словно она улыбалась лежащему на кровати юноше.
— Не смотри, — Шэнь Цюцзи подошел и закрыл Гу Жуну глаза.
Губы Гу Жуна задрожали, но он не издал ни звука. Возможно, череда смертей и встреч с призраками за последние дни закалила его психику. Он не кричал и не плакал, лишь безостановочная дрожь во всем теле выдавала его леденящий душу ужас.
Вскоре прибежали охранники и полиция. Гу Жуна и Шэнь Цюцзи переселили в другую палату. Доплатив немного, Гу Жун снял одноместную палату с диваном и телевизором, чтобы Шэнь Цюцзи было удобнее спать во время дежурств. А главное — эта палата находилась всего лишь на втором этаже. Это было отделение VIP-палат, где медсестры проверяли пациентов каждый час.
Поскольку этаж был невысоким, Гу Жун слышал разговоры пациентов, гуляющих внизу, и это его немного успокаивало. К тому же, после случившегося, Гу Жун панически боялся высоких этажей. То он сам чуть не выпадет, то кому-то голову оторвет и она к нему залетит — это ж какое «везение» надо иметь, чтобы всё это собрать?
Просто катастрофическое невезение.
Автор имеет сказать:
Раньше:
Шэнь:
— Жун-жун.
Жун:
— Чего орешь, твою мать.
Теперь:
Жун:
— Ну же, назови меня Жун-жун.
Шэнь:
— ?
http://bllate.org/book/18100/1736468
