По пути им встречалось много стройных, красивых мальчиков — большинство из них кто-то обнимал. Лайм видел, как они целовались в углах, снимали с себя одежду, а некоторые и вовсе, не закрывая дверей, заходили в комнаты.
Здесь музыка гремела так, что закладывало уши — всюду царил шум и гвалт; казалось, это рай человеческих наслаждений.
То и дело на Лайме останавливались взгляды, и до него доносились обрывки разговоров:
— Это новый товар? До чего же хорош собой — S-класс, как увидят, просто с ума посходят.
— А они хоть когда-нибудь не сходят с ума? Заплатят — пусть хоть совсем обезумеют.
— В прошлый раз тот клиент тебя чуть не угробил. Уиллс потом хоть доплатил?
— Ещё чего. У кого получится из его штанов хоть одну монетку вытрясти — вот это будет талант.
Лимон тоже бывает разных сортов — даже внутри одного вида все разные.
Лайм мысленно отметил: S-класс — самые опасные существа в человеческом мире. Близость к ним может стоить жизни.
Они прошли ещё немного, и Лайм внезапно остановился — кто-то схватил его за лодыжку.
Он опустил взгляд и увидел парня: голый торс исполосован кнутом, губы разбиты, всё лицо распухло, стало сине-багровым — черты почти неразличимы. По едва уловимым движениям губ Лайм понял, что тот пытался сказать: «Спаси меня».
Но Лайм не успел и пошевелиться — из комнаты вышел мужчина покрепче, схватил парня за лодыжку и втянул обратно внутрь.
— Каждый здесь — по доброй воле.
Голос Уиллса прозвучал прямо над ухом.
Лайм непроизвольно сжал пальцы, вцепившись в дверной косяк, и сделал два шага в сторону, пытаясь отстраниться.
— Кроме этой работы, они ничего другого найти не могут. — Уиллс усмехнулся. — Поживут тут — хоть себя прокормят.
Лайм наконец поднял голову и спокойно посмотрел ему в глаза:
— Работа, о которой ты говорил раньше… это она?
— Именно. Я отведу тебя к самым высокопоставленным S-классам. Тебе не придётся, как им, быть со многими мужчинами — достаточно будет спокойно принадлежать одному. — Уиллс пожал плечами. — Ты же пошёл за мной, чтобы набить себе живот?
— Ты не сказал, что это будет такая работа, — возразил Лайм.
— Но ты и не спрашивал. — Жестокость, которую Уиллс так долго подавлял, наконец начала просачиваться наружу. — Заработок как заработок. Работать на дядю или продавать себя — какая разница? Всё равно ты тягловая скотина.
«Нет», — Лайм отчётливо понимал: разница есть. Ши Ци говорил ему — так неправильно.
— У нас говорят: «спасение от смерти весомее небес». Я привёз тебя сюда. Не требуя, чтобы ты вернул мне жизнь, я жду хотя бы благодарности.
Лицо мальчика побелело, и при тусклом свете в нём проступила какая-то пронзительная, почти пугающая красота. Уиллс приблизился к Лайму и тихо сказал:
— Твоё личико принесёт нам несметные деньги. Мы ни в чём не будем знать нужды. Стоит тебе только согласиться ублажать этих S-классов…
— Я не хочу, — отрезал Лайм.
— Я верну тебе ту питательную смесь, — подумав, добавил он. — И то, что ты провёз меня в город.
— И как же ты вернёшь? — Уиллс прислонился к стене, и его взгляд стал зловещим. — Это Столичная планета. Она не кормит дармоедов. Такой ничтожный червь без ментальной силы, как ты — что ты ещё умеешь, кроме как раздеваться и прислуживать?
Лайм дрожащими губами втянул воздух и попятился.
Уиллс медленно повернул запястье — и ментальная сила, точно лианы, поползла от его открытой кожи к горлу Лайма, сжимая его смертельной хваткой. Мужчина улыбнулся:
— Или ты, как непослушный ягнёнок, сначала нахлебаешься горя, а потом поумнеешь?
«Нет», — подумал Лайм. Он лимон. Он всего лишь хочет набить живот и убраться подальше от этих опасных людей. Ему нужно найти подходящий клочок земли — всего с ладонь величиной. Он не подчинится. Он попытается сбежать.
Надо было уходить вместе с Ши Ци… если бы только потолок не был таким высоким, что он не мог дотянуться.
Лайм чувствовал себя обиженным и загнанным в угол — слёзы мгновенно навернулись на ресницы. Уиллс уже решил, что мальчик сломается под давлением, как вдруг Лайм, толкнув поднос с вином у проходившего мимо официанта, запустил бокалом прямо в висок Уиллса.
Вино разлилось по полу, всё вокруг усыпали осколки стекла.
Лайм, не теряя ни секунды, развернулся и побежал.
В тот же миг яркие люстры над головой принялись хаотично мигать красным.
Уиллсу пришёл вызов — с той стороны доносилась всё более громкая тревожная сирена.
— Люди из Управления городской обороны.
— Чёрт. — Уиллс сплюнул и стремительно бросился в ту сторону, куда исчез Лайм. — Закройте двери в подвал, не пускайте их. Новенький красавчик сбежал — я сам поймаю.
Лайм слышал пронзительный вой сирены, топот за спиной становился всё ближе. Он совершенно не знал дороги и просто инстинктивно нырял всё дальше вглубь, пока не влетел в подсобку.
Здесь всё было заставлено аккуратными картонными коробками, но у Лайма не было времени, чтобы, поставив их друг на друга, забраться в вентиляцию. Он юркнул в угол.
Цок. Цок. Цок.
Шаги остановились прямо у двери.
Лайм что было сил зажал рот ладонями, боясь даже дышать.
— Я знаю, что ты здесь, за этими коробками. — Уиллс медленно приближался, небрежно расталкивая ящики рукоятью верёвки. — Ты слишком низкого мнения о ментальной силе A-класса. Мне достаточно закрыть глаза, чтобы почувствовать, в каком углу ты дрожишь от страха.
Лайм понимал, что он не врёт — судя по шагам, тот целенаправленно шёл прямо на него. Вся комната наполнилась едва уловимой давящей силой — казалось, воздух сжимают тисками, заставляя Лайма опускать голову.
Стиснув зубы, Лайм изо всех сил толкнул высокую стопку коробок. Они с грохотом посыпались вниз, разбрасывая содержимое и поднимая тучи пыли.
Уиллс отшвырнул упавшие ящики и увидел, что Лайм, используя их высоту, уже забрался на подоконник. В подсобке было добрых четыре метра до пола — упасть отсюда означало переломать ноги.
Уиллс захлопал в ладоши, лицо его помрачнело:
— Прыгай. Снаружи все мои люди. Сломаешь ноги — так упакуем тебя и отправим прямиком в чужую постель.
Глаза Лайма покраснели от злости — ему хотелось прибить его этими коробками.
И в этот момент за дверью вдруг раздался беспорядочный топот. Мимо непрерывным потоком кто-то пробегал, потом толкался, возвращаясь обратно, — крики, визги, всё смешалось.
Раздался оглушительный взрыв — роскошную золочёную дверь в конце коридора разнесло в щепки, осколки бетона с силой ударили в стены. Тяжёлые, размеренные шаги хлынули внутрь. Испуганная толпа не успела издать ни звука — все, судорожно вздохнув, притихли под безжалостным натиском.
В коридоре воцарилась гробовая тишина.
Лайм заметил, что Уиллс явно запаниковал.
За дверью раздался чёткий, властный приказ:
— Управление городской обороны! Не двигаться, руки вверх!
Уиллс тихонько притворил железную дверь подсобки и, даже не взглянув на Лайма, решительно двинулся к окну.
Это было то самое Управление — которое проверяло их ID-карты у городских ворот. Зрачки Лайма расширились — он понял, что Уиллс пытается сбежать.
— Нам поступил сигнал: здесь замешаны в похищении граждан Империи, незаконном лишении свободы и организации проституции. Все арестованы для проведения следствия!
В ту же секунду железную дверь выбили с ноги — фигура Уиллса, пытавшегося скрыться, оказалась на виду. Люди в чёрной форме ворвались внутрь, взводя затворы:
— Тот, который у окна — слезай, я тебя вижу!
Уиллс замер на месте. Лайм заметил, как его рука скользнула за спину — там была пристёгнута точно такая же, как у солдат, винтовка. Половина тела Уиллса уже свешивалась наружу!
Лайм не знал, чем занимается Управление городской обороны, но понимал одно: всё, что идёт против Уиллса — наверняка хорошо.
В долю секунды, сам не зная, откуда взялись силы, Лайм схватил огромную коробку — не меньше двадцати килограммов! — и с размаху обрушил её на руку Уиллса. Близость была такой, что он попросту сбил того с подоконника — мужчина грохнулся, пробив голову до крови.
А Лайма по инерции тоже швырнуло вниз — он приземлился прямиком на копчик, подняв тучу пыли.
— Ай-яй-яй…
Лайм судорожно втянул воздух и, наконец, не выдержав, заплакал.
А потом увидел, что в него уставлено чёрное дуло пистолета.
«…»
Ночью в огромном зале «Неспящего Рая» воцарилась мёртвая тишина.
Лайм впервые оказался в таком необъятном помещении. Хрустальная люстра в несколько этажей свисала с конического потолка, и только приглядевшись, можно было заметить, что «хрусталь» на самом деле — бриллианты немыслимой цены. В конце широкой, прямой лестницы возвышалась белая статуя женщины.
Но сейчас атмосфера здесь давила так, что нечем дышать. В блестящем чистом полу отражались перепуганные, потерянные фигуры.
Лайм, вцепившись в уши, как и все остальные, сидел на корточках в углу. Однако тень, которую отбрасывали на него люди, была слишком велика, поэтому он потихоньку, дюйм за дюймом, отодвигался всё дальше, пока не оказался полностью спиной к наружному кругу — там, подобно стае голодных волков, замерли солдаты Управления.
Сзади раздались тяжёлые, уверенные шаги, и Лайм услышал, как тот самый человек, который только что наставлял пистолет на Уиллса, докладывает:
— Господин младший генерал, все здесь. Восемь пытались бежать — задержаны у входа. Ещё двое забились в сточную трубу — наши их оттуда выкрутили.
Прошло много времени, прежде чем Лайм услышал в ответ холодное, скупое «Ммм», словно человек очень неохотно тратил слова.
Лайм понял, что это, должно быть, их глава. Один за другим подходили другие и что-то докладывали, но в ответ получали лишь изредка «Ммм» или кивок. Все почтительно обращались к нему «господин младший генерал» — похоже, это был титул, высокая степень уважения в человеческом мире.
Даже когда этот человек молчал, Лайм чувствовал исходящую от него могучую давящую силу — она была гораздо сильнее, чем у Уиллса. Все его боялись.
Рядом с ухом Лайма раздались всхлипы. Кто-то наконец не выдержал, и заплакал, прерывисто и надрывно. А следом за ним заныли, завыли все — кто громко, кто тихо.
Лайм провёл рукой по лицу — слёзы уже высохли. Он продолжил терпеливо сидеть на корточках, размышляя, куда бы отправиться теперь.
Если его не продадут, он согласен даже вернуться на мусорную свалку, лишь бы не попасть в дробилку. Может быть, он сможет найти кусок железа и поставить памятник погибшим собратьям-лимонам — это, кажется, такой человеческий обычай.
Лайм терпеливо ждал. Сам не заметил, когда плач стих. А потом его подбородка коснулось что-то твёрдое — это заставило его поднять голову.
Лайм моргнул и встретился взглядом с парой ледяных глаз.
Он почувствовал холод стали и запах крови далёких пустошей.
Все эти люди были в одинаковой чёрной форме, с остроконечным значком на груди — он отливал холодным металлом. Солдаты Управления городской обороны молча замерли по бокам, чуть опустив подбородки — поза, яснее всяких слов демонстрировавшая покорность.
Люди вокруг уже давно потихоньку отодвинулись, оставив вокруг него пустое пространство. Лайма охватила тревога: почему младший генерал вдруг обратил на него внимание?
Неужели он понял, что Лайм — лимон?
Лайм в ужасе вытаращил глаза.
Но ведь Уиллс за всё время так и не догадался.
Лайм скорчил кислую мину и покосился на Уиллса, распростёртого рядом без сознания — жив ли ещё, непонятно. Лоб его всё ещё кровоточил, перевязывать никто не спешил — похоже, ещё немного, и кровь вся вытечет.
«Поделом», — сжав губы, мысленно выругался Лайм.
А потом приклад пистолета снова приподнял его подбородок, заставляя повернуть голову обратно. Он услышал, как человек спросил:
— Почему не плачешь?
Лайм пощупал стремительно сдувающийся живот и тихо ответил:
— Наплакался уже, устал.
Та питательная смесь, которую дал ему Уиллс, почти не утолила голода — лишь чуть-чуть притупила его. Лайм всё ещё был голоден, измотан. Ему нужно было держать себя в руках и не допускать обезвоживания, как бы обидно ни было, как бы ни хотелось — как все, завыть в голос.
— Пф-ф, — сдавленно хохотнули двое, стоящие за спиной этого человека — похоже, его подчинённые.
Лайм молча уставился на них — он боялся даже взглядом осудить.
— Знаешь, что ты преступник?
Лайм честно покачал головой:
— Не знаю.
— Ты нарушил закон Столичной планеты.
Лайм знал: люди — существа, для которых очень важен порядок. Все должны соблюдать правила. Но он же только проснулся — и дня не прошло. Он никуда отсюда не выходил. Всё, что он делал — пытался не дать себя продать. Неужели и это запрещено?
Лайм нахмурился: «Люди слишком уж…»
Он же ничего не сделал.
И тихо, запинаясь, возразил:
— Я не нарушал.
На бесстрастном лице младшего генерала не дрогнул ни один мускул — он явно не поверил.
Лайм разозлился и хотел встать, чтобы защитить своё доброе имя. Но едва приподнялся — как приклад снова упёрся в подбородок. А это оружие — им ведь убить можно. Пришлось с досадой просидеть на корточках и снова повторить:
— Я не преступник.
Он так напрягся, что начал сам не замечая тянуть себя за уши, пока те не покраснели. И в этот миг в дверях возникла знакомая фигура.
Ши Ци.
Он сначала поклонился нескольким людям, а потом принялся объяснять:
— Он — такой же, как мы. Его тоже сюда привезли на продажу. Он пострадавший. Он не преступник.
Услышав эти слова, Лайм незаметно выпрямил спину — он правда не мог придумать, в чём его вина.
Пистолет, всё это время упиравшийся в подбородок, наконец убрали.
Лайм облегчённо выдохнул. Ши Ци потянул его за руку, помогая встать, и отвёл в сторону.
Ему всё ещё было не по себе. Взгляд то и дело возвращался к пистолету.
Тот человек, похоже, снова заметил это — и спрятал оружие в шинель.
— Управление городской обороны, Лу Сюнь. Вы все подозреваетесь в нарушении общественного порядка на Столичной планете —
В толпе поднялся гул, но он холодно оборвал его:
— Забрать всех.
Автор говорит:
----------------------
Лайм: «Люди слишком уж… (;≥皿≤)»
«Этот человек очень плохой. Надо держаться от него подальше!!!!»
http://bllate.org/book/18028/1730021
