Глава 9. Спокойное утро с тобой
«Фу-фу-фу… ла-ла-ла…»
Багряные и жёлтые листья яркими пятнами расцвечивали внутренний двор. В похолодавшем воздухе куры с довольным кудахтаньем разгуливали туда-сюда.
Я тоже, сгребая опавшую листву метлой, невольно мурлыкал себе под нос — так хорошо было на душе. Сердце моё покоилось в глубоком умиротворении, и я уже всей душой наслаждался жизнью с Севераном.
(…Вот бы так продолжалось вечно.)
Дни, когда я мечтал поскорее вернуться домой, казались теперь ложью — будто через Северана я заново убеждался в том, чего искал на самом деле.
На слово откликалось слово.
На заботу приходила благодарность.
Выражаешь благодарность — в ответ улыбка.
Всё, чего я никогда не получал от людей, теперь возвращалось ко мне, словно так и должно быть. И каждый раз, когда эти мгновения накладывались одно на другое, я с тихим вздохом думал: «Ах, оказывается, я всегда этого хотел». Ощущение, будто в груди что-то мягко, с лёгким стуком вставало на место.
Я перевёл взгляд на танцующий в воздухе жёлтый лист, и там, вдалеке, сверкнул озарённый солнцем меч. Даже после того, как я здесь поселился, Северан каждое утро, не пропуская ни дня, продолжал упражняться.
Чёрные волосы разметал ветер, длинные руки плавно чертили дугу. В движениях опускавшего меч не было ни капли лишнего, и — может быть, оттого что он оставался лишь в тонкой рубахе, надетой под рыцарский мундир, — видно было, как перекатываются мышцы на его безупречно сложенной спине.
(До чего же красиво…)
Пока я думал об этом, сквозь спутанные пряди волос блеснули чистые, словно лазурит, синие глаза — и заглянули прямо в меня.
От одного этого сердце едва не остановилось.
В панике я принялся суетливо водить метлой — шурх-шурх — и, чтобы отвлечься, стал придумывать, что приготовить на обед.
Кстати, в тот день, когда мы ходили на рыбалку, я, как и обещал, подал Северану на ужин свой рыбный пирог. Похоже, угощение пришлось ему по вкусу куда сильнее, чем я ожидал: хоть я и сделал его побольше, Северан с аппетитом умял почти всё. С тех пор меня чуть ли не каждый день просят приготовить этот рыбный пирог, так что теперь в дни рыбалки это наш неизменный ужин.
До сих пор не верится, что я с кем-то живу вместе и что у меня вдруг появилось такое понятие, как «коронное блюдо». Впрочем, одним пирогом наш стол не ограничивался. В те дни, когда удавалось добыть кабана или оленя, мы запекали мясо с пряными травами вместе с собранными каштанами, а ещё, готовясь к зиме, я научился у господина Перана вялить мясо.
В моей жизни, которая за эти дни расцвела красками настолько, что предыдущие пять лет казались вымыслом… Чувство, которое можно назвать «радостью», день ото дня рождалось в душе всё чаще.
(Если так пойдёт и дальше, боюсь, после того как господин Северан уедет, мне несладко придётся…)
Я уже дошёл до таких мыслей и криво усмехнулся про себя, как вдруг прямо рядом со мной раздался голос:
— А у тебя голос… красивый.
— Уа!
— А, прости.
Ещё недавно он был далеко — когда же успел подойти так близко?
Северан вложил мне в руки древко метлы, которую я в испуге выронил, а сам грузно плюхнулся на маленькую скамейку, стоявшую в тени дерева у меня за спиной.
— Передышка~
С этими словами он закинул руки на спинку скамьи и, широко раскинув ноги, словно слился с ней воедино, уставился в небо.
Похоже было, что он так и завис в рассеянной задумчивости, поэтому я тихонько снова принялся орудовать метлой. Шурх-шурх — раздавался мягкий звук, и листья на земле собирались во всё более высокую горку.
(Печёный батат…)
Я как раз думал об этом.
— Слушай, а споёшь?
— А?
— Ну, я же сказал, что у тебя голос… красивый. Только что.
Я не мог взять в толк, о чём говорит Северан, и под деревянной маской растерянно открыл рот, думая: «Он про кур, что ли?»
— как вдруг Северан поднял голову и с недовольным лицом продолжил:
— Ты же только что пел. Спой ещё раз.
— …Э, э-э?! Не хочу.
— «Не хочу»… жестоко. А ведь когда Никола поёт, двор словно начинает сиять.
Я и представить не мог, что он слышал моё давешнее мурлыканье, хоть и находился тогда так далеко.
Тело мгновенно обдало жаром. Петь такое по заказу я был не в силах, поэтому нужно было как-то аккуратно закончить разговор.
— А, э-э, я вообще-то был мастером духов… Может, в этом всё дело.
— Не говори так, будто это в прошлом.
— А, ну… я ведь…
Произнеся это, я резко отвёл взгляд.
Думал, что уйду от темы мурлыканья, а вместо этого сам повернул разговор в странное русло. И почему я нарочно завёл речь о том, о чём говорить не хотел?
Я лихорадочно шарил глазами по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы переключиться, как вдруг меня сильно дёрнули за руку.
— Никола, мастер духов — это совсем не то же самое, что другие занятия. Не та профессия, которую можно получить, просто захотеть и приложить усилия.
— Что?
Разговор о мастерах духов продолжился, и моё тело мгновенно напряглось.
Северан прав: мастером духов становятся по назначению Святой Церкви. Поэтому даже такой человек, как я, выросший в приюте для сирот, может однажды оказаться призванным Церковью. Правда это или нет — не знаю, но я слышал слухи, будто существует некий ритуал, проводимый Великим Мастером Духов, с помощью которого можно выявить людей с подходящим дарованием по всей стране. В этом королевстве, где почитают духов, немногочисленные мастера духов окружены почтением, словно дворяне. Поэтому, наверное, Церковь продолжает охранять даже таких, как я, — тех, кто потерпел неудачу и выбыл из строя. Ведь на нас лежит важная миссия: возносить молитвы господам духам во всех уголках страны и защищать это королевство.
— И к тому же… ты способен принести людям столько счастья.
Раз Северан принадлежит к Ордену Священных Рыцарей, он, должно быть, много раз видел, как возносят молитвы другие мастера духов. Действительно, когда возносишь молитвы духам, иногда происходят фантастические явления — такие, словно сама природа откликается. Все любят молитвы мастеров духов.
Но всякий раз, когда слова Северана отдавались в моих ушах, мирный мир перед глазами, казалось, с грохотом рушился. Я резко, судорожно втянул воздух — и всё, больше уже не мог.
Перестав понимать, зачем я вообще сейчас здесь существую, я вцепился в метлу, стиснув древко изо всех сил. Чтобы удержать собственное тело, метла была слишком ненадёжной опорой, и когда я уже почти опрокинулся назад, кто-то сжал мою руку спереди — я изумлённо заморгал.
Меня тут же рванули вперёд, и в следующий миг я уже стоял прямо перед Севераном, почти обхватившим меня за талию. Северан, глядя на меня снизу вверх, с уровня моего живота, спросил:
— Прости, я что-то лишнее сказал?
Он виновато сжал мою руку, которую так и не отпустил, и кончики моих пальцев задрожали. Может быть, через наши руки ему передавался холод, но я лишь отрицательно покачал головой.
Это была только моя собственная проблема, Северан не сказал ничего странного. Чувствовать его заботу было мучительно.
Северан потянул меня за руку и медленно усадил рядом с собой.
Мне хотелось уйти отсюда прямо сейчас, но в голове стоял туман, и я мог только сидеть. Я принялся растирать грудь рукой, пытаясь успокоить дыхание, а Северан, неловко протянув «хм-м…», продолжил:
— Но я-то, по крайней мере, становлюсь счастлив.
— …Что?
— Я же уже говорил: когда Никола поёт в хорошем настроении, этот двор выглядит каким-то радостным.
— Н-ну, не думаю…
…что такое возможно.
Разве двор выглядит радостным не оттого, что сейчас самый разгар осенних красок и пейзаж очень красив?
— Я и тогда, на рыбалке, говорил, но, видимо, это всё-таки сила мастера духов… точнее, кажется, будто мир радуется.
Наверное, он вспомнил тот разговор о поте на рыбалке, подумал я.
Пусть я и молился как мастер духов — пусть даже с грехом пополам, — может, в моём голосе действительно есть такая сила.
Но…
(Как бы там ни было… ко мне, нынешнему, это уже не имеет отношения.)
Однако что значит — «Северан становится счастлив»? Пока я раздумывал над этим, Северан мягко подхватил прядь моих волос и легко провёл по ней пальцами.
— О, а у тебя, кажется… цвет волос немного посветлел?
— А?
— Не знаю, как сказать… как будто появился блеск… они стали чуть зеленоватыми.
Услышав это, я и сам невольно ухватил одну прядь и, заморгав, уставился на неё.
Цвет моих волос потускнел от телесного и душевного истощения, так что я даже не надеялся, что он когда-нибудь вернётся.
В груди, словно от брошенного в воду камешка, разошлась кругами рябь. Это странное ощущение — не то надежда, не то смущение, — взволновало сердце.
(Неужели… это потому, что я рядом с господином Севераном?)
Я сидел на скамье, крепко сжав кулаки и опустив голову, — и вдруг тепло ладони Северана мягко накрыло мои напряжённые пальцы.
— Слушай, я же обещал, что сделаю вид, будто не замечаю. Так что пой хоть иногда.
— Что… п-почему это?
Я невольно резко обернулся. Как можно просить меня петь только потому, что «двор выглядит радостным»?.. Я в ошеломлении смотрел на него, а Северан, собрав у глаз лучики морщинок и сверкнув белыми зубами, вдруг широко улыбнулся:
— Да ведь я тоже… радуюсь.
Эта улыбка была настолько ослепительной, что у меня перехватило дыхание.
Мастера духов поют. Пением возносят молитвы духам. Поэтому я всё это время упражнялся, но не могу понять, почему одно только простое мурлыканье вызывает у Северана такую радость.
Перед мысленным взором проносятся дни в столице, полные сплошного отрицания.
Но всё же — «радуюсь»…
— Господин Северан… радуется?
— Ага. Мне удивительно… спокойно. Когда ты мурлычешь, Никола.
Лицо Северана, когда он это произнёс, было безмятежным.
Вдалеке кудахтали куры, а над горкой опавших листьев мягко разливалось солнечное тепло.
* * *
От соприкосновения ладоней разливалось мягкое тепло. Прежде, когда меня хватали, я панически боялся чужих прикосновений, но тепло Северана отчего-то казалось таким уютным.
Из сердца, израненного отвержением, будто исчезали впившиеся шипы.
Время, казалось, текло до ужаса медленно.
Я вспомнил о том, что пообещал, но так и не смог исполнить——
http://bllate.org/book/17984/1728130
Готово:
