До открытия Весеннего турнира оставалось два дня, и улица перед воротами Хуэйян уже начала готовиться. Квартальные чиновники разогнали окрестных торговцев и расчистили площадку, способную вместить несколько тысяч зрителей. Весной часто шли дожди, поэтому над площадкой натянули навес, чтобы игра не прерывалась. Мастера из разных округов и провинций один за другим прибывали в столицу; постоялые дворы и харчевни были забиты до отказа, и суета стояла не меньше, чем в пору государственных экзаменов.
Шан Чжицинь доложил, что Министерство общественных работ потратилось на возведение помоста у ворот Хуэйян и расходы нужно возместить. Император Шуньюань перевел взгляд на Бу Чжанъи. Оба были людьми достойного князя, чего уж там делить? И Бу Чжанъи поспешно закивал:
— Возместим, возместим! Этот чэнь немедленно сверит расходы с Шан-дажэнем.
Ло Минпу улучил момент и пожаловался, что Министерству наказаний тоже нужны средства: дерево в тюремных камерах погрызли крысы, и необходимо срочно от них избавиться. Бу Чжанъи тут же принялся сетовать:
— Повсюду нужны деньги, а в Министерстве финансов и самим есть нечего. Пусть братья из Министерства наказаний еще немного потерпят.
Ло Минпу взвился:
— У Министерства наказаний наиважнейшее дело!
— Позвольте заметить, — парировал Бу Чжанъи, — у всех здесь присутствующих дела наиважнейшие.
— Бу Чжанъи, ты это нарочно!
— Ло Минпу, ты клевещешь!
И оба вновь принялись за привычную ежедневную придворную грызню. Можно подумать: ну борются партии в заоблачных высях, кому какое дело до простого люда? А дело вот в чем. В двадцать четвертом году Шуньюань в столице разразилась невиданная доселе эпидемия чумы: заразились сотни тысяч, трупы лежали горами, и по улицам повсюду валялись никем не убранные тела. Но даже знай они это заранее, что толку? Пока беда не грянула, склоки будут продолжаться, а думать наперед станут, лишь оказавшись у власти. Некоторые ошибки неизбежны и для отдельного человека, и для целого государства. Ошибочный указ будут исполнять до тех пор, пока он не зайдет в тупик, даже если все понимают, что он ошибочен. Потому что для многих исполнять важнее, чем различать правду и неправду.
Восседавший на троне постукивал пальцами по подлокотнику; лицо его выражало скуку, он явно хотел поскорее покинуть это шумное место.
— Ваньшань.
— Я здесь, хуаншан.
— Я слышал, мастера Наньпин уже прибыли в столицу и бесчинствуют у четырех шахматных павильонов, в речах их одно презрение, и они смотрят на наших мастеров как на пустое место. Это правда?
— Сущая правда, — опустил глаза Вэнь Чжо.
Император Шуньюань внезапно усмехнулся:
— Наньпинцы как всегда не знают, сколь высоко небо. Пока не стоит с ними тягаться. Пусть откроется Весенний турнир — и увидят они глубину цяньского мастерства, узнают, что есть костяк истинной Срединной державы!
Губы Вэнь Чжо тронула усмешка, но император не заметил спрятанной в глазах издевки:
— Тогда завтра при встрече с наньпинскими посланниками я передам им монаршую милость прощения.
Император Шуньюань в этот миг еще не знал, что из-за порочной связи восьми школ с принцами Великая Цянь в итоге потерпит сокрушительное поражение. А он сам, затыкая уши, проигнорирует все язвы двора и грубо, без раздумий, свалит последствия на плечи незнакомого ему сына.
Едва прием окончился, Вэнь Чжо хотел сразу отправиться к Шэнь Чжэну, но его обступили люди из восьми школ.
— Чжанъюань, дозвольте завтра вместе с вами встретить наньпинских посланников! Наши ученики школы Ши уже точат клинки, руки чешутся!
— И нас, школу Хэлянь, тоже прихватите! Слышали, эти три юных дарования из Наньпина всего лишь девятнадцати лет от роду. Что можно успеть в таком возрасте? Одно бахвальство.
— В нашей Великой Цянь талантов пруд пруди! Основатели всех восьми школ провозгласили свои учения, лишь достигнув тридцати. Да разве ж наньпинцы могут с ними тягаться?
— Верно! У нас и в двадцать два получить титул вэйци-шу редчайший случай, а Наньпин шлет девятнадцатилетних? На что они надеются?
— Прославить державу на этот раз — святая обязанность школы Сяо!
— Попридержите коней, почтенный собрат! Наша школа Се выставляет на этот раз лучших отпрысков главной ветви. Они овладели истинным учением всех вэйци-шу школы!
Глядя на их воодушевленные, пылающие лица, Вэнь Чжо вдруг представил себе восхитительное зрелище. Лица некоторых из них он запомнил очень хорошо: в день, когда его пронзали десятью тысячами стрел, они так же воодушевленно выкрикивали: «Долой злодея, спокойствие державе!» — будто скажи они чуть тише или с чуть меньшим пылом, никто бы не поверил в их искреннюю скорбь и гнев. Они смотрели, как стрелы пронзают его плоть и с кровавым звоном падают на землю, и сами походили на стаю кровожадных шакалов, дорвавшихся до пиршества. Шэнь Чэню нужна была их лесть, нужно было, чтобы они подыграли, — и меж ними установилось немое согласие: все темное, что они творили три года в борьбе за трон, теперь, со смертью Вэнь Чжо, могло бесследно раствориться.
Теперь нападение и защита поменялись местами. Каково оно — быть пиршеством, а не сотрапезником, пусть и они испробуют.
Вэнь Чжо вдруг с интересом перевел взгляд на Се Ланъяна:
— Школа Се на сей раз преисполнена амбиций: самородки из главной ветви лично выходят на бой. Неужто Се-шилан ничего не хочет сказать... на дорожку в мир иной?
Се Ланъян отчаянно жаждал хоть парой слов перемолвиться с Вэнь Чжо, но когда они и вправду прозвучали, он струсил. Вэнь Чжо давно знал за ним эту черту. Оба переродившиеся, оба знали подоплеку Весеннего турнира; у Се Ланъяна была тысяча возможностей доложить обо всем императору Шуньюаню, и спасти Великую Цянь от поражения, уберечь Пятого принца, которого он якобы жалел. Но Се Ланъян этого не сделал. Когда-то Вэнь Чжо полагал, что вершит темные, коварные дела, и потому никогда не якшается с честными мужами. Теперь же, поразмыслив, понял: их честность — это всего лишь надменная честность.
— Видимо, Се-шилан не слишком-то верит в таланты своей школы. Что ж, тогда мне остается лишь возложить надежды на блистательные успехи школ Хэлянь, Ши и Сяо. Можете прощаться со своими дарованиями.
Улыбка Вэнь Чжо озарила весь зал, и почтенные мужи, услышав столь приятные слова, вмиг воспарили духом. Один из управляющих делами школы Се тайком ухватил Се Ланъяна за рукав. Он тоже происходил из южного рода Се и, по родословной, приходился Се Ланъяну двоюродным дядей. Приблизив губы к самому уху племянника, он зашептал:
— Хэнцзэ, ты же с главой академии Вэнь связан узами общей учебы и близкой дружбы. Не попросить ли тебе его сделать небольшое послабление, и при жеребьевке избавить мастеров нашей школы Се от излишней траты сил...
Се Ланъян резко вскинул глаза: он не мог поверить, что всегда глубоко чтимый старший родич способен произнести столь бесчестные слова.
— Дядя!
Управляющий делами со смешком похлопал его по плечу:
— Среди участников на этот раз — твой двоюродный брат Се Цянь. Помнишь, как он в детстве любил бегать за тобой хвостиком? Ты должен помочь брату.
Се Ланъян надолго застыл, а потом на губах его медленно проступила горькая усмешка. Так вот оно что. Тот, кто проиграет наньпинским мастерам, — его родня, его брат Се Цянь. Потому-то Шэнь Чэнь и осмелился поручить это дело ему: он знал, что, взвесив все, у Се Ланъяна не останется выбора. Есть ли в мире способ угодить всем и сразу? Приходилось думать лишь о роде Се и о новом государе.
Закончив речь, управляющий делами мимоходом заметил:
— Хэнцзэ, какой у тебя славный поясок. Похоже на ручную работу.
Се Ланъян вздрогнул и опустил глаза: на его чиновничьем поясе и впрямь висела изящная плетеная подвеска бледно-розового цвета, маленькая и тонкая, полная грации. Обычно с утренним облачением ему помогали служанки; он привычно раскидывал руки и задирал подбородок, ни разу не взглянув вниз, и потому сам не знал, откуда и когда на нем появилась эта вещица. Мысли его унеслись на несколько лет назад: перед отъездом в Бочжоу Вэнь Чжо тоже дарил ему такие безделицы, но потом, смертельно боясь неприятностей, он вынужден был их раздать и продать. Когда три года спустя Вэнь Чжо вернулся ко двору, нрав его вдруг переменился, и при всем собрании он не дарил Се Ланъяну ни единого теплого взгляда. Что, если Вэнь Чжо видел, что он не носит прежних подарков, а на поясе у него изо дня в день болтается подвеска от другой женщины?
При этой мысли пальцы Се Ланъяна сжались, и он резким, грубым рывком сорвал подвеску с пояса. Ладонь прочертила длинная алая борозда, но он не чувствовал боли, только неясный, пронизывающий холод. Сколько же еще мелочей он упустил? Неужто и вправду в чем-то он был несправедлив к Вэнь Чжо?
В сумбурном вихре мыслей вдруг проглянула тонкая нить, и ему отчаянно захотелось объясниться. Забыв о церемониях, он стряхнул руку управляющего и широким шагом бросился на длинную дворцовую улицу. Сев в паланкин, он поторопил носильщиков:
— В резиденцию главы академии Вэнь!
Но он не знал, что маленький красный паланкин в этот самый миг уже свернул на перекрестке и направился прямиком к улице Гуань, разминувшись с ним на расстоянии вытянутой руки.
Едва Вэнь Чжо переступил порог комнаты «цзя-цзы» и еще не успел выпрямиться, как прямо к его губам поднесли кусочек финикового прохладного пирога. Шэнь Чжэн помахал промасленным бумажным пакетом и с победоносным видом изогнул бровь:
— Руки чистые. Ешь.
Вэнь Чжо опешил. Шэнь Чжэн, в конце концов, принц и ученик, а он — подданный и учитель; не пристало Шэнь Чжэну кормить его с рук. Это противоречило и разуму, и положению. Но это был финиковый прохладный пирог, его любимейший, тот самый, что пекли уже двадцать лет по наследственному рецепту бабушки Ван у ворот Хуэйян, с отборным золотисто-волокнистым фиником Цанчжоу и лучшим цзяннаньским сахаром тончайшего помола, которого делали всего восемьсот штук в день. Вэнь Чжо помедлил мгновение, затем слегка наклонился, приоткрыл губы и с величайшей сдержанностью принял пирог, медленно вбирая его в рот. Аромат финика был свеж и сладок, тесто — нежным и тающим; так вкусно, что хотелось слагать стихи.
— Чтобы больше не повторялось, — сказал он, дожевав.
— Что именно «не повторялось»? — с обескураживающей четкостью уточнил Шэнь Чжэн. — Чтобы я в следующий раз не покупал или чтобы не кормил?
Вэнь Чжо опустился на циновку и, не отвечая, спросил в свою очередь:
— Откуда ты знаешь, что я это люблю?
Шэнь Чжэн отряхнул с пальцев крошки:
— Консультировался у барышни Лю.
Вэнь Чжо мгновенно всполошился:
— Я же сказал — нельзя приходить ко мне в дом!
— Не волнуйся, — Шэнь Чжэн пододвинул к нему оставшиеся пакеты. — Я попросил слуг из резиденции Юннин-хоу все разузнать, и мы даже паролем обменялись.
Лицо Вэнь Чжо чуть смягчилось:
— Зачем ты вообще это выяснял?
— А что тут странного? — с полной невозмутимостью отозвался Шэнь Чжэн. — При наших с тобой отношениях изучить твои вкусы, чтобы тебя порадовать, — разве это неправильно?
В душе Вэнь Чжо шевельнулось смутное чувство. Когда-то он был до слез тронут щедростью и заботой Се Ланъяна, работал не щадя себя ради одного слова понимания от Шэнь Чэня и ради муфты, что вышила для него наложница И. Тогда ему казалось, что подобное тепло — редкость в этом мире, а на деле, быть может, он с детства получал слишком мало сострадания, и оттого малейшую подачку принимал как бесценное сокровище.
Он бросил взгляд на пакет с пирогом. Тот назывался прохладным, но был еще горячим; попадая в живот, он разливал внутри тепло и сладость — два вкуса, которых так отчаянно не хватало во все его прожитые годы.
— Спасибо, — Вэнь Чжо стянул края пакета и отложил его на угол стола, а затем стал доставать из шкатулки камни. — Продолжим вчерашнюю партию.
— Погоди-ка, — Шэнь Чжэн в предвкушении потер руки. — Я сегодня прошелся по башне Дун и заметил, что многие играют так себе. Хочу понять, каков же уровень вэйци-шу.
Вэнь Чжо взглянул на него.
— Давай-ка мы с тобой сыграем одну партию, — предложил Шэнь Чжэн. — Проиграю — завтра опять пойду к воротам Хуэйян в очереди стоять за пирогом. А проиграешь ты — ответишь на один вопрос.
Похвально, что принц полон рвения, и еще похвальнее, что полон любознательности. Жаль только, что любознательность эта направлена на него самого.
— Что ж, давай, — поднял руку Вэнь Чжо.
На доске выстроились черные и белые камни. Шэнь Чжэн атаковал напористо и резво, Вэнь Чжо же оборонялся с невозмутимой легкостью, небрежно роняя белые камни с кончиков пальцев. Не прошло и четверти часа, как Шэнь Чжэн оказался загнан в угол: ни головы, ни хвоста, ни пути к спасению. Ничуть не унывая, он воскликнул:
— Еще партию!
В уголках глаз Вэнь Чжо заплясали смешинки:
— Сколько же дней ты намерен покупать мне пирог?
— Да хоть целую жизнь, — отшутился Шэнь Чжэн.
Вэнь Чжо не принял это всерьез: собрал камни и вновь поставил белый камень в центр небес.
На этот раз Шэнь Чжэн погрузился в игру еще глубже, до боли желая применить все приемы тех наставников, что брали по тысяче восемьсот восемьдесят за урок, но как ни менял он тактику, ему было не уйти от предвидения Вэнь Чжо. За какой-то час он проиграл три партии подряд и уже рвался в четвертую, но Вэнь Чжо отвел его руку:
— Ты должен просчитывать хотя бы на пять ходов вперед, а несколько очевидных ловушек так и не заметил. Ладно, в шахматы можно играть и позже, пора заняться настоящим делом.
Шэнь Чжэн был совершенно покорен; ему вдруг почудилось, что красавчик-злодей засиял каким-то новым, невиданным блеском. Вот только вопрос, верно, останется не заданным до конца жизни. Эх, эх, эх, не вышел мастерством.
Но тут Вэнь Чжо, перебирая камни и опустив ресницы, проговорил:
— Так что ты хотел спросить?
Нравится глава? Ставь ❤️
http://bllate.org/book/17970/1734205
frelayasia (читатель/заложение основ)
12 июля 2026 в 21:28
1
God_gift (переводчик/культиватор основы ци)
12 июля 2026 в 22:13
0
