Глава 100. Жареные ютяо (часть 5)
---
Гу Танцзинь, видя, как этот человек стоит на пороге с закрытыми глазами и глубоко дышит, дождался, пока Цзюй Синтэн вдоволь насладится ароматами, и лишь затем окликнул его:
— Молодой господин, что вы делаете у дверей? Отчего не заходите?
Надо же было оставить человеку хоть каплю достоинства.
Цзюй Синтэн вздрогнул от неожиданности и поспешно перевел взгляд на Гу Танцзиня. Вид у него был весьма виноватый, точно у мелкого воришки.
— Э-э... Гу сюцай, мы с учителем закончили наши статьи, вот я и принес их вам на суд.
На лице Цзюй Синтэна мгновенно расцвела кроткая и безобидная улыбка, разительно контрастирующая с его недавним испугом.
Гу Танцзинь, державший в руке большую бамбуковую корзину, распахнул заднюю дверь пошире:
— Прошу, проходите. Поговорим внутри.
— Да-да, конечно.
Услышав шаги во дворе, Цзи Жунся обернулся.
Оказалось, это не только Танцзинь вернулся, но и гость пожаловал.
Бросить жарку ютяо он не мог, поэтому лишь приветливо улыбнулся:
— Присаживайтесь, где вам удобно.
— Гу сюцай, меня зовут Цзюй Синтэн. Мое перо слишком слабо, чтобы передать и треть истинного вкуса блюд вашего ресторана, так что не вините меня, — с этими словами Цзюй Синтэн протянул Гу Танцзиню свои рукописи.
Гу Танцзинь принял стопку исписанных листов и с улыбкой ответил:
— Что вы! Цзюй цзюйжэнь искусен и в литературном труде, и в боевых искусствах, слава о вас идет далеко впереди. Вы слишком скромны.
Младший ученик главы академии Жао, Цзюй Синтэн.
Гу Танцзинь был о нем наслышан: юноша сдал провинциальные экзамены и получил степень цзюйжэня всего в семнадцать лет — талант поистине выдающийся.
— Присаживайтесь, Цзюй цзюйжэнь, — Гу Танцзинь поставил корзину на каменный стол во дворе и жестом пригласил гостя сесть.
Заметив, с каким любопытством Цзюй Синтэн косится на корзину, Гу Танцзинь пояснил:
— Я сходил в лавку и купил немного доухуа, сладкого соевого пудинга и соевого молока. Подумал, что они отлично подойдут к свежим ютяо, вот и взял на пробу.
— О-о, вот оно что, — закивал Цзюй Синтэн, про себя отчаянно желая тоже всё это отведать.
Цзи Жунся быстро дожарил последнюю партию ютяо, вытер руки и вышел во двор.
— Знакомься, это младший ученик главы академии Жао, цзюйжэнь Цзюй Синтэн. Он принес нам свои рукописи, — представил гостя Гу Танцзинь.
— Цзюйжэнь? — слегка удивился Цзи Жунся.
Такой молодой, а уже цзюйжэнь!
Цзюй Синтэн поспешно поднялся:
— Ся-гэр, много о вас наслышан.
Он и подумать не мог, что Ся-гэр окажется таким хрупким на вид. Ему казалось, что человек, способный так ловко управляться с тяжелым воком, должен быть крепким и широкоплечим.
Выходит, он глубоко заблуждался.
— Не желаете остаться и позавтракать с нами? — из вежливости предложил Цзи Жунся.
— С превеликим удовольствием! — выпалил Цзюй Синтэн без малейшей заминки.
Цзи Жунся поперхнулся.
Этот молодой господин, часом, не забыл, что его вообще-то ждет учитель?
После секундного колебания Цзи Жунся деликатно предложил:
— А может, я лучше заверну вам еду с собой? Ютяо только-только со сковороды. Если поспешите, глава академии Жао еще успеет поесть горячего.
Щеки Цзюй Синтэна вспыхнули. Он так быстро согласился, что и впрямь чуть не забыл про наставника!
— Кхм... Буду премного благодарен Ся-гэру.
Гу Танцзинь постучал пальцем по стопке листов:
— Прошу дать мне немного времени, чтобы я смог внимательно всё прочесть. Я сейчас лишь мельком просмотрел текст, и на первый взгляд в нем нет ничего предосудительного.
— Читайте не спеша, Гу сюцай, — отозвался Цзюй Синтэн. — А я еще хочу написать стихотворение, посвященное вашим ютяо. Как только закончу, тоже принесу вам.
Стихотворение, посвященное жареному тесту?!
Цзи Жунся показалось это чем-то невероятным. Он быстро упаковал для гостя порцию ютяо и налил хулатан, а Гу Танцзинь добавил в корзину соевого молока и доухуа, чтобы Цзюй Синтэн отнес всё это в академию.
Проводив гостя, Гу Танцзинь первым делом убрал рукописи в комнату.
— Кажется, я разгадал настоящий рецепт хулатана... — поделился Цзи Жунся с мужем своим кулинарным открытием, как только они остались одни.
Гу Танцзинь, выслушав его, одобрительно закивал:
— Догадки Ся-гэра звучат очень логично.
— Одной логики мало, нужно дать отцу на пробу! Пусть скажет, похоже или нет, — с предвкушением произнес Цзи Жунся.
Сегодня он нажарил целую гору ютяо.
Две щедрые порции он поручил Гу Танцзиню отнести соседям — Гуань Хунчи и Лю Далану.
Вскоре после того как Гу Танцзинь ушел, проснулись Гу Чуньцай и Яо Тяньлань.
— Отец, попробуй хулатан, я сам приготовил! И ютяо бери, — радостно засуетился Цзи Жунся.
— Я ведь готовил этот суп при тебе всего один раз, а ты всё запомнил? — Гу Чуньцай так и просиял.
Талант Ся-гэра к готовке был поистине недосягаем для простых смертных.
— Еще бы! У меня теперь память о-го-го! — не скрывая гордости, вздернул подбородок Цзи Жунся.
Яо Тяньлань зачерпнула ложку супа: пряный, ароматный, с приятной густотой — вышло даже вкуснее, чем у старика!
— И впрямь хорош. Приготовил лучше отца, — похвалила она, разрывая золотистую палочку ютяо пополам.
Внутри тесто оказалось пористым и упругим. Стоило окунуть кусочек в хулатан, как он тут же впитал в себя наваристый бульон. Откусишь — и чувствуешь легкий хруст корочки в сочетании с сочным, пряным супом!
— До чего же вкусно! Старик, а ты чего притих? — Яо Тяньлань, умяв уже пару кусков, вдруг заметила, что муж не проронил ни слова. Он замер с ложкой в руке, сделав всего один глоток.
Она обеспокоенно нахмурилась:
— Старик, что с тобой?
— А? Да нет, ничего... Просто этот вкус... точь-в-точь как тот, что я пил в детстве. У меня так никогда не получалось, — голос Гу Чуньцая внезапно дрогнул и осип.
Он низко опустил голову, пряча лицо от жены и фулана сына, и торопливо, неловко вытер глаза рукавом.
Отец плачет?!
Цзи Жунся застыл с надкусанным ютяо в руке, не зная, куда деваться.
Почему отец расплакался?
Неужели суп вышел настолько отвратительным?
[Дзинь! Сработало случайное задание: Вкус из воспоминаний.]
[Требования задания: приготовить двадцать блюд, способных пробудить в людях воспоминания о прошлом.]
[Срок выполнения: один месяц.]
[Награда за задание: по сто цзиней ингредиентов, необходимых для приготовления этих блюд. (Если Система Бога Кулинарии не собрала и не сохранила у себя нужные ингредиенты, она заменит их на равноценные по пищевой значимости).]
Услышав уведомление Системы, Цзи Жунся мгновенно всё понял: дело было вовсе не в плохом супе. Просто отец вспомнил былые времена.
Но легче от этого не стало, Цзи Жунся по-прежнему совершенно не знал, как себя вести!!!
Понимание причины ничуть не убавило его растерянности.
Нужно ли утешать отца?
Отец, похоже, совсем не хочет, чтобы они видели его слезы.
Уместно ли сейчас вообще открывать рот?
С таким он еще никогда не сталкивался!
И понятия не имел, что делать.
Впрочем, растерялся не только он. Яо Тяньлань тоже сидела в растерянности, не зная, куда деть руки.
За всю свою жизнь она ни разу не видела, чтобы Гу Чуньцай плакал.
В самые черные, самые горькие дни он не проронил ни слезинки.
Вернувшийся Гу Танцзинь застал на кухне странную картину: мать и Ся-гэр застыли как изваяния с растерянными лицами, а отец сидит, низко опустив голову и уткнувшись лицом в сгиб локтя, и, кажется... плачет?!
Цзи Жунся бросился к мужу, как к спасителю.
Он подошел вплотную и зашептал:
— Отец попробовал мой хулатан, вспомнил прошлое и расплакался.
Услышав это, Гу Танцзинь взял фулана за руку и мягко усадил обратно за стол.
Заслышав шаги сына, Гу Чуньцай поспешно вытер глаза и поднял голову:
— Отличный суп вышел. Чего же вы... чего не едите?
— Отец, попробуй вот это соевое молоко. При мне в лавке мололи, аромат потрясающий, — Гу Танцзинь не стал акцентировать внимание на хулатане и просто пододвинул отцу пиалу с горячим напитком.
Гу Чуньцай сделал пару глотков, и его дыхание постепенно выровнялось.
— Отец, Ся-гэр добавил в хулатан мяньцзинь. Тот самый, что остается после вымывания крахмала из теста, — как бы невзначай заметил Гу Танцзинь, макая кусочек ютяо в суп.
Яо Тяньлань тем временем украдкой следила за выражением лица мужа.
— Вот оно что! — хлопнул себя по лбу Гу Чуньцай. — А я-то всё голову ломал, почему моя мучная болтушка не дает того самого вкуса. Оказывается, туда надо было мяньцзинь класть!
— Неудивительно, что мои клецки получались какими-то склизкими. А у тебя посмотри — кусочки сварились идеально, совсем другое дело!
Цзи Жунся несмело предложил:
— Если отец хочет, я потом научу тебя его делать?
— Давай! — воодушевился Гу Чуньцай. — Буду сам себе готовить, когда душа попросит.
Он глубоко вздохнул и часто заморгал, прогоняя остатки слез:
— Когда я был мальцом, по соседству с нами жила семья, они как раз торговали этим супом. У моего старика тогда была лавка с баоцзы, но мне вечно казалось, что соседская еда вкуснее нашей. Хулатан я любил больше всего на свете. Но люди тогда свои секреты берегли пуще глаза, так что я и не спрашивал рецепт. Все равно бы не сказали.
— Когда бежали от голода, мы ведь вместе шли. Годы были страшные, война, неурожай, есть нечего. Благо, мы обе семьи кормились стряпней, так что кое-какие припасы водились. Вот и двинулись вместе. Эх... столько лет прошло, из всех нас только мы с вашим дядюшкой Тао и остались в живых.
— Тогда... как-нибудь на досуге я отнесу дядюшке Тао этого супа, пусть тоже отведает. А если ему понравится, можно будет приготовить его на свадебный банкет Юэ-гэра, — предложил Цзи Жунся.
Гу Чуньцай искренне улыбнулся. В глазах еще блестели слезы, но лицо светилось радостью:
— Вот это правильно! Брат Тао точно обрадуется. Его семья ведь раньше держала лавку с вонтонами и лапшой, примерно как наши соседи Гуань. Он тоже обожал этот суп. Жаль только, не успел перенять мастерство — вся семья сгинула.
— Дядюшка Тао и сейчас неплохо устроен, дослужился до старшего стражника, Юэ-гэра вон замуж отдает. Торговать едой — это вечно в дыму да в копоти, вряд ли ему бы это пришлось по душе. По-моему, казенная служба ему очень даже нравится, — рассудил Гу Танцзинь.
При этих словах Гу Чуньцай рассмеялся еще веселее:
— От тебя, Танцзинь, ничего не утаишь! Брат Тао не только потому ремесло не перенял, что родных рано потерял. Он с малолетства у очага стоять терпеть не мог! Ему бы всё бегать да с соседскими мальчишками драться. Ох и боевой был пацан — на всей улице с ним никто сладить не мог.
Цзи Жунся уплетал ютяо с доухуа и внимательно слушал отцовские рассказы.
Надо же! Дядюшка Тао выглядит таким солидным и степенным, а в детстве, оказывается, был тем еще сорванцом!
За этим завтраком Гу Чуньцая словно прорвало: он вспоминал и рассказывал вещи, о которых раньше никогда не упоминал.
Многого не знала даже Яо Тяньлань.
Старик вообще не любил ворошить прошлое, особенно всё, что касалось их тяжелого бегства от голода. За все годы брака он редко заговаривал об этом сам.
Выговорившись, Гу Чуньцай почувствовал невероятное облегчение на душе, и даже за работу взялся с удвоенной энергией.
Стоило Цзи Жунся один раз показать, как Гу Чуньцай тут же усвоил рецепт хулатана.
И не просто усвоил — вызвался сам вымывать крахмал из теста!
Он решил намыть побольше, чтобы Цзи Жунся потом мог сделать из него лянпи.
Раньше он видел, как фулан сына это делает, но считал, что раз этот способ нужен для лянпи, то это личный секретный рецепт Ся-гэра, и «подглядывать» нехорошо, поэтому всегда старался уйти по делам.
Но теперь, узнав, что этот метод годится не только для лянпи, но и для его любимого хулатана, Гу Чуньцай решил заготовить крахмала впрок. Высушат его, и потом будет очень удобно использовать.
А ведь Яо Тяньлань, Цзи Жунся и Гу Танцзинь так переживали, что отец будет убиваться от горьких воспоминаний.
Как оказалось, зря волновались!
— Отец, кажется, совсем в порядке, — шепнул Цзи Жунся, утянув мужа в дальний угол кухни.
— Угу, — Гу Танцзинь прекрасно знал, что у отца железный характер и он не сломается от таких мелочей, но всё равно тревожился. Теперь же у него окончательно отлегло от сердца.
— Кстати! Маленький мастер подкинул мне работу: нужно приготовить двадцать блюд из воспоминаний. А в награду дадут продукты для их готовки! Танцзинь, ну-ка вспоминай, чего бы тебе такого хотелось съесть? Я мигом приготовлю!
Цзи Жунся уже всё спланировал: сначала накормит Танцзиня, потом спросит матушку, а там дело дойдет и до его собственных родителей, брата и его фулана!
Так он и родных порадует, и задание выполнит — убьет двух зайцев одним выстрелом!
— Чего бы мне хотелось съесть? — Гу Танцзинь задумался.
С ходу ему ничего особенного в голову не приходило.
— Не можешь вспомнить — не торопись, время терпит, на это задание дан целый месяц.
Видя, как муж хмурится, силясь откопать в памяти хоть что-то особенное, Цзи Жунся похлопал его по плечу — мол, думай на здоровье.
Затем Цзи Жунся подобрался к Яо Тяньлань:
— Матушка, а у тебя есть какое-нибудь любимое блюдо из прошлого? Я бы тебе приготовил!
— Ха-ха-ха, вот ведь выдумщик! Увидел, как отец радуется старым кушаньям, и решил матушку не обделять? — ласково прищурилась Яо Тяньлань.
— Вроде того, — смущенно почесал щеку Цзи Жунся.
На самом деле всё из-за задания.
Какой же он всё-таки расчетливый!
— Да нет у меня ничего такого на примете. С тех пор как ты вошел в наш дом, мы каждый день едим как на праздник, чего мне еще желать?
— Это в молодости твоему отцу повезло — его семья торговала едой, вот он и питался неплохо. А мы жили бедно. Родители меня, конечно, любили, но я ведь девчонка. Если в доме заводился кусок мяса, его первым делом отдавали мужчинам, что в поле работали. Мне досыта жирного поесть редко удавалось.
Яо Тяньлань говорила об этом без всякой обиды — такова была жизнь. Отцу и двум братьям нужно было пахать землю; если их не кормить досыта, они свалятся от усталости, урожая не будет, и тогда вся семья будет голодать.
Всё это было правильно, но от этого было не легче.
Яо Тяньлань рассмеялась звонко и беззаботно, вдруг показавшись куда моложе своих лет:
— Это сейчас я такая пышная стала! А в девках была тощая как жердь, только за отцом твоим и отъелась.
Цзи Жунся улыбнулся в ответ, но про себя отметил: матушка так и не назвала ни одного блюда.
Похоже, задание оказалось куда сложнее, чем он думал.
— Что такое? Матушка тоже ничего не вспомнила? — понимающе спросил Гу Танцзинь, увидев поникшего фулана.
— Угу, — удрученно кивнул Цзи Жунся.
Он-то думал, что быстро закроет задание с помощью родственников, но не тут-то было.
— А я вообще правильно поступаю? — вдруг спросил он.
— О чем ты? — не понял Гу Танцзинь.
— Я спросил матушку, чего она хочет, и она подумала, что я просто забочусь о ней, чтобы ей не было обидно. А на самом деле мне просто нужно выполнить работу маленького мастера! И со свадебным столом Юэ-гэра то же самое: я напросился только ради задания. Никакой искренности! — Цзи Жунся развел руками.
Пусть внешне он и казался простым и беззаботным, но в глубине души всегда стремился отплатить добром за добро в двойном размере.
Люди благодарят его от чистого сердца, а он всё делает ради собственной выгоды. От этого на душе у Цзи Жунся было скверно.
— Так ведь ты всё равно сначала идешь к матушке! А с Юэ-гэром у вас вообще обоюдная выгода, разве это плохо? — улыбнулся Гу Танцзинь. — В этом мире мало кто делает дела исключительно ради других, не думая о себе. Если в тебе нет искренности, то во мне ее и подавно нет.
Цзи Жунся зыркнул на него:
— Ничего подобного! Не смей так о себе говорить, слушать неприятно.
— Тогда и ты прекращай наговаривать на себя, мне тоже слушать неприятно, — парировал Гу Танцзинь с непробиваемым спокойствием.
Цзи Жунся фыркнул, не сдержав смешка, и резко сменил тему:
— Ладно, хватит об этом! Так что с заданием делать будем? Есть идеи?
Гу Танцзинь кивнул:
— Есть одна мысль. Давай поставим ящик на стойке заказов. Те гости, которые поели у нас больше двадцати раз с тех пор, как мы отменили еду навынос, смогут написать на листке название блюда из прошлого, которого им сейчас не хватает, и бросить в ящик. Мы выберем несколько штук и приготовим. Абсолютно бесплатно, но с оговоркой, что не обещаем идеального сходства.
Глаза Цзи Жунся загорелись:
— Отличная идея!
— К нам захаживают люди со всех концов света, наверняка узнаем о таких деликатесах, о которых я и слыхом не слыхивал!
— Но подожди... А как мы узнаем, кто сколько раз у нас ел с тех пор, как мы подняли цены? У нас что, записи есть?
— Конечно. У меня в книге всё отмечено: кто и что заказывал. Тех, кто приходил больше десяти раз, я стал записывать по именам — на случай, если мы захотим как-нибудь отблагодарить постоянных посетителей, — пояснил Гу Танцзинь, доставая толстую учетную книгу.
Цзи Жунся заглянул внутрь и ахнул: напротив некоторых строк и впрямь мелким почерком были выведены имена.
У Баоцюань, Чжу Пэнъи, Гуан Жуйи и многие другие.
— Ого! Когда ты только успел всё это записать? Их же так много, как ты всех запомнил?! — Цзи Жунся листал страницы круглыми от удивления глазами.
— Тех, кто ходит часто, хочешь-не хочешь запоминаешь, — ответил Гу Танцзинь. — Если люди продолжают ходить к нам даже после запрета на вынос еды, они заслуживают особого отношения. Мы, конечно, рады новым гостям, но и старых забывать не пристало. Я подумал: даже если сейчас это не пригодится, в будущем точно сослужит добрую службу.
Цзи Жунся с пониманием захлопнул учетную книгу:
— Так вот что значит — чинить крышу до дождя?
— Именно, — кивнул Гу Танцзинь.
— Тогда чего мы ждем?! Неси ящик, прямо сегодня и начнем! — с привычным энтузиазмом скомандовал Цзи Жунся.
---
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/17885/4087154
Готово:
