В школе № 1 для второкурсников нет вечерних занятий по самоподготовке. Едва часы пробили 19:10, как школьный звонок официально возвестил об окончании учебного дня.
Е Цинъян молниеносно собрал рюкзак и уставился на Лу Цзинчэна с самым горящим и нетерпеливым видом.
Лу Цзинчэн, сидевший с ним в одном ряду, еще даже не успел застегнуть свой портфель, как уже почувствовал, что на него вовсю давит чужой тяжелый взгляд. Он краем глаза незаметно покосился в сторону соседа и обнаружил, что у Е Цинъяна глаза сияют так ярко, что тот разве что ручкой ему не машет.
У Лу Цзинчэна заныло сердце от вселенской усталости.
Он искренне не понимал, как его вообще угораздило так глупо и добровольно вляпаться в эту авантюру! Хоть сто раз подумай — логики ноль!
Чэнь Вэй уже закинул рюкзак за плечи и, дожидаясь друга, о чем-то весело болтал.
Лу Цзинчэн выдавил пару дежурных фраз, после чего наигранно кашлянул и бросил:
— Слушай, иди без меня.
— Это еще почему? — удивился Чэнь Вэй.
— Да у меня тут дельце одно образовалось.
— Какое еще дельце?
— Лу Цзинси попросила забрать её сегодня. Она там где-то гуляет с подружками, так что я пока посижу в классе, подожду её звонка.
Лу Цзинси была младшей сестрой Лу Цзинчэна.
Чэнь Вэй ничего не заподозрил, поудобнее перехватил лямки рюкзака и ушел вместе с Бай Лэ и остальной компанией.
Убедившись, что его друзья ушли, Лу Цзинчэн со скрытным видом воришки покосился на Е Цинъяна.
Е Цинъян тут же выставил вперед указательный и средний пальцы правой руки, сымитировал ими шаги человечка и выразительно поиграл бровями, беззвучно спрашивая: «Ну что, выдвигаемся?»
Лу Цзинчэн в ответ строго погрозил ему указательным пальцем.
Е Цинъян послушно устроился обратно на стуле.
Минут через десять, когда его друзья гарантированно разъехалась по домам, Лу Цзинчэн наконец-то со спокойной душой поднялся и двинулся к выходу.
Е Цинъян мгновенно вскочил, нацепил рюкзак и пристроился рядом.
Лу Цзинчэну это жутко не понравилось, и он буркнул:
— Слушай, может, ты будешь держаться от меня подальше?
Е Цинъян в ту же секунду отпрыгнул метра на три, словно его током ударило:
— Так нормально?
Лу Цзинчэн: «...»
— Ты со мной как в горах перекликаться собрался? Мы так весь день орать друг другу будем, — уныло спросил Лу Цзинчэн.
Е Цинъяну пришлось сделать пару шагов обратно и придвинуться поближе:
— А вот так?
Лу Цзинчэн нехотя кивнул:
— Пока не выйдем за ворота школы, держи эту дистанцию.
Е Цинъян изобразил пальцами «ОК»:
— Без проблем!
Лу Цзинчэн развернулся и зашагал к лестнице.
До самых ворот они добрались без происшествий и лишних глаз.
Лу Цзинчэн внимательно изучил ряды припаркованных у школы частных автомобилей. Не обнаружив среди них знакомых машин, он с облегчением выдохнул и кивнул Е Цинъяну, призывая подойти.
Е Цинъян приблизился и спросил:
— И в какую парикмахерскую мы пойдем?
— Естественно в ту, где меньше всего народу, — отрезал Лу Цзинчэн.
У Е Цинъяна возражений не нашлось, и они двинулись дальше.
После целого дня уроков Лу Цзинчэн изрядно проголодался. Проходя мимо простенькой закусочной с вывеской «Глиняные горшочки», он поинтересовался у спутника:
— Есть хочешь?
Е Цинъян демонстративно похлопал по пустым карманам и честно признался:
— Я на мели.
А затем, вспомнив, добавил:
— Кстати, я же тебе еще с обеда десять юаней должен.
Лу Цзинчэн в упор не понимал, как у живого человека в кармане может не водиться даже несчастной десятки. Он долго и подозрительно разглядывал парня. Заметив, что тот вроде бы не врет, Лу Цзинчэн вздохнул:
— Я же еще днем сказал, что забудь. Заходи давай, я угощаю.
С этими словами он развернулся и вошел в заведение.
Посетителей внутри почти не было. Лу Цзинчэн спросил, что Е Цинъян будет заказывать, подошел к стойке и оплатил одну порцию рисовой лапши в горшочке и один горшочек с маши. После этого они уселись за столик.
(Примечания: Маши (麻食): традиционное блюдо северо-западного Китая. Представляет собой мелкие кусочки закругленного теста (похожие на ракушки или гnocchi), которые варятся в густом наваристом бульоне с овощами и мясом.)
Е Цинъян вытянул из салфетницы бумажный платок, тщательно протер стол перед собой, а заодно прибрался и на половине Лу Цзинчэна.
Лу Цзинчэн бросил на него быстрый взгляд — судя по всему, этот жест пришелся ему по душе.
Е Цинъян решил воспользоваться моментом и деловито уточнил:
— Брат Лу, а какую челку ты в итоге хочешь? Просто укоротить то, что есть, или кардинально сменим имидж?
Лу Цзинчэну от одних этих разговоров становилось дурно:
— Я вообще не хочу никакую челку!
— Ну уж нет, так нельзя, — мягко возразил Е Цинъян. — Сам посмотри, твои волосы уже до глаз отрасли. Это же и обзору мешает, и всю твою неземную красоту загораживает. Настоящее преступление! Ты этим оскорбляешь не только свое собственное лицо, но и чувства всех парней и девушек, которые пускают слюни на твою шикарную внешность.
Лу Цзинчэн: «...» Каких еще парней и девушек?!
С девчонками еще ладно, но парни-то тут при чем?!
Под этим «парнем» Е Цинъян сейчас прозрачно намекал на самого себя?!
Лу Цзинчэн резко выдернул салфетку и принялся с яростью тереть и без того чистый стол.
Е Цинъян невинно напомнил:
— Да я вообще-то уже всё вытер.
— У меня брезгливость! Мне что, еще раз протереть нельзя?!
— Можно, можно, конечно, — ласково утихомирил его Е Цинъян. — Любовь к чистоте — это традиционная добродетель китайского народа. Брат Лу, ты три подольше, не отвлекайся. Если этого мало, я могу тебе и свою половину уступить — развлекайся, отдраивай на здоровье!
Лу Цзинчэн: «...»
Лу Цзинчэн почувствовал, что тому лучше бы просто заткнуться!
Пока они препирались, официант как раз принес их дымящиеся заказы.
Лу Цзинчэн попросил у персонала дополнительную пустую пиалу, тщательно протер палочки и ложку, собираясь приступить к трапезе.
Е Цинъян зачерпнул ложкой бульон — наваристый, ароматный, просто объедение. Затем он отправил в рот кусочек маши: тесто было идеальной текстуры, в меру плотное и упругое, оно отлично пропиталось насыщенным бульоном. Настоящее объедение!
Е Цинъян пришел к выводу, что местная кухня очень даже хороша, и уже открыл было рот, чтобы поделиться этим открытием с Лу Цзинчэном. Но стоило ему поднять голову, как слова застряли у него в горле — он буквально впал в ступор от действий товарища.
Лу Цзинчэн с невозмутимым видом, орудуя палочками, аккуратно вылавливал из своего горшочка зелень и по одной веточке перекладывал ее в пустую пиалу.
Е Цинъян завороженно наблюдал, как вслед за зеленью в ссылку отправились грибы.
Очистив тарелку от древесных грибов, Лу Цзинчэн безжалостно принялся за шиитаке.
За шиитаке — сушеная соевая спаржа.
А когда Лу Цзинчэн потянулся палочками к морской капусте, Е Цинъян не выдержал:
— Брат Лу... Ты что, проводишь операцию по разделению сухих и влажных отходов?
Лу Цзинчэн мазнул по нему высокомерным взглядом:
— Я это не ем.
Е Цинъян посмотрел на его пиалу, которая уже ломилась от выловленных продуктов, а затем перевел взгляд на сам горшочек, где почти ничего не осталось, и искренне изумился:
— Тогда зачем ты вообще заказал блюдо в горшочке?
— Захотел и заказал, тебе-то что?
— Но в твоем горшочке после этой чистки вообще ничего из еды не осталось.
— Мои деньги, что хочу, то и делаю! Тебе какая разница?
— Да просто почему бы нам тогда не взять обычную рисовую лапшу? — недоумевал Е Цинъян. — Всё равно ты все эти добавки обратно выковыриваешь.
Лу Цзинчэн презрительно фыркнул:
— Рисовая лапша — это рисовая лапша, а блюдо в горшочке — это совсем другое! У них кардинально разные основы для бульона, как их вообще можно ставить в один ряд!
С этими словами он победно выудил последнюю полоску морской капусты.
Е Цинъян: «...»
Он заглянул в горшочек школьного принца. Сиротливым грузом там плавали лишь два перепелиных яйца, пара ломтиков ветчины, несколько зёрнышек арахиса и немного соевых пластов.
— И вот это жалкое зрелище — всё, что ты собираешься съесть? — уточнил он.
Лу Цзинчэн гордо кивнул.
Е Цинъян мысленно вздохнул, сокрушаясь о том, какой же его спутник кошмарный привереда. Да его маленькая сестренка Е Цинъюань по сравнению с этим парнем вообще всеядная!
— Давай меняться, — предложил Е Цинъян. — Я отдам тебе свои перепелиные яйца, ветчину и соевую прослойку, а ты перевали мне всё, что выловил в миску.
Лу Цзинчэн уставился на него с глубочайшим подозрением.
Е Цинъян состроил самую честную гримасу:
— Я клянусь, успел сделать всего один глоток бульона и съел кусочек теста с самого верха. До этих овощей я даже не дотрагивался.
На лице Лу Цзинчэна по-прежнему читалось явное недоверие.
Видя такую реакцию, Е Цинъян настаивать не стал. Ему просто чисто по-человечески стало жалко Лу Цзинчэна, у которого в горшочке лапши толком не осталось ничего питательного, вот он и решил поделиться. Но раз тот кривит нос — хозяин-барин.
— Ну ладно, ладно, я просто предложил. Не хочешь — как хочешь.
Лу Цзинчэн проводил взглядом парня, который мирно уткнулся в свою тарелку. Обдумывая его слова, школьный принц окончательно утвердился в мысли: этот парень, стоило ему в обед раскрыть свои истинные чувства, вообще сорвал все тормоза и перестал шифроваться!
А ведь раньше как было? Просто тихонько вздыхал со стороны, пускал язвительные стрелы раз в три дня, но подойти ближе или сделать что-то реальное трусил.
А сейчас? То ему приспичило челку подровнять, то пытается подсунуть свои любимые вкусняшки, да еще и вызывается доедать за ним то, что сам Лу Цзинчэн терпеть не может!
Такая неистовая забота... Он же буквально лезет из кожи вон, лишь бы его тайные чувства стали очевидными!
Впрочем, Лу Цзинчэн тут же подумал: если бы его приятели сегодня прямым текстом не растолковали ему всю суть, он бы и сам ни за что не догадался. Кто вообще поймет, по какой траектории движется Е Цинъян — по прямой или свернул куда-то не туда, если тот молчит как партизан?
Наверное, Е Цинъян как раз и рассчитывал на его непрошибаемость. Именно поэтому он под маской «простой дружбы» ведет себя настолько беспардонно, открыто и без малейшего смущения. Что ж, стоит признать, определенная хитрость в этом парне есть.
Лу Цзинчэн молча продолжил жевать.
В середине трапезы он бросил взгляд на гору отобранных овощей в пиале. Выбрасывать еду было жалко, а если отдать Е Цинъяну, то это вроде как вклад в общенациональную кампанию против расточительства.
Он протянул руку и пододвинул пиалу к соседу:
— На, держи.
Е Цинъян растерялся:
— А?
— Ты же вроде любишь эту траву. А я всё равно выброшу. Забирай.
«Ого, надо же, какие резкие перемены погоды», — удивился про себя Е Цинъян, но вслух спросил:
— Тогда, может, мне отдать тебе свои перепелиные яйца?
— Не надо, — отрезал Лу Цзинчэн. — Ешь свое, мне ничего не нужно.
Е Цинъян резонно рассудил, что дело, скорее всего, снова в пресловутой брезгливости принца, поэтому спорить не стал и спокойно принялся уничтожать отбракованные овощи.
Лу Цзинчэн, наблюдая за тем, как парень за обе щеки уплетает его остатки, включил эмпатию на полную мощность и пришел к глубокомысленному выводу: «Я вот побрезговал взять его еду, а он мою — ест без лишних слов. Он действительно безумно в меня влюблен!»
«Эх...» — Лу Цзинчэн мысленно покачал головой, заранее оплакивая разбитое сердце Е Цинъяна. Сам-то он стопроцентный натурал, так что Е Цинъяна впереди ждет жестокое разочарование и очередное море слез.
Какая драма, ну просто шекспировская трагедия!
Расстроившись от этих мыслей, Лу Цзинчэн решил, что в будущем можно проявлять к этому бедолаге чуточку больше снисходительности. Всё-таки парню сейчас приходится несладко.
Закончив с ужином, парни возобновили поиски злосчастной парикмахерской.
На этой улице в основном торговали канцелярией, учебными пособиями да едой. Им пришлось пройти ее до самого конца и завернуть за угол, прежде чем на глаза попались несколько вывесок парикмахерских.
Лу Цзинчэн ткнул пальцем в ту, где не было видно клиентов, и они переступили порог.
Хозяин заведения тут же расплылся в приветственной улыбке. Лу Цзинчэн глухо скомандовал:
— Мне только помыть голову.
Владелец тут же кивнул одному из подмастерьев, и тот увел парня вглубь салона, к раковинам.
Когда Лу Цзинчэн вернулся в зал со слегка влажными волосами, он обнаружил Е Цинъяна, который уже вовсю хозяйничал у одного из кресел, увлеченно крутя в пальцах профессиональные парикмахерские ножницы.
Лу Цзинчэн устроился в кресле, и ученик мастера, вооружившись феном, принялся сушить ему волосы, попутно включая режим агрессивных продаж:
— Молодой человек, может, обновим стрижку? Челка впереди уже прилично отросла, надо бы убрать длину. Вы парень видный, с новой прической вообще будете первым красавцем!
Лу Цзинчэн равнодушно обронил:
— Угу.
— Тогда давайте выберем вам мастера! Вы же у нас впервые, верно? Такое колоритное лицо я бы точно запомнил. Выберите специалиста, оформите нашу клубную карту, и он закрепится за вами на постоянной основе!
Лу Цзинчэн оставался непоколебим:
— Не нужно. Я пришел со своим мастером.
Ученик опешил:
— Со своим?
Е Цинъян слегка похлопал его по плечу и лучезарно улыбнулся:
— Это я.
Ученик: «...»
Е Цинъян сделал шаг вперед, аккуратным, но уверенным движением отобрал у парня фен и мягко добавил:
— Можешь быть свободен, дальше я сам его постригу.
Ученик парикмахера застыл с открытым ртом. Это что еще за фокусы?! Кто вообще приходит в салон со своим собственным Тони?!
(Примечание: В Китае имя «Тони» (или «мастер Тони» — 托尼老师, Tony-lǎoshī) стало нарицательным для обозначения любого парикмахера или стилиста-парикмахера.
Это явление превратилось в устойчивый интернет-мем благодаря нескольким факторам:
Мода на английские имена: В китайских салонах красоты парикмахеры для создания более «профессионального» или «европейского» имиджа массово брали себе простые англоязычные псевдонимы. Имя «Тони» стало абсолютным лидером по популярности, затмив «Кевинов» и «Аленов».
Игры с иероглифами: В китайских соцсетях имя обыгрывают как каламбур: слоги 托 (tuō — «просить/умолять») и 尼 (ní — созвучно с nǐ — «ты») образуют фразу: «Мастер Тони, умоляю, подстриги меня хорошо».)
http://bllate.org/book/17838/1701528
