Попробовать на ощупь?
Му Е застилал диван толстым пушистым пледом — усядешься, и сразу тепло, уютно. Будь он в доме один, ни за что бы не стал так возиться.
Заслышав, что дверь в ванную открылась, он обернулся и поманил Ши Юэ к себе.
— Иди-ка сюда, попробуй.
Ши Юэ накрыл голову полотенцем, оставив на виду лишь подбородок, подёрнутый лёгкой розовинкой. Притворяясь занятым, он яростно тёр волосы и, не слушая Му Е, стоял на месте.
Му Е закончил с диваном, оглянулся — никто не подошёл — и застал эту картину.
Он цокнул языком:
— Ты с волосами воюешь, что ли? Иди сюда, я высушу.
Ши Юэ замялся:
— Не… не надо. Я сам…
Договорить он не успел — полотенце с головы сорвали, явив миру раскрасневшееся лицо и бегающие глаза.
Му Е нахмурился:
— Чего лицо такое красное? Вода слишком горячая была?
Ши Юэ мотнул головой, уворачиваясь:
— Нет… Я в порядке. Сейчас… сейчас пройдёт.
Не поверив, Му Е задрал ему рукава — проверить, нет ли красноты на теле. Убедившись, что всё чисто, снова потянулся ко лбу.
— Температура нормальная. Может, где болит?
Ши Юэ выхватил у него полотенце, уклоняясь от прикосновений, и отвёл взгляд, не смея его поднять.
— Нигде не болит… Оставь… оставь меня в покое.
Как тут оставишь?
Когда Ши Юэ только вернулся, первые полмесяца он не выходил из дому.
Му Е каждый день с утра первым делом шёл стучать в дверь или кидал камни в окно, донимая до тех пор, пока ему не отворяли.
Впрочем, Ши Юэ открывал лишь на щель и через неё робко спрашивал: «Вам что-то нужно?»
А Му Е с его свирепым лицом, на котором добродушие не умело держаться, только пугал парня до дрожи. Не говоря ни слова, он оставлял еду у двери и уходил. Правда, потом прятался у себя во дворе за большим столбом и подсматривал.
Видел, как из щели высовывается рука и забирает миску, — тогда успокаивался.
Со временем щель становилась всё шире. Иногда Ши Юэ даже заговаривал с ним — очень вежливо, скованно. Но хотя бы было ясно, что он жив.
А потом, в один прекрасный день, Ши Юэ вдруг решил выйти. Обошёл всю деревню.
Рассматривал дикую траву у дороги. Разглядывал улиток, ползущих из речки на берег. Прошатался на улице больше полдня. Вернувшись, слёг с высокой температурой. Горел так, что не узнавал людей.
Ухватив Му Е за ногу, звал папой и говорил, что скучает по маме.
Когда Му Е привёз его в больницу, врач сказал: привези он его чуть позже — остались бы осложнения. И наказал: следить за питанием. На нём от истощения живого места нет, худоба такая, что и простой болезни не выдержит.
Тогда ему три дня ставили капельницы, прежде чем полегчало.
И как тут его оставить?
Хмурясь, Му Е достал фен и проговорил:
— Высушу голову — и поедем в больницу.
Услышав это, Ши Юэ испуганно вцепился в него:
— Эй… да правда я в порядке!
В прошлый раз в больнице медсестра ему руку исколола так, что вена вздулась. До сих пор дрожь пробирает при слове «больница». Нет уж, больше ни ногой.
Му Е выставил слабый поток воздуха и принялся сушить мягко, осторожно. Кончики пальцев скользили по лбу, мочке уха, шее — и везде, где касались, Ши Юэ будто пронзало током.
Му Е:
— Не расскажешь, в чём дело, — поедешь со мной в больницу.
— Да правда я в порядке… — лицо Ши Юэ заалело ещё гуще.
Он опустил голову и теребил пуговицу на одежде. Ему и без того было стыдно, а если бы пришлось ещё и вслух сказать — он бы сгорел со стыда.
Му Е видел только его безупречную макушку. Взъерошит — а она через минуту опять ложится как прежде.
Хотя он так и не понял, в чём дело, но явно причина была не в здоровье.
Так что можно было не торопиться.
Немного погодя он почувствовал, как снизу, у края кожаной куртки, что-то натянулось. Ши Юэ, как тогда на переходе, вцепился изо всех сил.
— Ты… больше не приноси мне… кхм… трусы.
Пробубнил еле слышно, тише комара. Но Му Е разобрал.
— …
Он не сдержался — грудная клетка завибрировала от смеха.
Ши Юэ нахмурился и поднял голову:
— Не смейся! — Вид у него был живой и сердитый.
Му Е кивнул, подавив смех:
— Мм. Молчу.
А через секунду добавил:
— И чего ты такой стеснительный?
Ши Юэ аж перекосило от такой наглости:
— Это не стеснительность! Это личные границы, понятно тебе?!
Му Е вскинул бровь:
— Вот это — личные границы? Раньше мы все вместе в общей бане мылись. Какие уж там трусы — всё снизу было видать, и никто не злился.
Ши Юэ вытаращил глаза, и брови у него запрыгали:
— У нас тут так не моются. Ты обманываешь, да? Думаешь, я простачок, вот и сочиняешь!
Му Е щёлкнул его по кончику носа; в глазах заиграла усмешка.
— Не вру.
Ши Юэ не поверил и боднул его головой в грудь. Му Е отшатнулся на полшага, и улыбка стала только шире.
— Кстати, в прошлый раз.
Ши Юэ удивлённо поднял голову:
— Что…
— Твои трусы, что упали в таз, я своими руками простирнул.
Ши Юэ остолбенел:
— Что ты сказал?!
Му Е приподнял бровь, ожидая реакции. Так и есть: лицо Ши Юэ с видимой скоростью налилось спелостью персика.
Ткни — брызнет сок.
— Ты, ты!.. Ты?.. — он тыкал и тыкал, но ничего не мог выговорить.
Ши Юэ готов был провалиться сквозь землю. Он снова и снова бодал его головой — снова, снова и снова. Му Е боли не чувствовал, но боялся, как бы парень не ушибся.
Схватив его за загривок, он принялся успокаивать:
— Ладно, ладно, пошутил я. Увидел, что испачкались, и выбросил.
С этими словами Му Е вытащил из кармана маленькую коробочку.
Внимание Ши Юэ мгновенно переключилось.
— А это что?
Му Е похлопал себя по животу, приглашая привалиться.
— Старый крем для лица. С ароматом османтуса. Будешь мазать?
Ши Юэ тут же машинально схватился за лицо:
— У меня кожа шелушится? Или потрескалась?
Му Е сказал «нет». Ши Юэ не поверил, прошлёпал в ванную к зеркалу. Убедившись, что лицо в порядке, он так же быстро протопал обратно и сел.
— Как ты вообще додумался купить это? — он не сводил глаз с коробочки в руке Му Е, находя жестяную упаковку очень красивой.
Му Е уложил его голову себе на колени и тронул веки:
— Закрой глаза.
Ши Юэ задёргался:
— Я хочу сам… Можно я сам намажу, брат?
Ну что он, маленький? В прежние времена в его возрасте уже был бы отцом двоих детей. Лежать на коленях и позволять другому мазать лицо — на что это похоже?
Му Е лучше всех знал, чем его пронять, и глухо бросил:
— Завтра идём выкапывать лотосы или как?
Ши Юэ застыл и аж нос перекосило:
— Иду… Я иду!
Ради заработка он нехотя зажмурился.
Над ухом раздался щелчок открываемой крышки, и тут же в нос ударил густой аромат османтуса.
Му Е зачерпнул немного, растёр в горячих ладонях, чтобы растопить, и только потом стал наносить на лицо.
Размазывая крем, он рассказывал:
— Зашёл в лавку за соевым соусом, глянул под полку — лежит. Взял две коробки, обе с османтусом.
Увидел на коробке цветы османтуса — и сразу вспомнил о Ши Юэ.
Хозяин лавки ещё обрадовался, что разобрали залежавшийся товар. В деревне такое спросом не пользовалось. Пыль с коробок смахивали-смахивали, срок годности уж почти вышел, а тут наконец продали.
Ши Юэ лежал с закрытыми глазами. Длинные тёмные ресницы бросали тень, переходя в линию прямого изящного носа, а ниже — в чуть приоткрытые губы. Его полная губная дуга походила на дикую вишенку.
Му Е незаметно отвёл взгляд от его губ. Кадык неестественно дёрнулся.
— Всё. — Он хлопнул Ши Юэ по подбородку, заставляя сесть. — Есть хочешь?
Ши Юэ помотал головой:
— Ты вечером дал мне две добавки риса и тарелку супа. Куски свинины и кукурузы едва не падали через край. Потом почистил яблоко, а после ещё соевого пудинга принёс. Так даже свиней не откармливают, верно, брат?
Му Е рассмеялся. Нашёл с чем сравнить.
Он легонько сжал лицо Ши Юэ, потом плечо:
— Свиней, наверно, и правда откормить легче. Они хоть мясо нагуливают, а ты?
Тут Ши Юэ прямо взвился:
— Я тоже поправляюсь! Вчера на весы встал — на целых пять цзиней! Брат, ты знаешь, какой это огромный кусок мяса — пять цзиней?!
За этот с лишним месяц, питаясь стряпнёй Му Е и под его неусыпным надзором по две миски за каждой трапезой. Му Е так избаловал его вкус, что Ши Юэ становился всё привередливее... и всё больше...
Узнай об этом его преподаватель — точно бы сказал, что он деградирует!
Не можешь совладать с обжорством — как мечтать о сцене?
Му Е, пропуская его слова мимо ушей, подогрел ещё и стакан молока.
— Я в душ. Чтобы к моему возвращению всё выпил.
— …
Тиран. Деспот!
Ши Юэ пощупал живот: он ещё ужин не переварил!
Нисколько не стесняясь, Му Е у дверей спальни снял куртку и одним движением стянул чёрную майку. Обнажился голый торс. Мышцы на руках проступали чёткими линиями, и, приглядевшись, можно было заметить мелкие шрамы. Крепкая грудь переходила в рельефный, разделённый на квадраты пресс.
Ши Юэ, потягивая маленькими глотками молоко, исподтишка косился.
В душе ахнул: «Ух ты! Какая красивая мускулатура!»
Но тут же нахмурился.
Сам-то он знает, как держать форму, а меня зачем раскормить хочет?! Хотя… такой идеальной фигуры он не видел ни у кого. Без перебора, очень красивые линии.
Тем временем Му Е снял верх и взялся за пояс штанов. Почувствовав на себе всё более бесцеремонный взгляд, он поднял глаза и застукал Ши Юэ на месте.
— Что смотришь?
Ши Юэ мигом втянул голову в плечи и отдёрнул взгляд:
— Я ничего не смотрел!
Му Е подошёл ближе, и в его глазах мелькнуло что-то глубокое.
— Хочешь попробовать?
Ничего особенного он в виду не имел, просто хотел подразнить. Но вид смущённого и одновременно любопытного Ши Юэ пробудил в нём озорство.
Ши Юэ ещё сильнее застеснялся и заикаясь спросил:
— По… попробовать что?
Му Е взял его за руку и прижал к своему животу.
— Попробовать на ощупь.
Стоило Ши Юэ коснуться, как его лицо стало горячее кипятка! Пальцы непроизвольно сжались и дрогнули — Му Е резко отдёрнулся на полшага.
— Ццц. Трогай так трогай. Чего царапаешься?
Рука Ши Юэ застыла в воздухе, пальцы поджались.
— Я нечаянно… А как ты так накачался?
Му Е:
— Каждый день таскать воду. Ходить на огород за домом — удобрять, поливать. Утром бегать. Перед сном качать пресс…
Ши Юэ изумлённо раскрыл глаза. Неудивительно, что такой твёрдый. Он опустил голову и, приподняв свою футболку, ущипнул тонкий слой мягкого жира на животе.
Му Е заметил его маленький жест. Глаза его потемнели ещё больше. Но он не сказал ни слова и ушёл в ванную принимать душ - остужаться.
Когда он вышел, Ши Юэ свернулся креветкой на диване, лицом к спинке.
Оставив Му Е только круглый затылок.
Край одежды задрался и обнажил полоску узкой талии — линию красивее любых мышц.
Лицо Му Е осталось непроницаемым. Он подошёл ближе и поправил задравшийся край.
— Глупая луна*.
Ши Юэ спал глубоким сном. Он совершенно не догадывался и даже не помышлял, что в этом доме находится мужчина с далеко не чистыми помыслами и коварными планами.
___
п/п
* Глупая луна (呆月亮) — здесь игра слов с именем Ши Юэ (時月, «луна»). Использовано как нежное, слегка насмешливое прозвище, указывающее на его наивность и доверчивость.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17821/1695538
Спасибо за перевод 💗