Су Тинъяня внезапно накрыло чувство, что его самым наглым образом разыграли.
От всего этого «мяу» он уже потерял всякую злобу, и в этот миг откуда-то из темного угла послышались тихие, едва различимые всхлипы.
Плач то прерывался, то возникал снова: темный, тоскливый, скорбный, будто полный бесконечной обиды и печали. Он гулял эхом по заброшенной дежурке, и от этого звука волосы вставали дыбом.
В душе Су Тинъянь пропел себе «Марш усиления армии» раз восемьсот, но все равно не мог совладать с расшатанными нервами:
— ...В этой игре что, еще и призраки?! Призраки тоже... призраки тоже хотят меня трахнуть?
Услышав это, система даже не знала, как определить склад ума своего игрока, невинный или развратный: 【...Вы слишком много думаете, игрок!】
Получив такой ответ, убежденный атеист Су Тинъянь с огромным облегчением выдохнул.
Да, Су Тинъянь, который не боялся ни неба, ни земли, боялся призраков.
Сжав в руке мяукающую печать, он взял себя в руки и рявкнул:
— Кто здесь прикидывается духом?! А ну выходи, пока бэньгэ не рассердился!
Плач не только не стих, но сделался еще громче:
— ...Как же страшно я погиб... как больно горел... Су-дажэнь... почему вы не пришли раньше... почему, почему не можете отыскать настоящего убийцу!
Голос плыл и дрожал, то прямо над ухом, то будто из глубины стен.
Су Тинъянь выслушал, окончательно успокоился и больше не тревожился:
— Чжао Шуянь? Это вы?
Все звуки разом оборвались.
В короткой мертвой тишине из темноты донесся сдавленный, сорвавшийся звук, будто кто-то не сдержал смешок и тут же торопливо зажал себе рот.
Су Тинъянь утвердился в своей догадке.
С подсвечником в руке он шаг за шагом двинулся в угол, откуда доносился звук. Там, за старым книжным стеллажом, все тонуло в густой тени.
— Хватит притворяться! — в голосе Су Тинъяня смешались досада и гнев. — Устроить такое представление, спалить собственный дом, приплести старуху-мать — и все ради того, чтобы сыграть здесь для меня «Ляо Чжай»[1]? Да какого черта вы творите! Чжао Шуянь, у вас совесть есть?!
В тени помолчали. Затем раздался шорох.
Из-за стеллажа медленно, нехотя выбралась человеческая фигура.
В свете свечи перед ним стоял тот самый Чжао Шуянь, который должен был сгинуть в пламени!
Лицо его было измазано сажей, чиновничий халат висел обгорелыми лохмотьями, но сам он выглядел на удивление бодро, и в глазах горел восторженный, удовлетворенный огонь.
— Су-дажэнь! — заговорил Чжао Шуянь. — Вы не разочаровали меня!
Су Тинъянь глядел на него и был так зол, что едва не швырнул печать с «мяу» ему в лицо:
— Вы живы?! А чьи тогда обгорелые тела в пожаре? А ваша старуха-мать?!
— Дажэнь, прошу, не гневайтесь!
Чжао Шуянь поспешно сложил ладони в поклоне, но на лице его не было и тени раскаяния. Напротив, на нем читалось торжество удавшегося замысла:
— Мою мать я, сягуань, еще раньше тайно отправил в деревню к родственникам. С ней все в порядке. Те два тела в пожаре были замерзшими на улице нищими, чьи останки никто не забрал с загородного кладбища для безродных. Сягуань сделал это от крайней нужды и в будущем непременно сожжет для них побольше бумажных денег во искупление вины!
Су Тинъянь:
— То есть весь этот спектакль с поджогом собственного дома вы устроили, чтобы... проверить меня?
— Именно!
В глазах Чжао Шуяня полыхнуло яростное пламя:
— Дажэнь знает, что я раскопал? Вовсе не пустяковое казнокрадство, а такое количество огненного масла, которого хватит, чтобы прорвать оборону на северной границе и спалить заживо тысячи солдат! Все это под видом обычного масла для ухода за оружием везут в Ючжоу! Еще раньше я уже один раз поверил начальству, и переданные мной улики канули на дно. А в результате погибли двое моих товарищей! Если я и теперь ошибусь и доверюсь не тому, мало того, что погибну сам без погребения, так еще и северная граница может пасть, и это будет катастрофа!
Он смотрел на Су Тинъяня и говорил все горячее:
— Ревизионный департамент только создан. С виду триумф, а внутри ловушки на каждом шагу. Я, сягуань, должен был знать, есть ли у вас, у ведущего, настоящая воля и решимость довести расследование до конца. То, что я сделал сегодня, пусть даже столь крайним способом, было единственным, что я смог придумать. Стать приманкой, чтобы отличить честного от предателя!
Он указал на печать в руках Су Тинъяня:
— Эта печать — ключ и пробный камень одновременно. Я, сягуань, угрожал вам, а вы ничуть не испугались и даже специально пришли сюда искать. Вы так отважны, так умны, не боитесь опасности, внимательны к мелочам, и даже посмели встать лицом к лицу с призраком... Я, сягуань... полностью признаю ваше превосходство!
Су Тинъянь перевел взгляд с печати в своей руке на праведное лицо Чжао Шуяня:
— А зачем тогда «мяу»?!
На лице Чжао Шуяня что-то дрогнуло и треснуло:
— Это был условный знак с одним... гм-м... осведомителем. «Мяу» созвучно с «мяо», то есть «чудесный». Четыре «мяо» означает «чудесно-чудесно-чудесно-чудесно», иначе говоря — «величайшая тайна». С этой печатью нужно пойти к торговцу кошками на Западном рынке, и он передаст все, что я ему оставил.
Су Тинъянь: «...»
Ну и бредовая у вас парольная система!
Система: 【Успешно разгадан план ложной смерти Чжао Шуяня и пройдена его проверка! Награда: особый талант «Чжао Шуянь» добровольно примыкает к вам. Баллы обаяния +500! Поздравляем игрока с достижением: «Я считал вас покойником, а вы считали меня дураком»!】
Су Тинъянь: «............»
— То есть настоящие улики сейчас у этого торговца кошками?
Чжао Шуянь кивнул:
— Сягуань обнаружил, что в Ючжоу под видом масла для ухода за оружием на самом деле везут сырье для зажигательного масла. И объемы далеко превосходят всякие разумные пределы. За этим непременно стоит огромная сила. Понимая, что моя жизнь висит на волоске, я был вынужден прибегнуть к такому отчаянному плану: передать улики торговцу кошками, инсценировать свою смерть и затаиться, дожидаясь вас.
Су Тинъянь смотрел на подчиненного, который не пожалел сжечь собственный дом, подменить себя трупами нищих и прятаться в дежурке, пугая людей призраками. И все ради проверки моральных качеств начальника. Сложность его чувств сейчас не поддавалась описанию.
Да какой же он, к черту, цензор?! Это же просто псих!
Талантливый, отчаянный псих!
Но нельзя было отрицать: он добился своего. Он и впрямь проверил решимость и способности Су Тинъяня.
— Чжао Шуянь, — Су Тинъянь, усталый и раздраженный, потер висок. — Скажите бэньгэ: вот вы сожгли собственный дом. Где теперь собираетесь жить? Может, мне прямо сейчас отправить вас в тюрьму Министерства наказаний, чтобы у вас и стол, и кров были до конца дней?
Лицо Чжао Шуяня вытянулось.
— Су-дажэнь... а разве я не могу поселиться у вас?
А? Этот Чжао Шуянь недурно размечтался.
Су Тинъянь холодно покосился на него:
— Дом Су не кормит дармоедов. Чжао-юйши[2], если хотите жить у меня, покажите-ка сперва, чего вы стоите.
Услышав это, Чжао Шуянь не только не оскорбился, но загорелся еще более ярким огнем. Он хлопнул себя по бедру, да так, что и без того обгоревшая ткань разлетелась в клочья:
— Дажэнь! Моя ценность — это умение расследовать дела, и сердце, не боящееся смерти! Пусть мои поступки кажутся безумными, но в этом деле о сырье для зажигательного масла, без меня, «покойника», что будет помогать из тени, вам, расследующему открыто, придется биться лбом о каждую стену и не сдвинуться ни на шаг!
Он шагнул ближе и понизил свой безумный, взвинченный голос:
— Я инсценировал смерть и теперь я в тени. Это же идеально: мы с вами как свет и тьма. Считайте меня скрытым клинком в ваших руках, который бьет туда, куда не достать свету. Разве это не величайшая ценность?
Су Тинъянь посмотрел на его лицо, в потеках грязи и сажи, на лохмотья, едва прикрывавшие тело, на голые наполовину бедра… и промолчал.
Но пришлось признать: в словах Чжао Шуяня была своя чертова правда.
«Покойный» цензор и впрямь мог делать то, чего не мог живой.
Прямо сейчас, например, он позарез нуждался в том, чтобы Чжао Шуянь помог ему добыть улики и спасти Цуй Хуна.
—
Рассвет едва занимался. Улицы Юйцзина в предрассветный час были тише всего.
Су Тинъянь и оборванный Чжао Шуянь, минуя ночные патрули, шли искать того самого таинственного торговца кошками. По указаниям Чжао Шуяня они свернули в узкий переулок и долго петляли, пока не вышли к крохотной лавчонке.
Чжао Шуянь в три шага подскочил к вывеске и перевернул ее. На обратной стороне была нарисована черная кошка, которую случайный прохожий ни за что бы не заметил.
— Это здесь, — негромко сказал он. — Хозяин — странный тип. Признает только печать, не лица.
Су Тинъянь сжал в руке печать с «мяу» и кивнул Чжао Шуяню, чтобы тот стучал.
Они постучали раз, другой — тишина.
Чжао Шуянь нахмурился и забарабанил сильнее, так что дверь заходила ходуном. Внутри по-прежнему не раздавалось ни звука.
Су Тинъянь что-то почувствовал. Он шагнул вперед и резко толкнул дверь. Та, казавшаяся запертой, подалась сразу: ее и не запирали.
Внутри было темно. В пробивавшемся бледном свете зари проступал полный разгром.
Стеллажи, прежде стоявшие ровными рядами, валялись по полу. Повсюду хлам, в воздухе витает запах звериной шерсти и пыли.
Ни одной кошки.
Ни следа хозяина.
Пусто.
Лицо Чжао Шуяня вмиг побелело. Он рванулся внутрь и неверяще шарил руками вокруг, а голос его упал до сиплого:
— Не может быть! Я еще позавчера тайно проверял, и он был здесь!.. Как, как это возможно?!
Су Тинъянь огляделся. Уходили явно в спешке: не прибрались, даже дверь не заперли толком.
Он сделал пару шагов и вдруг задел что-то носком сапога. Наклонился, поднял. Это был маленький белый нефритовый свисток старинной, необычной работы, с вырезанным узором из чешуек дракона и бамбуковых коленец. А на нем вилась изящная, летящая надпись. Один знак: «Чжао».
«Чжао»? Разве это не его собственное имя?
— Похоже, даже прозорливого Чжао-юйши обвели вокруг пальца, — произнес Су Тинъянь. — Ваш торговец кошками, боюсь, либо вовсе не был вашим осведомителем, либо давно уже стал чьим-то еще.
Чжао Шуянь стоял, будто громом пораженный. Су Тинъянь провел пальцем по вырезанному знаку:
— Но не надо отчаиваться. Ваши улики, возможно, еще не сгорели дотла.
Чжао Шуянь поднял глаза на Су Тинъяня и только теперь заметил нефритовый свисток в его ладони. Лицо его изменилось:
— Это они оставили?
Су Тинъянь кивнул:
— Если бы они хотели уничтожить все без следа, то просто снесли бы это место. Не стали бы оставлять подобные следы, да еще специально класть это.
— Свисток метил в вас? — не понимал Чжао Шуянь. — Чего они хотят?
— Возможно, ваши улики слишком опасны. В чьих бы руках они ни оказались, это ядовитая ноша. Они не смеют их уничтожить и не могут оставить себе. Вот и придумали, как и вы, сбросить кожу и уйти. А нас заманили сюда.
Су Тинъянь спрятал свисток, и уголки его губ сложились в холодную усмешку:
— У них точно есть свой расчет. Хотят использовать это как козырь для торга.
Он глянул в окно, где светлело небо, и откуда-то со стороны переулка донесся стук колотушки ночного сторожа.
— Скоро рассветет, Чжао-юйши. Уходим. Раз они оставили нам ниточку, думаю, совсем скоро кто-то объявится сам.
—
— Ты уверен, что он подобрал свисток?
— Да, дажэнь. Шуся сам видел, как Су-дажэнь его поднял.
Человек стоял у подножия багряного крыльца, заложив руки за спину, и смотрел в небо.
Заря золотистой пыльцой оседала на нем, и каждое движение, каждый трепет волос казались пышнее яшмовых листьев на нефритовых ветвях. Даже тень его ложилась как фреска.
Позади, на полуразрушенной стене, было вырезано изображение грозного, свирепого, будто готового растоптать все сущее дракона, взвивающегося в облаках. Но голова его была срезана, и оттого и стена, и рисунок зияли изломом.
— Дажэнь, зачем вы отдали личный охранный свисток Су-дажэню?
Услышав это, тот рассмеялся. Смех его был легким, дерзким. Ему было от силы семнадцать-восемнадцать, но весь облик его, точно у воплощенного божества весны, дышал неизъяснимым благородством.
— Всего лишь вернул вещь владельцу. Он ведь хочет спасти Цуй Хуна? Сделай мне еще одно одолжение: помоги ему вытащить этого человека.
— ...Дажэнь?
Он лишь поднял руку, и стоявший рядом подчиненный мгновенно умолк:
— Ступай.
—
Су Тинъянь привел Чжао Шуяня в дом, но первым, кто воспротивился его появлению, оказался Цинбао.
Цинбао влетел к Су Тинъяню и выпалил:
— Дажэнь, вы вечно пускаете в дом невесть кого, но этот тип — вылитый нищий! Он подозрителен до крайности!
Су Тинъянь отхлебнул чаю:
— И чем же он так подозрителен?
Цинбао принялся загибать пальцы:
— Мало того, что вид у него вороватый, так еще и одет как погорелец. Я понимаю, понимаю: нельзя судить по виду и платью. Но он... он назвался Чжао Сяохуа! Дажэнь, ну какой из него Чжао Сяохуа?! Уже немолодой мужик такого роста — и вдруг «Цветочек»! Разве это не подозрительно?!!
Су Тинъянь выплюнул чай на пол и, не сдержавшись, вызвал Чжао Шуяня для разноса:
— Да какого черта, ты не мог взять имя понормальнее?! На кой ляд ты назвался Чжао Сяохуа?!
Чжао Шуянь состроил невиннейшую физиономию:
— Слишком нормальное имя как раз и вызовет подозрения, дажэнь. Я вообще-то хотел назваться Су Сяохуа. Тогда уж точно никто никогда не связал бы Чжао Шуяня и Су Сяохуа. Но у вас в доме все трясутся над вами как над жизнью. Возьми я фамилию Су, они бы меня в клочья порвали. Пришлось переделать в Чжао. Неужели это имя такое плохое? А мне казалось, оно очень даже самобытное!
Су Тинъянь: «...»
Имя с колоссальным запасом идиотизма.
Он велел Цинмяню слегка подправить Чжао Шуяню внешность, и теперь того действительно было не узнать.
Су Тинъянь:
— Уж лучше бы назвался Чжао Цаймао. Хоть удачу приносит.
Глаза Чжао Шуяня зажглись:
— Не понимаю, что это значит, но звучит и впрямь более складно!
«...»
— Ну, тебе же с ним жить, — Су Тинъянь не мог больше на это смотреть.
Чжао Шуянь был, безусловно, талантом. И умен он был, безусловно, тоже. Но слишком уж он был... абстрактным. Су Тинъянь и сам считал себя гением абстракции, но перед Чжао Шуянем оставалось только пасть ниц.
Потому что его абстракционизм не подчинялся вообще никаким правилам. Это был абстракционизм божественного происхождения, схваченный мимоходом, истинный образец для подражания. Путь далек и ноша тяжела.
Больше всего на свете этот человек любил горланить во дворе. И пел он не что-нибудь приятное, а исключительно то, от чего у всех опускались руки:
— Карьера! Йе! В пустоту!
Богатство! Йе! Как в бреду!
Верный слуга! Йе! Боится боли!
Мотыга! Йе! Не по воле!
Су Тинъянь не смыкал глаз сутки с лишним, спал от силы два часа и проснулся от этого шума. Он провел рукой по лицу, почти не ощущая связь с реальностью:
— ...Кто там ругается с воздухом?!
Цинхай вошел помочь ему одеться и, услышав это, прыснул:
— Дажэнь, это Чжао Сяохуа поет!
От разносившегося по двору душераздирающего лязга, который он называл пением, Су Тинъянь всерьез усомнился, не умер ли он уже во сне. Иначе откуда в мире живых такие звуки?
Он закричал:
— Чжао Сяохуа!
Лишь после нескольких окликов Чжао Шуянь сообразил, что зовут его: он еще не привык к новому имени. Вбежал торопливо:
— Дажэнь, какие будут указания?
Су Тинъянь зыркнул на него и послушно взял губами кусочек женьшеня, протянутый Цинхаем, зажав под языком.
— Я разве не велел тебе проверить дело Миньчжоу?
Чжао Шуянь потрогал нос и улыбнулся, а в ответ выдал:
— Дажэню, должно быть, известно: есть два дела, за которые нельзя браться. Первое — это срочные дела. Срочные — значит, спешка, а в спешке легко ошибиться. Второе — это несрочные дела. Раз несрочные, зачем вообще браться?
Су Тинъянь поднял ногу, давая Цинхаю натянуть черные шелковые сапоги на оленьей коже, и как только их надели, пнул Чжао Шуяня:
— У нас всего три дня. Если не спасем Цуй Хуна, отправишься за ним следом!
Заметив, что тот явно собрался уходить, Чжао Шуянь не удержался:
— Дажэнь, у вас на лбу славная боевая рана, и жар до сих пор не спал. Вы что, пойдете опять искать себе смерти?
Он славился своим языком без костей, со всеми говорил без младшего и старшего: вверху поносил двор, внизу — всех чиновников. Су Тинъянь уже и не пытался учить его следить за речью.
— Мне нужно в Департамент, поднять счета по Миньчжоу, — сказал он.
— Бесполезно, — неожиданно покачал головой Чжао Шуянь. — Нам сейчас нужны не доказательства. Нам нужен повод. Дажэнь и сам наверняка понимает: в этой фракционной грызне игра идет на человеческих сердцах. Разве государь не знает, что Цуй-лао подставили? Знает. Но у него нет повода его помиловать. Значит, мы должны преподнести ему этот повод на блюде.
Су Тинъянь покосился на него:
— Если знал, что дажэнь спит и хочет подушки, какого черта тянешь, а не даешь ее мне?
Чжао Шуянь пожал плечами:
— Потому что у сягуаня нет этой подушки.
Су Тинъянь: «......»
— Ты ведь не думаешь, что я шутил насчет того, что ты отправишься вслед за Цуй Хуном? И не только ты. Если с Цуй-лао и впрямь случится непоправимое, я тоже пойду на смерть вместе с ним.
Чжао Шуянь опешил от этой пылкой речи и невольно выдохнул:
— Дажэнь, я знал, что пойти за вами было правильным решением. А если когда-нибудь и меня, сягуаня, постигнет такая же беда, дажэнь тоже пойдете за мной в смерть?
Су Тинъянь растопырил пятерню и прикрыл ладонью его неказистое лицо:
— Сначала отрасти себе смазливую мордашку, а потом говори такие вещи. Дажэню смотреть противно.
Чжао Шуянь зашелся от смеха. Когда отсмеялся, наконец перестал валять дурака, плюхнулся на стул, налил себе холодного чаю и выпил залпом.
— Счета Миньчжоу — это наживка. Изначально удили на живцов из клики Лу. Но раз они посмели использовать эту же наживку, чтобы перекусить Цуй Хуна, значит, твердо уверены: мы в короткий срок не распутаем дела Миньчжоу и не сможем доказать его невиновность.
— И?
— А значит, мы не должны идти у них на поводу и копаться в этих и без того запутанных счетах.
Глаза Чжао Шуяня блеснули:
— Дажэнь, мы должны преподнести им сюрприз покрупнее. Такой, чтобы они сами были вынуждены отказаться от этой пешки — Цуй Хуна.
Су Тинъянь помолчал и сказал:
— Легко говорить. Эти из клики Лу каждый день латают дыры в казне, а деньги гребут себе. И заметь: ничего из того, чем они занимаются, государю хлопот не доставляет. Думаешь, почему они так бесстыдно и безоглядно обирают и грабят? Да потому что за их спиной стоит сам государь!
Двор выжимал налоги до последнего медяка, и утекали они у них как песок сквозь пальцы. Императору нужны были деньги, и клика Лу любыми способами их добывала.
О том, что они творили, император Цзинъу наверняка в глубине души знал. Возможно, он даже просчитал для них допустимую черту, до которой можно воровать.
Такую махину не пошатнуть.
А теперь заставить их добровольно выпустить Цуй Хуна было почти невозможно.
Тут Чжао Шуянь многозначительно приподнял бровь, и тон его приобрел некоторую игривость:
— Дажэнь, говорят, Лу-дажэнь уже давно положил на вас глаз. Может, вы, ради Цуй-лао, хоть разочек уступите? Глядишь, Лу-дажэнь смягчится, и дело само собой уляжется?
— Сяохуа, — Су Тинъянь растянул губы в ледяной улыбке, — ты думаешь, задница твоего дажэня настолько дорого стоит?
Чжао Шуянь закивал и уже опустил было взгляд пониже, явно собираясь оценить и высказаться, но тут же получил пинка.
Су Тинъянь:
— Ты какого хрена несешь?!
Чжао Шуянь:
— Сягуань прикидывал цену...
Су Тинъянь: «...»
— Похоже, Чжао-юйши в моем доме и впрямь неспокойно спится. Может, этим вечером я все же устрою вас, юйши-дажэнь, в тюремную камеру?
Чжао Шуянь мгновенно сменил тон:
— Однако сягуань полагает: клика Лу, может, и не боится пары жидких доносов от бессильных чистоплюев, но это не значит, что они не боятся задеть настоящий драконий чешуйчатый гребень. Если бы нам удалось дать государю понять, что на самом деле клика Лу утаивает суммы, далеко превосходящие установленную им черту, такие суммы, о которых он и не догадывался, разве государь усидел бы на месте?
Су Тинъянь уже хотел, чтобы Чжао Шуянь продолжал, но тут в комнату вбежал Цинбао и прервал их разговор:
— Дажэнь, дажэнь! Генерал Се здесь, он ждет вас в передней зале!
Только теперь Су Тинъянь вспомнил: Се Чжэн, кажется, оставался ждать его у главных ворот дворца, а он ушел с Ли Сюнем через боковые, прямиком в Северный следственный приказ.
Неужели он прождал его целую ночь?..
Конец. Прошлялся всю ночь, а теперь он явился снимать с него шкуру.
Су Тинъянь торопливо велел Цинбао:
— Быстро! Тащи побольше бинтов. Перемотай мне лоб так, чтобы выглядело как можно тяжелее!
Лоб у него и так уже был перевязан, но на «при смерти» это не тянуло.
Цинбао, подгоняемый им в панике, кинулся готовить:
— Дажэнь, мы же только что замотали!
— Замотали недостаточно художественно! Перематывай!
Цинбао: «..................»
А это как вообще — «художественно замотать», дажэнь?
Чжао Шуянь наблюдал за этой сценой с нескрываемым интересом:
— Дажэнь, это вы собираетесь разыграть горькую сцену?
Су Тинъянь сверкнул на него глазами:
— Я сейчас вернусь, и мы продолжим.
Пока Цинбао с видом смертника наматывал ему на лоб слой за слоем, он быстро бросил Чжао Шуяню:
— Пока спрячься. Не показывайся Се Чжэну на глаза. И заодно продумай дело Миньчжоу еще раз — может, что упустили.
Чжао Шуянь понимающе кивнул и хитро усмехнулся:
— Ясно-ясно. Боитесь, что генерал Се рассердится. Сягуань все понимает. Дажэнь, не волнуйтесь, я сейчас пойду и еще поразмыслю, как преподнести клике Лу этот сюрприз. А вы с генералом Се поболтайте спокойно.
Су Тинъянь: «............»
Только вот не надо этой развратной, бесстыжей ухмылки!
Он не успел и слова вымолвить, как Чжао Шуянь уже бесшумно выскользнул за дверь.
Су Тинъянь раздраженно взял медное зеркало и заглянул в него. За это короткое время Цинбао умудрился запеленать ему полголовы в кокон: наружу торчали только глаза и нижняя половина лица. Эффект был превосходный и выглядел поистине катастрофически.
Су Тинъянь: «...»
— Я только тяжело ранен. Не покойник.
У Цинбао уже руки отваливались, и он до смерти боялся, что дажэнь велит переделывать:
— Некогда уже, дажэнь! Генерал Се ждет!
Су Тинъянь вздохнул. Пришлось в таком обезображенном виде идти к Се Чжэну.
В передней зале Се Чжэн стоял спиной к двери и смотрел на висевшую в центре картину, нарисованную тушью. На ней был изображен бамбук.
Он был все в том же черном военном платье, что и ночью. Плечи его еще хранили утреннюю росу: видно, и впрямь всю ночь не уходил и прождал до сих пор.
Услышав шаги, Се Чжэн резко обернулся, и зрачки его содрогнулись, как от землетрясения.
— Кто это?!
Су Тинъянь: «...»
Он долго морально готовился: если тот начнет ругать, он немедленно изобразит обморок.
Но таких слов от Се Чжэна он никак не ожидал.
Су Тинъянь прикрыл лоб рукой, хрупкий, точно Си-цзы с больным сердцем:
— Это я, Шаоань...
Зрачки Се Чжэна содрогнулись снова:
— Су Чжао?! Что ты с собой сделал?!
В таком виде Су Тинъянь больше походил на узника, которого только что выпустили после допроса в Гвардейском отряде.
Се Чжэн не знал, то ли поддержать его, то ли не трогать. Рука дергалась вперед-назад, вот-вот судорогой сведет.
«Прости, честный человек», — подумал про себя Су Тинъянь, а на лице у него все было безупречно. Он лишь слабо махнул рукой и с помощью Цинбао медленно опустился на стул.
— Прости, что заставил волноваться, Шаоань, кха-кха... пустяки. Просто... просто ночью, перед императором, от волнения... я неловко ударился...
— Ударился? — густые брови Се Чжэна сошлись в одну линию. В эту чушь он не верил ни на грош. — Что это за удар такой, чтобы так изуродовать? Все вокруг говорят, что государь в гневе швырнул в тебя тушечницей. Это правда?
Су Тинъянь кивнул, изо всех сил придавая взгляду искренность и легкую обиду:
— Ничего страшного. По крайней мере, государь дал мне три дня на расследование дела Цуй Хуна. А ты... ты и впрямь прождал меня у ворот всю ночь?
Сбитый с толку этим вопросом, Се Чжэн растерял весь гнев, и на смену ему пришла тревога. Он лишь беспомощно вздохнул и сел рядом:
— Я обещал ждать у дворцовых ворот. Откуда мне было знать, что ты уйдешь другой дорогой?
Эти слова задели в Су Тинъяне чувство вины:
— Все случилось так быстро. Я не продумал. Просто дело не терпело ни минуты, пришлось немедля ехать в Северный следственный приказ.
— Северный следственный приказ? — Се Чжэн мгновенно ухватил главное. — Ли Сюнь тоже влез? Ты с ним...
— Случайная встреча, — пояснил Су Тинъянь. — Ли-чжихуйши просто выполнял рутину. Сейчас главное — за три дня добыть улики и вытащить Цуй Хуна.
Се Чжэн помолчал:
— Что мне нужно сделать?
Спросил прямо, без обиняков. Будто был готов пойти в огонь и в воду, только прикажи.
Су Тинъянь увидел в его глазах неприкрытую заботу, и расчетливый холодок внутри вдруг сделался каким-то кислым. Он прикрыл губы ладонью, коротко кашлянул и отвел взгляд от слишком обжигающего взгляда того, кто сидел рядом.
— Не нужно, Шаоань. У меня уже есть план.
Заметив, как померк его взгляд, Су Тинъянь невольно смягчился и добавил:
— Но мне нужно, чтобы ты помог мне с одним счетом из Ючжоу. Только не сейчас. Когда с этим делом будет покончено, я сам к тебе приду.
Се Чжэн долго и пристально смотрел на Су Тинъяня, будто пытался прочесть что-то на его замотанном лице. Но бинты были наложены чересчур художественно, и ничего прочесть было нельзя.
Он лишь твердо пообещал:
— Хорошо. Буду ждать вестей.
Поднялся и добавил:
— Твоя рана... точно не опасна?
— Все в порядке. Лекарь уже осмотрел.
Су Тинъянь поспешил сказать, боясь, что обман раскроется:
— Ты не спал всю ночь, ступай скорее домой. Если что-то понадобится, я тебе непременно скажу.
Се Чжэн замешкался, но, видя его решимость, лишь сложил ладони в поклоне:
— Тогда я пока откланиваюсь. Ты... будь осторожен.
Проводив Се Чжэна, Су Тинъянь шумно выдохнул и тут же сдернул лишние бинты.
Замотано было до того туго, что он чуть не принес себя в жертву искусству.
Однако Се Чжэн, отойдя недалеко, вдруг вспомнил о коробочке с целебным панцирем цикады, которую специально принес для восстановления сил, и повернул обратно.
И вот, вернувшись, случайно застал Су Тинъяня, распускающего белые бинты.
Еще долго потом Се Чжэн не мог забыть эту картину.
В зале было тихо-тихо. Казалось, весь солнечный свет мира решил отдохнуть именно здесь. Он увидел, как Су Тинъянь, освещенный лучами, свободным, легким движением одной руки распускает бинты.
Белое полотно обвивало его длинные, прозрачно-нефритовые пальцы, петляло в черных как смоль волосах — слой за слоем, тягуче и нежно. А когда край скользнул по загнутым ресницам цвета воронова крыла, это было точно как там, в пустыне, где Се Чжэн видел, как северный ветер перекатывает песчаные волны, и свет дробится в них ослепительной рябью, захватывая дух.
Цинбао, улыбаясь, придерживал край белой ленты и с укоризной говорил:
— Ай, дажэнь, ну вы и злодей.
Су Тинъянь поднял бровь, распуская последний слой, и из-под бинтов показалось его чистое, прекрасное лицо:
— И это уже злодей? Да, обманывать нехорошо. Но что, если он сам был рад обманываться? Это была ложь во благо. Я тут ни при чем.
Они оба смеялись, и улыбка еще не сошла с их лиц, как вдруг они увидели: за дверью стоит Се Чжэн, который ушел и вернулся.
Су Тинъянь и Цинбао застыли разом. Одна мысль: «Пропали».
А у Се Чжэна внутри тоже екнуло.
Пропал.
Система: 【Поздравляем игрока! Благосклонность Се Чжэна +500, баллы обаяния +10000!!!】
Су Тинъянь: «..................?»
Это из-за чего вообще?.. Разве Се Чжэн не должен был решить, что его обвели вокруг пальца, разозлиться до бешенства и врезать ему пару раз?
Почему вместо этого такой сумасшедший прирост и баллов, и благосклонности?! Ведь именно он всегда был самым прижимистым, ни разу не давал больше ста баллов за раз, а тут вдруг десять тысяч?!..
И благосклонность перевалила за половину!
Су Тинъянь уже мысленно набрасывал оправдание: мол, как раз собрался менять повязку. Но Се Чжэн не дал ему и шанса. Он бросил принесенные снадобья и как безумный вылетел прочь.
По логике, чувствовать себя виноватым должен был Су Тинъянь, а в итоге позорно бежал Се Чжэн.
Цинбао, вытаращив глаза, проговорил:
— Дажэнь, я впервые видел, чтобы генерал Се так покраснел!
Су Тинъянь пробормотал:
— Се Чжэн больше не самый честный из объектов покорения...
Черт бы его побрал! С виду такой приличный, а втайне так безумно мечтает его трахнуть...
Благосклонность звенит и сыплется — не остановить!
Цинбао подошел и осторожно поднял оставленную Се Чжэном коробочку с драгоценным снадобьем, прищелкнув языком:
— Дажэнь, а это...
Су Тинъянь помедлил:
— Выглядит дорогим? Если дорогое — оставь.
Цинбао:
—...А если не дорогое?
Су Тинъянь:
— Не дорогое отошли в резиденцию шестого принца.
Цинбао: «............»
Вот это его дажэнь.
— Ладно, не до него. Зови Чжао Сяохуа. Сперва дела.
Су Тинъяню было некогда ломать голову над поведением Се Чжэна. Спасти Цуй Хуна — вот что прежде всего.
Чжао Шуянь вскоре проскользнул обратно, и на лице его еще блуждала ехидная усмешка зеваки:
— Дажэнь, ну как? Генерал Се вам ничего не сделал? Я видел, как он выбегал, такой застенчивый-застенчивый!
Уголок рта Су Тинъяня дернулся:
— Ближе к делу. Ты говорил, что нужно дать государю повод, чтобы он был вынужден перетряхнуть клику Лу. Что именно ты задумал?
Чжао Шуянь тут же спрятал улыбку и стал серьезным:
— Дажэнь, прошу вникнуть. Основа казнокрадства клики Лу в том, что они держат в руках ключевые звенья доходов и расходов казны. Особенно это касается налоговых поступлений с мест, перевозок зерна по рекам и военных закупок. Они виртуозно подделывают счета, и обычная проверка почти не находит брешей. Но есть одна ниточка, которая, возможно, вытянет гигантского червя. У сягуаня уже есть кое-какие наметки!
Су Тинъянь прищурился:
— Это связано с тем твоим докладом, где ты обвинял главу речного ведомства на Люцзян в Миньчжоу?
Чжао Шуянь на миг остолбенел:
— Дажэнь и это раскопал? Но я тогда собирал сведения не только по Миньчжоу.
Он продолжил:
— У правой руки Лу Сюаня, правого заместителя главы Министерства назначений Фань Туна, есть загородное поместье под Юйцзином. С виду это обычная усадьба, а на деле, скорее всего, склад, через который он присваивает военное довольствие и перепродает казенное зерно. Если бы нам удалось добыть оттуда настоящие учетные книги, то мало того что спасли бы Цуй Хуна, так еще и повалили бы Фань Туна. А это уже заставило бы Лу Сюаня поступиться пешкой, чтобы спасти ферзя.
Су Тинъянь помолчал:
— Такое место наверняка строжайше охраняется. Допустим, твои сведения верны. Но как нам добыть эти книги?
Чжао Шуянь ответил:
— Именно поэтому сягуань всерьез советует дажэню применить ловушку красавца к Лу-дажэню!
Су Тинъянь глубоко вдохнул:
— Твой злой умысел я зачел. Чжао Шуянь, если ты и впрямь не придумаешь ничего путного, будем просто тихо ждать эти три дня. А как пробьет час — отправимся вместе. Хоть какая-то компания по дороге в Хуанцюань [3].
Они переглянулись и одновременно вздохнули.
Чжао Шуянь сдался:
— Дажэнь, скажите сягуаню прямо: вы выглядите совершенно невозмутимым. У вас и впрямь есть запасной план?
Су Тинъянь протянул «хм-м», загадочно потирая подбородок.
Глаза Чжао Шуяня засверкали:
— Это правда! У вас есть план!
Су Тинъянь кивнул:
— Конечно.
Чжао Шуянь уже собрался расспрашивать, но услышал продолжение:
— Какой тебе нравится гроб? Я свой уже заказал. Ты не тяни, обдумай хорошенько и скажи Цинхаю. Он все устроит.
Чжао Шуянь: «...»
Не такой запасной план...
Глядя, как Чжао Шуянь застыл в ступоре, Су Тинъянь наконец почувствовал, что отыгрался. Он перестал его мучить и сказал:
— Умный Чжао-юйши, позволь дажэню задать тебе один вопрос.
Чжао Шуянь насторожился:
— Дажэнь, спрашивайте.
В темных глазах Су Тинъяня мелькнула улыбка:
— Что у нас сейчас в руках?
Чжао Шуянь не задумываясь:
— Ничего.
Су Тинъянь покачал головой:
— Ошибка.
«?»
— У нас в руках — ты, Чжао-юйши.
Чжао Шуянь содрогнулся всем своим тигриным телом, будто вдруг прозрел:
— Дажэнь, вы хотите...
Су Тинъянь кивнул:
— Я думаю, люди Лу Сюаня сейчас наверняка проверяют причину твоей смерти. Они не знают, что ты жив, и уж точно захотят выяснить, какие улики у тебя были. Пока у нас нет никаких реальных доказательств, но почему бы не использовать их страх? Перемешать правду с ложью, замутить воду, и пустить слухи о том, что у тебя якобы были улики.
Су Тинъянь сел, небрежно закинув длинные ноги на стол. Уголки губ изогнулись вверх — вылитый хитрый лисенок. Но лицо его, будто выточенное из белого нефрита, с этими переменчивыми глазами, то глубокими, то холодными, делало его похожим скорее на лиса-оборотня.
— Если заставить их поверить, что у меня в руках есть то, чего они боятся, они запаникуют. А мы в мутной воде и рыбку словим.
Чжао Шуянь мгновенно ухватил мысль и возбужденно подхватил:
— Сягуань понял! Дажэнь хочет закинуть наживку. Мы нарочно сольем наружу полуправдивые слухи. Например, что я, Чжао Шуянь, перед смертью спрятал ключевую учетную книгу в некоем месте...
— Верно, — Су Тинъянь одобрительно глянул на него. — Слух должен быть тонким: чтобы они поверили и бросились искать, но не нашли слишком быстро. А если и найдут, то лишь тот сюрприз, который мы для них приготовим.
Носок его сапога качнулся:
— На том подкинутом железном обломке было вырезано «Гоцзыцзянь». Рано или поздно Лу Сюань это обнаружит, если уже не обнаружил. А то, что я вчера ночью побывал в Училище, тоже можно невзначай позволить ему узнать. Тогда в душе Лу Сюаня обязательно засядет семя подозрения. Даже если я ничего не нашел, он будет думать, что нашел. И, может быть, они сами нарушат свои же ряды.
— Гениально, дажэнь, поистине гениально!
На лице Чжао Шуяня проступил румянец:
— Стыдно признаться, дажэнь, а ведь когда-то я не раз подавал на вас доносы. Писал, что вы торгуете лицом перед государем, что вы пустая оболочка, что вы узурпировали власть и заправляете всем двором из корысти...
Су Тинъянь: «............»
— И только теперь я понял: дажэнь — человек обширных замыслов, изобретательный и решительный, с божественным провидением, управляющий войсками из ставки...
Су Тинъянь махнул рукой:
— Ладно, ладно. Твоя лесть уже попала коню в морду. Вообще-то я раньше и не знал, что ты меня так честил. А теперь все знаю.
Чжао Шуянь вздрогнул всем телом и уже собирался рухнуть на колени:
— Дажэнь! Я же теперь даже не живой человек, вы что, еще и разжаловать меня хотите?!
— Разжаловать некуда. Но отправить спать на конюшню на несколько дней — такая возможность есть, — задумчиво произнес Су Тинъянь.
Чжао Шуянь наконец ослаб всем телом и сполз на пол:
— Дажэнь, я был неправ, я искренне раскаиваюсь! Я больше никогда не буду шутить про вас и Лу-дажэня! Ах нет, и про вас с генералом Се тоже не буду! И с кем там еще, дажэнь, вы только скажите, я ни про кого из них не буду!
Су Тинъянь запрокинул голову и расхохотался:
— Ладно, Чжао Шуянь. Иди сейчас же с Цинхаем и устройте это дело. Главное, чтобы все выглядело естественно, чтобы они случайно подслушали эти вести. И пусть Цинмянь тайно следит. Как только Лу Сюань отправится во дворец к Его Величеству — дело наполовину сделано.
Чжао Шуянь снова поднялся с пола, уже собрался идти исполнять, но вдруг спросил:
— А сами вы, дажэнь?
— Я? — Су Тинъянь холодно усмехнулся. — А я, само собой, вернусь в свою постель и просплю сутки напролет. И да, Чжао Сяохуа, если ты еще хоть раз посмеешь в моем доме петь где попало, готовься провести остаток жизни бок о бок с лошадьми!
Су Тинъянь и впрямь собирался отоспаться. Столько дней высокая температура, рана, изматывающая тревога — тело давно уже не выдерживало.
Но едва он встал, как его накрыла волна головокружения. Перед глазами потемнело, и ему пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть.
Вот так и выходит: тело сменил, но внутри все равно остался тем хрупким студентом из реального мира.
— Дажэнь! — Цинбао, карауливший за дверью, кинулся поддержать его. На лице была сплошная тревога. — У вас цвет лица ужасный. Может, снова позвать лекаря?
Су Тинъянь отмахнулся, пережидая приступ, и лишь потом сказал:
— Ничего, просто высплюсь. Распорядись: если небо не рухнет — не тревожить.
Подумал и поправил:
— Даже если небо рухнет, тоже не тревожить.
Авторские комментарии:
Ай-йя, кто же этот таинственный гость? Как трудно догадаться V●ᴥ●V V●ᴥ●V.
Идет, идет, он идет, настоящий муж Яньяня наконец пришел～
Ха-ха-ха-ха, до сих пор никто не угадал главного господина, а ведь, по-моему, я намекала довольно прозрачно... ()
Но потом, кажется, некоторые все же догадались, ха-ха-ха-ха.
Единственная и самая большая писательская радость — ждать, пока скрытые нити раскроются, ждать того дня, когда вы узнаете правду, и смотреть на ваши потрясенные, изменившиеся лица. Я же просто наслаждаюсь и млею от этого～～～! Ме-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе (демонический хохот).
Вот что дает нам, жалким писакам, силы продолжать!
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] «Ляо Чжай» (聊斋) — «Рассказы Ляо Чжая о необычайном», классический сборник китайских новелл XVII века о духах, лисах-оборотнях, призраках и прочей нечисти. В переносном смысле: разыгрывать мистический спектакль, пугать призраками.
[2] Юйши (御史) — цензор, инспектор.
[3] Хуанцюань (黄泉) — «Желтые источники», в китайской мифологии обозначение загробного мира, аналог подземного царства мертвых. «Отправиться в Хуанцюань» означает умереть. Здесь — в значении «вместе на тот свет».
http://bllate.org/book/17766/1697687
