Отчитав Цинмяня, Су Тинъянь уже собрался пойти проверить, жив ли Ли Сюнь, но Цинхай доложил: тот исчез, никто и глазом моргнуть не успел.
«Вот и славно», — подумал он, — «не придется тащить на себе чужие беды».
Опустился за стол, глянул на пустую столешницу и нахмурился:
— А где мои яйца?
Цинхай кашлянул:
— Тот господин все подчистую съел. Цинбао уже варит новую порцию для дажэня.
Су Тинъянь: «...»
— Обе миски съел?
Цинхай:
— Обе.
Су Тинъянь:
— ...И спасибо не сказал?
Цинхай:
— Не сказал.
Прекрасно, просто прекрасно!
Су Тинъянь со злостью стиснул ложку.
В следующий раз хоть на моих глазах подыхай, хрен я тебя спасу!
За добро платит черной неблагодарностью, да еще и вежливости ноль!
И вообще, двадцать яиц, Ли Сюнь, двадцать!! У тебя что, кровная вражда с курами?!
Чтоб тебя холестерин доконал!!
—
На следующий день Су Тинъянь хотел было лично наведаться к Чжао Шуяню домой и разведать, что это за великий Будда такой.
Но Система вдруг возвестила: 【Пора пройти сюжет в Государственном училище, игрок!】
Су Тинъянь:
— Государственное училище? Опять переходим на ветку Янь Чэ, что ли?
Система: 【Ну да. Шестой принц, знаете ли, сутки напролет книги переписывал. Неужто не взглянете?】
Су Тинъянь усмехнулся:
— Он и вправду переписывает? Такой послушный?
Система: 【Шестой принц, пожалуй, самый послушный из всех объектов покорения.】
Су Тинъянь: «...»
Вот только такое послушание ему совсем не в радость.
Делать нечего. Су Тинъянь переоделся в халат ученого-наставника и поехал в Государственное училище.
Сегодня был не его лекционный день, и в училище стояла относительная тишина.
А вот когда наступал его день, это было чистой воды современное поклонение звездам.
Жители Юйцзина давно поставили дни лекций Великого секретаря Су в один ряд с главными годовыми праздниками. Дворы, где обычно слышался только ветер в соснах да птичьи трели, в день его лекции были забиты битком изнутри и снаружи. Толпа была похлеще, чем в метро мегаполиса в восемь утра понедельника.
Все, от зеленых новичков до убеленных сединами зрелых студентов, облепляли ступени, колонны и даже подоконники. Стоя, на корточках, лежа, хоть как, лишь бы послушать наставника Су.
Сейчас же сосны и кипарисы зеленели, из учебных помещений плыли звонкие голоса учеников, и все это и впрямь походило на ту самую безмятежную башню из слоновой кости[1].
Су Тинъянь прямиком направился к кабинетам принцев. Стоявший у дверей евнух, завидев его, поспешно поклонился.
— Су-чжанъюань...
— Шестой принц у себя? — равнодушно спросил Су Тинъянь.
— У себя-то у себя, — евнух замялся, не решаясь продолжать, — только его высочество не в духе. Уже три тушечницы расколотил.
Су Тинъянь приподнял бровь и толкнул дверь.
Янь Чэ лежал на столе. Рядом горой громоздились исписанные листы с «Зерцалом государя». Одни чернила давно высохли, другие были совсем свежими. Видно, что он и впрямь просидел сутки напролет.
Сам же принц, с растрепанными волосами, с черными кругами у глаз, растерял всю свою обычную дерзость и необузданность. Сейчас он был похож на жалкого, тоскливого щенка, вымокшего под дождем.
Услышав скрип двери, он, не оборачиваясь, рявкнул:
— Проваливай! Сказано же: пусть приведут лаоши! Вот тогда и являйтесь к своему принцу!
Су Тинъянь, не останавливаясь, подошел к столу и взял верхний лист.
Поначалу почерк был старательный: сразу видно, что писал добросовестно. Но чем дальше, тем острее, размашистее писала кисть, будто наружу рвалась с трудом сдерживаемая ярость.
— А лаоши уже и так привели, — голос Су Тинъяня, как всегда, звенел чистым нефритом.
Янь Чэ резко вскинул голову. Увидев, кто перед ним, он вмиг сменил бешенство на безбрежное счастье, но счастье это тут же обернулось еще более глубокой обидой.
— Лаоши! — в голосе заскрипела бессонная ночь. — Вы же велели: переписать, и на другой день прийти в Государственное училище, ждать вас! Я тут чуть не ослеп за этими книгами, а вы даже заглянуть не соизволили!
Су Тинъянь на секунду опешил:
— Я вроде сказал переписанное принести. Когда это я обещал, что непременно приду?
Янь Чэ поджал губы: явно хотел пожаловаться, но сдержался.
Система: 【Янь Чэ считает, что игрок даже в процессе проверки домашнего задания выглядит так прекрасно, что дышать нечем. Баллы обаяния +500!】
Су Тинъянь: «...»
Малыш, ты безнадежен.
— Сколько уже переписал? — Су Тинъянь отвел взгляд, чтобы снова не сорваться и не дать ему пинка.
— Все, — буркнул Янь Чэ. — Рука отваливается.
Су Тинъянь искренне удивился. Он-то думал: принц, кровь императорская, да разве станет он сам писать? Если бы поручил кому-то, уже считалось бы послушанием.
А этот маленький извращенец и впрямь усмирил норов и выполнил наказание.
Он пролистнул еще несколько страниц. Почерк к концу и правда стал размашистым, но объем был полный, и ошибок в тексте не нашлось.
Парень и впрямь потратил кучу сил.
— Угу, — неопределенно отозвался Су Тинъянь, кладя лист обратно. — Раз уж все переписал, ступай отдыхать. С таким лицом только позорить императорскую фамилию.
Голос был ровный, без особой похвалы, будто речь шла о каком-то пустяке.
Да, собственно, так и было. Сущий пустяк.
…Но не для Янь Чэ. Он — его высочество шестой принц, избалованный золотом и нефритом, наглый и своевольный. И вот он согласился просидеть сутки, не смыкая глаз, с ноющими до боли запястьями, только чтобы выполнить приказ своего наставника. Собственноручно, знак за знаком, все переписать.
А в обмен он просил лишь одного доброго слова. Одного одобрительного взгляда.
Но тот отмахнулся так равнодушно!
— Вы всегда так! — Янь Чэ вскочил, опрокинув стул.
В красных от недосыпа глазах вспыхнул яркий, злой огонь:
— Отчитываете, ругаете, пинаете меня без жалости! А когда я слушаюсь, вам хоть бы что!
На самом деле Янь Чэ не от хорошей жизни был таким прилипчивым. Когда его родная мать, наложница Жоу, умерла, он превратился в самого пустого принца из всех, что носили это звание в сияющих чертогах.
У Цзинъу было множество детей, а он был всего лишь шестым. Мать его была невысокого ранга, умерла рано, родня на юге… никакой опоры. Его быстро забыли в глухом углу дворца.
Положенное урезали постоянно. Зимой не хватало угля, летом — льда. Прислуга подобралась вся сплошь из низших, а те, у кого была хоть капля смекалки, давно нашли хозяев получше.
Пока наследный принц еще не уехал в Юньчжоу утихомиривать войска, его фракция во дворце травила Янь Чэ на каждом шагу. И тогда еще только вошедший в Кабинет Су Тинъянь несколько раз за него вступался, не боясь навлечь на себя гнев наследника.
Янь Чэ помнил, как однажды спросил его: почему ты так добр ко мне?
И тот ответил: «Мы оба вышли из грязи. Не то что те, кто рожден в облаках. Ты хочешь подняться, и я хочу подняться. Я постелю тебе хорошую дорогу, а ты однажды укроешь меня своей короной».
С тех пор он выбрал его. Согласился помогать. Согласился учить.
И шестой принц отчаянно хотел расти быстрее, стать умнее, взрослее. Но Су Тинъянь шагал так стремительно, что за несколько лет оставил его далеко позади. И теперь Янь Чэ боялся, что Су Тинъянь перестанет ему помогать. А еще страшнее — что просто бросит его.
Су Тинъянь спокойно смотрел, как тот изливает душу. Когда принц наконец накричался, Су Тинъянь вдруг подозвал стоявшего за дверью Цинхая:
— Сходи-ка, купи несколько сотен хлопушек, пусть везде гремят. Найми театральную труппу с танцем дракона и льва. И непременно доложи во дворец государю: шестой принц завершил переписывание книги. В честь этого — всенародный праздник, гром барабанов, всеобщая амнистия и пир горой на три дня и три ночи!
Янь Чэ: «...»
Закончив, Су Тинъянь чуть склонил голову набок и добавил с полуулыбкой:
— Быть может, чэню еще написать «Оду о том, как шестой принц переписал книгу»? Высечь на камне и передать потомкам?
Он стоял, скрестив руки и прислонившись к столу, стройный, как нефритовый стебель, с костью, точно у зимней сливы. Такой, как луна, которую видят со дна моря; как цветок над обрывом, который замечают, лишь упав в пропасть.
Янь Чэ засмотрелся до оцепенения:
— Не нужно, лаоши... Я же просто хотел, чтобы вы меня похвалили...
Услышав это, Су Тинъянь сделал вид, будто до него только что дошло:
— А шестой принц, случайно, не забыл, за что именно переписывал книгу?
Похвалить? Да если он сейчас не отвесит ему несколько десятков пинков, это уже будет педагогический подвиг!
Янь Чэ окончательно заткнулся. Смотрел ошарашенно на своего наставника, а спустя миг слабо поднял руку, вымаливая жалость:
— Но, лаоши, у меня так болят руки.
Две тысячи раз «Зерцало государя». Сам. За сутки.
Эти царственные руки, отродясь не знавшие грубой работы, ныли так, что их и впрямь чуть заметно трясло.
Су Тинъянь помолчал мгновение и вдруг обратился к Системе: «Обменяй мне самый дешевый лечебный крем».
Система: 【Самый низший сорт — «Противовоспалительная мазь от боли», один пузырек. Расход: 1 балл обаяния. Предмет помещен в рукав игрока.】
Су Тинъянь сжал в пальцах возникший из ниоткуда грубый крохотный пузырек.
Один балл... Не слишком ли дешево?..
Надеюсь, от него не умирают?..
Нет, это же наружное. Все путем, все путем.
Скрепя сердце, он швырнул пузырек Янь Чэ.
— На, намажь.
На самом деле он умел быть нежным. Но, имея дело с таким извращенным юнцом, как Янь Чэ, он всерьез боялся: дай слабину, и этот щенок мигом на голову сядет.
Поэтому он лишь холодно добавил:
— Принц по своему положению обязан читать книги, прояснять разум, чтить учителя и следовать истине. Ты прежде вел себя неподобающе, наказание было заслуженным. Теперь ты завершил переписывание — и это тоже должное. Царственный отпрыск, а все клянчишь ласку, пользуясь возрастом. Когда же ты наконец повзрослеешь?
Янь Чэ поймал пузырек и на мгновение опешил.
Склянка была грубой, дешевой до крайности. Упади такая на пол во дворце, никто бы не нагнулся.
Но раз это подарил лаоши, он ни за что с ней не расстанется.
Его ругали, но когда он поднял голову и встретился с тихими, как осенняя вода глазами учителя, то увидел в их глубине плохо скрытую усталость. Было видно: тот тоже не спал уже несколько дней.
Он знал, что в последнее время при дворе бушует буря. И каждое дело так или иначе касалось стоящего перед ним человека.
Мало того что приходилось лавировать между фракционной войной и борьбой с казнокрадством, так еще и его собственные дурацкие выходки разгребать...
Должно быть, он разрывался на части и едва держался на ногах.
К тому же сегодня был не лекционный день Су Тинъяня, а он все равно пришел...
Система: 【Янь Чэ заметил усталость игрока и проникся острой жалостью. Благосклонность +50, баллы обаяния +100!】
Слушая сигналы системы, Су Тинъянь чуть смягчился.
Он, конечно, понятия не имел, какие многослойные самонакрученные сценарии разворачивает в голове Янь Чэ, и искренне полагал, что это просто его холодный тон возымел действие.
— Если знаешь, что рукам будет больно, в следующий раз думай, прежде чем делать.
Голос Су Тинъяня оставался ровным, но ледяная гора все же немного подтаяла, и сквозь нее просочилась присущая ему мягкость.
— Вернешься — пусть дворцовые слуги сделают тебе горячий компресс. А если это лекарство покажется плохим, вели лекарскому приказу прислать что-нибудь получше.
С этими словами он уже развернулся, чтобы уходить, решив, что и без того потратил здесь слишком много времени.
— Лаоши! — снова отчаянно выкрикнул Янь Чэ. На этот раз без упрека и без каприза, почти умоляюще.
Су Тинъянь задержал шаг и обернулся.
Янь Чэ тем временем торопливо выхватил из кучи исписанных листов один, аккуратно сложенный квадратиком, и сунул ему в руку. Движение это было быстрее ветра. Мочки ушей залились краской гуще, чем самые пышные алые пионы.
— Вот, возьмите, — голос у него поплыл, глаза испуганно заметались, не смея встретиться с глазами наставника. — Сюэшэн уходит!
Выпалил и, будто страшась любого ответа, стиснул в руке дешевый пузырек и бежал. Без оглядки, лишь бы скорее прочь.
По дороге опрокинул вазу у двери, задел стол и едва не сорвал дверную занавеску, оставляя за собой поле боя и остолбеневшего евнуха.
Су Тинъянь: «...»
Вот не надо тут разыгрывать сцену «невинный принц влюбился в своего учителя»!
Он опустил голову и развернул всунутый ему насильно лист.
Там было не любовное стихотворение, а рисунок тушью, в котором с трудом угадывались какие-то очертания.
Су Тинъянь:
— Он что, гориллу мне нарисовал?
Система: 【Это вы, игрок!】
Су Тинъянь: «............»
Посреди кривых, перекошенных сосен и кипарисов стояло существо, в котором с натяжкой опознавался человек.
Черты лица курам на смех. Очевидно, рисовал украдкой, пока переписывал ночью книгу. Может быть, в минуту крайней усталости и раздражения рука сама вывела тот образ, что помогал успокоить сердце.
Су Тинъянь на миг даже не знал, какое сделать лицо. Оставалось лишь потрясенно выдохнуть:
— И такие люди становятся императорами? Я, пожалуй, тоже справлюсь.
Система: 【Опасно! Опасно! Опасно! Опасная мысль! Не вступайте на путь узурпации власти, игрок!】
Су Тинъянь мял в руках листок, снова и снова вглядывался, и в конце концов не выдержал. Он тихо качнул головой и рассмеялся.
— Ах ты засранец.
Он бережно сложил этот шедевр абстрактной живописи тушью и убрал в рукав. Но на лице его снова не было ни тени эмоций. Он направился к выходу.
— Цинхай.
— Нуцай[2] здесь.
— Сходи в императорскую лечебницу, возьми самую лучшую мазь для снятия синяков и отеков и отправь во дворец шестого принца.
Он помолчал и добавил:
— Не говори, что от бэньгэ.
Цинхай склонил голову:
— Слушаюсь, дажэнь.
Авторские комментарии:
Шестой принц: Лаоши, я так вас люблю!!! ᕦʕ •ᴥ•ʔᕤ ～♡
Су Тинъянь: И правда хочется сдать тебя Пань Хуну[3] на перевоспитание...
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Башня из слоновой кости (象牙塔) — устойчивая метафора мира науки, учебы и чистого искусства, оторванного от реальной жизни. Обозначает замкнутую академическую среду, где люди погружены в книги и высокие материи, вдали от житейских забот и грубости внешнего мира. В тексте используется с легкой иронией.
[2] Нуцай (奴才) — «слуга», «раб»; самоуничижительное обращение слуги или евнуха к господину, подчеркивающее полную зависимость.
[3] Пань Хун (潘宏) — китайский видеоблогер и дрессировщик, известный в интернете тем, что перевоспитывает проблемных собак. В русскоязычном пространстве аналог — условный «Цезарь Миллан» или любой другой «заклинатель собак». Шутка в том, что Су Тинъянь сравнивает Янь Чэ с невоспитанным псом, которого не мешало бы сдать специалисту по коррекции поведения.
http://bllate.org/book/17766/1694826
