Всю дорогу они спешили изо всех сил и в конце концов успели ко дворцу Цзычэнь прежде, чем удары колокола окончательно стихли.
Хоть Су Тинъянь и переоделся в сухой халат, его волосы у висков все равно были влажными, и несколько черных прядей прилипли к белоснежным, как нефрит, щекам, придавая ему налет небрежной развязности. Словно намокшая ветка орхидеи, он невольно притягивал взгляды прибывших ранее чиновников.
Сегодняшняя утренняя аудиенция была особенной: не обычный доклад и ответ, а итоговое годовое собрание под руководством Внутреннего кабинета.
Атмосфера в зале царила еще более торжественная и гнетущая, чем обычно.
Шесть министерств и все провинции свели все расходы за минувший год в реестры и составили сводные ведомости.
Толстые учетные книги громоздились в руках и на столах высших сановников, и воздух был пропитан запахом старой туши и бумаги.
Все эти счета надлежало в итоге передать в Министерство финансов для общей проверки и сверки, а затем направить в Управление дворцовых церемоний для пометок красной кистью и печати. И лишь после этого можно было окончательно подбить баланс и завершить годовые дела.
Глава Министерства финансов Лу Сюань, который должен был присутствовать, сегодня сказался больным и не явился, прислав вместо себя заместителя главы Чжан Ина.
Заместитель Чжан, держа в руках общую смету, бесстрастно зачитывал итоговые цифры доходов и расходов за прошлый год, но числа эти поражали воображение своей чудовищностью.
Главы всех ведомств сосредоточенно вслушивались, то и дело сверяясь с книгами в собственных руках.
Су Тинъянь, казалось, внимательно слушал, но на деле мысли его были заняты боковой комнатой при зале. Там восседал августейший повелитель Да Чжао — император Цзинъу.
Однако в этот момент он был всецело поглощен каллиграфией и, похоже, совершенно не слышал споров и обсуждений сановников в главном зале.
Система: 【Событие с выбором: «У императорского стола: перетирание туши».】
【Вариант A: войти в боковую комнату и капнуть в императорскую тушечницу свои духи «Аромат орхидеи и душицы», чтобы снискать расположение императора.】
【Вариант B: войти в боковую комнату и, усевшись императору на колени, перетирать для него тушь.】
【Просим игрока выбирать осмотрительно. Цель данного выбора — добиться радости на лице императора. Провал карается штрафом в 10 баллов обаяния!】
Су Тинъянь как раз витал в облаках, но, услышав эти варианты, невольно проникся уважением к душевному состоянию разработчицы.
Разве здесь есть из чего выбирать???
Какого, блин, хрена! Усесться императору на колени и перетирать тушь?! Какой же это властный сановник?! Это же просто шлюха!
Да и вообще… разработчица презирает интеллект игрока или его моральные устои?
Нормальный человек выберет B?!
Су Тинъянь решительно выбрал A.
Духи «Аромат орхидеи и душицы» и правда были при нем. Похоже, прежний хозяин тела имел привычку воскурять благовония и всегда носил в рукаве изящный флакон с ароматом.
Пользуясь тем, что внимание всех в зале было приковано к нудному докладу заместителя главы Министерства финансов, Су Тинъянь без лишнего шума отступил на полшага назад и, укрытый плотной бамбуковой занавесью, вышел из главного зала, обогнув его и направившись к боковой комнате.
Боковую комнату отделяла лишь одна ширма. Двое слуг стояли снаружи у дверей. Увидев подходящего Су Тинъяня, они, казалось, слегка удивились, но не стали препятствовать, и лишь безмолвно поклонились.
Су Тинъянь едва заметно кивнул и неторопливо вошел внутрь.
Свет в комнате был неярок. Лишь несколько нитей дневного света просачивались снаружи, мягко струясь и плавая пылинками, словно последняя ниточка дыма, истаявшая в курильнице.
Император Цзинъу как раз сидел спиной к двери за императорским столом. Столешница из красного сандала поблескивала в холодном свете покоев.
Он был облачен в повседневные одежды, на лице застыло отстраненное выражение. Рядом с ним стояла прелестная дворцовая прислужница и перетирала тушь, а император с безразличным удовольствием наблюдал за ней.
Нефритовая ручка служанки сжимала палочку для туши: белое и черное. Словно яшма и мерцающая тьма. Круг за кругом она растирала тушь, движения ее были мягки, плавны и изысканны.
Снова раздался сигнал системы: 【Просим игрока выполнить вариант A: капнуть духи «Аромат орхидеи и душицы» в тушечницу.】
Су Тинъянь молча приблизился и взглядом подал знак служанке передать тушную палочку ему в руку. Взяв увесистый тушечный камень, он принялся перетирать тушь, медленно, но уверенно.
Император Цзинъу спокойно наблюдал за его действиями, но не произносил ни слова, и не останавливал его.
Видя, что император не возражает, Су Тинъянь, не спрашивая дозволения, извлек из рукава маленький фарфоровый флакон. Цветом он напоминал застывший лед, а внутри хранился «Аромат орхидеи и душицы».
Он приподнял запястье и наклонил флакон.
Несколько капель душистого масла упали в густую тушь. Поначалу они не растекались и не смешивались, а застыли холодной росой на поверхности, но затем медленно исчезли, оставив за собой тонкие, словно сизый дым, следы.
В тот же миг всю внутреннюю комнату наполнила чистая, прохладная свежесть.
Су Тинъянь опустил глаза и безмолвно наблюдал. Аромат вползал по кромке его рукава, пропитывал белоснежные, будто иней, одежды.
В каком-то забытьи ему почудилось, будто он на миг покинул придворную суету и погрузился в одинокую, оторванную от мира даль: ни души вокруг, лишь безмолвные пики тысячи вершин.
Наконец император поднял руку и взял кисть, окунув ее кончик в тушечницу.
Ворс впитал пропитанную ароматом тушь и беззвучно лег на бумагу.
Размашисто и свободно император вывел четыре знака: «Аромат, пробуждающий мир». Каждая черта, каждый иероглиф источали прозрачный, холодный аромат.
Почерк был крепок и тверд, как кость, но при этом чуть своеволен. Совсем как сам писавший, скрытный и непостижимый.
Император Цзинъу отложил кисть, но взгляд его по-прежнему не отрывался от четырех знаков, словно он все еще впитывал не желавший рассеиваться холодный аромат, струившийся от туши.
Прошло немало времени, прежде чем он медленно поднял глаза и остановил взор на замершем в стороне Су Тинъяне.
— Су-цин[1], — произнес он. Голос его звучал куда отчетливее, чем тогда, снаружи зала.
— Чэнь[2] здесь, — Су Тинъянь согнулся в поклоне, почтительный до предела.
— Этот аромат, — кончик пальца императора легонько коснулся еще не просохших знаков, — как он зовется?
Су Тинъянь понимал: это решающий момент, отвечать нужно осторожно.
— Отвечаю шэншану[3]: у этого аромата нет имени. Чэнь всего лишь случайно раздобыл древний рецепт. Дикая дудница, вымоченная в слабом вине, с добавлением линлина: так удаляется травянистый запах, и получается этот состав. Поскольку аромат его проясняет дух, чэнь про себя называет его «Безмолвие тысячи вершин».
— «Безмолвие тысячи вершин»... — тихо повторил император Цзинъу, и взгляд его дрогнул, словно он смаковал образ, скрытый в этом названии.
Он снова посмотрел на Су Тинъяня.
— Цин, оказывается, утонченная натура. Вдохнув этот аромат, я ощутил, как на душе стало куда спокойнее. В сравнении с обычной данью благовоний он будто и есть, и нет. Одинокое благоухание, не заискивающее ни перед кем. Поистине достоин зваться «ароматом, пробуждающим мир»… Эти четыре знака чжэнь[4] жалует тебе.
Су Тинъянь немедленно опустился на колени:
— Чэнь коленопреклоненно благодарит шэншана за высочайшую милость.
Император сделал паузу и будто бы невзначай спросил:
— Там, в зале, такой гвалт. Уж не из-за недостачи в Военном министерстве ли?
Сердце Су Тинъяня дрогнуло. Оказывается, император вовсе не был совершенно безучастен к происходящему за дверями. Тщательно подбирая слова, он осторожно ответил:
— Шэншан мудр, дело именно в этом. Заместитель главы Чжан уже докладывал общие цифры, но Военное министерство... похоже, находится под немалым давлением.
Император Цзинъу легонько хмыкнул:
— Если счета неясны, их, конечно, надлежит проверить. Но и животы воинов на границе пустыми быть не должны.
Су Тинъянь все еще гадал, чью же сторону держит император, когда шум споров в главном зале резко усилился. Смутно доносился голос Се Чжэна, сдерживающего гнев, и придирчивые обвинения каких-то чиновников, передергивавших факты.
Император Цзинъу нахмурился. Этот гомон испортил ему все удовольствие от благовоний. Внезапно он спросил:
— По мнению цина, как следует разрешить это дело, чтобы и со счетами разобраться, и не ранить сердца воинов на границе?
Это была внезапная проверка, и вместе с тем ловушка. Что бы ни ответил Су Тинъянь, он рисковал нажить врага в одной из сторон. А он только-только переместился в этот мир и никак не мог позволить себе насмерть рассориться с одной из сил. Чем больше врагов наживешь, тем труднее потом будет выживать.
Император не велел ему подниматься, и Су Тинъянь продолжал стоять на коленях. Голос его звучал ровно и уверенно:
— Чэнь слышал, что в счетах Министерства финансов ошибок нет. Однако из-за прошлогодних неурожаев и бедствий налоговые поступления не оправдали ожиданий, и казна действительно испытывает затруднения. Сотрудники Министерства финансов также приложили все силы. Ради того, чтобы больше воинов могли насытиться и не остались без жалованья, они, не имея иного выбора, при неизменной общей сумме были вынуждены лишь слегка понизить сортность выдачи.
Он ловко подменил понятие «казнокрадство» на «понижение сортности», превратив злой умысел в объективно вынужденный «наилучший из возможных вариантов».
В такой подаче Министерство финансов не только не провинилось, но, напротив, предстало радетелем общего блага, действовавшим из лучших побуждений. Просто метод вышел небезупречным, и пограничные войска оказались слегка ущемлены.
Выслушав это, император Цзинъу не заговорил сразу. В боковой комнате повисла тонкая тишина, нарушаемая лишь доносившимися из главного зала отголосками споров.
— Понижение сортности? — спустя мгновение император медленно повторил эти два слова. — Каким образом понижали? И насколько?
Су Тинъянь все так же ровно стоял на коленях, голос его был по-прежнему нетороплив:
— Насколько известно чэню, например, отборный рис заменяли лежалым, новые ватные халаты перешивали со старой набивкой, урезали долю масла для ухода за оружием и так далее. В пересчете выходит примерно на двадцать процентов ниже обычных годовых норм. Однако в счетах Министерства финансов суммы выданных средств в точности соответствуют запрошенным Военным министерством, до последнего ляна.
В его словах правда мешалась с ложью.
Такие операции с понижением сортности действительно часто встречались при казнокрадстве. Ложь была в том, что на самом деле Министерство финансов действовало не от безысходности, а с умыслом, и что реально украденное составляло далеко не двадцать процентов.
Но сейчас его ответ давал императору превосходный повод, а всему делу вроде бы простительное объяснение.
В глазах императора Цзинъу мелькнула тень едва уловимой усмешки.
Неужто он не понимал, в чем тут подвох?
Но этот Су Тинъянь был поистине прозрачно-прозорлив и неуязвимо-безупречен. Предложенная им версия и сохраняла лицо клике Лу Сюаня, и указывала, что Се Чжэн действительно пострадал, и давала будто бы конкретную, но на деле размытую цифру в двадцать процентов, оставляя пространство для маневра.
— Вот оно что, — император Цзинъу изобразил внезапное прозрение и легонько кивнул. — Поистине, труды Министерства финансов заслуживают сочувствия.
Иронию в этих словах, вероятно, понимали лишь он сам и Су Тинъянь.
Споры в главном зале достигли точки кипения. Слышно было, как Се Чжэн в ярости бросил:
— ...Гнилое зерно, как его глотать! Негодные наконечники, как ими врага разить!
— Су-цин.
— Чэнь здесь.
— Выходит, по-твоему, так это дело и оставить? — он снова перебросил вопрос обратно, но на этот раз в его тоне явно слышалась определенная склонность: он ждал лишь подходящего плана действий.
Су Тинъянь мгновенно уловил намек:
— Чэнь осмелится предложить: хотя Министерство финансов и заслуживает снисхождения, страдания пограничной армии также остаются фактом. Быть может, шэншан соблаговолит указать Министерству финансов незамедлительно изыскать средства и восполнить те двадцать процентов, что были утрачены при понижении сортности, и скорейшим образом отправить их к границе, дабы успокоить сердца воинов. Сейчас как раз конец года, пора подведения итогов. Назначать наказания, значит тратить силы и нервы. Что же касается будущего...
Он сделал короткую паузу и, видя, что выражение лица императора не изменилось, продолжил:
— Чэнь просит дозволения самолично учредить особый ревизионный орган. Отобрать людей из Министерства финансов, Военного министерства и Цензората, сведущих в математике, неколебимых в честности, и вместе с чэнем составить комиссию, не подчиненную ни одному министерству и подотчетную напрямую шэншану. Так можно будет и проверить старые счета за прежние годы, и взять под надзор будущие расходы казны. Тем самым мы и казнокрадство сможем действенно предупреждать, и в наибольшей степени избежим вовлечения невиновных, явив тем самым справедливое и мудрое сердце шэншана.
В этих словах он выразил несогласие с происходящим, но не склонился ни к одной из сторон. Он лишь наметил адресное решение на будущее, превратив потенциальную межфракционную грызню в технический вопрос аудита, а под конец изящно вернул и заслугу, и право решать обратно императору.
Когда император Цзинъу дослушал, уголки его губ, казалось, чуть дрогнули в улыбке, но тут же вновь застыли.
— Су-цин уверен, что справится?
Су Тинъянь выпрямил спину:
— Чэнь полностью готов!
Сердце его было ясным, гордый дух несломленным. Даже на коленях он был подобен зимней сосне, стоящей под ветром.
Император Цзинъу бросил на него бесстрастный взгляд и произнес одно слово:
— Дарую.
И, возвысив голос:
— Позвать человека.
Внутренний слуга тотчас вошел.
— Передать устный указ чжэня.
Голос императора Цзинъу вновь обрел ледяную чистоту и властность монарха:
— С сего дня учредить Ревизионно-следственный департамент. Су Чжао временно возглавит его, совместно с избранными представителями Министерства финансов, Военного министерства и Цензората. Ведать проверкой и надзором за будущими целевыми расходами государственной казны, в особенности в части военного провианта и жалованья. Все результаты проверок направлять лично чжэню. Надеюсь, цин не обманет ожиданий чжэня!
— Чэнь принимает указ и благодарит за милость!
Когда дело было улажено, император наконец перестал держать строгое лицо и с улыбкой спросил:
— Су-цин, ты и в повседневности пользуешься тем самым ароматом, что зовется «Безмолвие тысячи вершин»?
Су Тинъянь ответил:
— У шэншана поистине божественное обоняние!
— Ха-ха-ха-ха! Неудивительно. Чжэню всегда казалось, что Су-цин подобен нежному холодку ясного рассвета, бредущему среди уединенных гор и плетней. Оказывается, человек подобен своему аромату.
— Чэнь трепещет!
— Ах, Су-цин, когда ты стоишь на коленях, твои одежды расстилаются по полу, словно весеннее облако застыло на миг. Воистину, прекрасный аромат! Этот аромат весьма недурно… пробуждает.
Слова эти были полны глубокого смысла. Казалось, речь шла не только об аромате, но и таила в себе некую двусмысленность.
Где это видано, чтобы император хвалил сановника: «Айцин, как же хорошо ты пахнешь»?!
Это же ничем не отличается от «Чувак, как же хорошо ты пахнешь»??!
У Су Тинъяня отчаянно запульсировало в висках. Он поспешно, про себя, спросил систему: «Только не говори мне, что этот старый император тоже хочет меня трахнуть??? Он что, объект покорения? Ему же лет пятьдесят, не меньше!
К счастью, система вовремя развеяла его опасения: 【О, нет, что вы. Игрок может быть спокоен. Разработчица — абсолютная эстетка, и все старые и уродливые ни при каких условиях не могут быть вашей целью.】
Су Тинъянь: «............»
Передай ей мою благодарность.
Хорошо-то как. Если бы император тоже был объектом покорения, какой бы тогда вообще был смысл играть? Это же получается: «Государь желает трахнуть подданного — смеет ли подданный ослушаться?[5]»
Скорее всего, старый император просто подшучивал над ним.
Император Цзинъу вернулся к столу и, не говоря больше ни слова, лишь бросил:
— Ладно, поднимайся. Возьми указ чжэня, выйди и вели им всем угомониться. И пусть занимаются тем, чем должны.
— Слушаюсь.
Су Тинъянь обеими руками почтительно принял свиток с уже просохшими, но все еще источавшими холодную свежесть знаками «Аромат, пробуждающий мир», бережно свернул его, еще раз поклонился и вышел из боковой комнаты.
Система: 【Поздравляем игрока! Завершено событие с выбором: «У императорского стола: перетирание туши»! Успешно пройдена сюжетная ветка: «Императорский экзамен»! Получено достижение: «Находчивость пред лицом императора»!】
Система: 【Оценка результата: императорский лик преисполнен радости! Баллы обаяния +500! За вычетом аванса на мазь для ран текущие баллы обаяния: 400,5!】
Су Тинъянь услышал это — и обмер: ПЯТЬСОТ!!!!
Это куда выгоднее, чем давать!!!!
Система: 【Доступные к открытию за текущие баллы обаяния навыки: «Дар красавца» — «Огненные деревья, серебряные цветы, бессонная ночь».】
Су Тинъянь не понял:
— Какой навык?
Система: 【Это значит, что игрок теперь может начать даровать предметы другим персонажам. После дарения есть определенный шанс увеличения баллов обаяния.】
Су Тинъянь:
— Дарить можно что угодно?
Система: 【Разумеется.】
В голове Су Тинъяня внезапно зародились кое-какие мысли.
Авторские комментарии:
Император Цзинъу: У кого ценности правильные — те в чжэневы сановники. У кого черты лица правильные — те в чжэневы супруги.
Император Цзинъу: Су-цин, ты к какому разряду относишься?
Су Тинъянь: Если можно, чэнь хотел бы просто быть вашим сыном.
Ха-ха-ха-ха, небольшая шутка вне сюжета. Объектов покорения четверо, и император в их число не входит: староват он, есть душок стариковский.
Текущие баллы обаяния Яньяня: 400,5 (прогресс возвращения домой 0,04%)
Боюсь, не все читатели улавливают суть, так что немного поясню предысторию:
Лу Сюань — крупнейший казнокрад Да Чжао. Занимает пост военного министра и одновременно возглавляет Министерство назначений и Министерство финансов. Его клика и сторонники известны как клика Лу.
Великий генерал Се Чжэн относится к фракции «чистых», поэтому эти две фракции — политические противники и враждующие силы.
Наш Яньянь только-только переместился в этот мир и пока ни к кому не примкнул. Однако в дальнейшем он встанет на сторону Се Чжэна и окажется во враждебных отношениях с Лу Сюанем.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Цин (卿) — сановник, высокопоставленный чиновник; стандартное именное окончание в обращении императора к подданному, используется после фамилии (например, Су-цин — сановник Су).
[2] Чэнь (臣) — «ваш слуга», «подданный»; самоуничижительное обращение чиновника к императору при докладе или ответе.
[3] Шэншан (圣上) — «Священный Владыка», почтительное обращение к императору с акцентом на его сакральный статус. Более церемонное, чем хуаншан (皇上 — Государь, Император).
[4] Чжэнь (朕) — «я», «мы»; личное местоимение, использовавшееся исключительно императором для обозначения самого себя. Аналог царственного «мы».
[5] Государь желает трахнуть подданного — смеет ли подданный ослушаться? — ироничная переделка классической формулы «Государь велит подданному умереть — подданный обязан умереть». В оригинале вместо «умереть» (死) стоит «трахнуть» (日), что обыгрывает абсолютную власть императора в контексте игры.
http://bllate.org/book/17766/1693056
