Как только он погружался в дело, понятия выходных и даже государственных праздников просто исчезали.
После беспорядочной гонки, когда он шёл только вперёд, наступавший отдых всегда казался особенно сладким.
Ещё прошлой ночью, лёжа в постели и закрывая глаза, Хеджун твёрдо решил наконец-то выспаться как следует. Он слишком долго работал, сокращая сон, поэтому всё вышло не так гладко, как он ожидал.
Ещё до полудня он уже успел умыться, переодеться и сейчас спокойно сидел на кухне, неторопливо очищая яблоко. С детства он любил фрукты, поэтому в этом деле у него была настоящая сноровка. Он ловко вырезал из яблока фигурку кролика и с удовольствием пробовал её, на его лице появлялась лёгкая живость.
Хрусь. Хрусь.
Когда он жевал сочную мякоть, его спокойное лицо выглядело удивительно аккуратным. Белая кожа и чёткие, чистые черты лица создавали опрятное впечатление. Большие глаза и губы средней полноты, чуть влажные на вид, придавали ему ухоженный и гармоничный облик, хорошо сочетающийся с чистой, спокойной атмосферой дома.
Он тихо сидел и уже собирался проколоть очередной кусочек вилкой, когда раздался звук открывающейся входной двери. Хеджун вытянул шею и в поле зрения увидел отца, вернувшегося, похоже, из магазина с многоразовой хозяйственной сумкой.
— Сын, ты же говорил, что будешь долго спать, а уже умылся? Я суп на яичном бульоне сварил, лучше бы его поел, зачем ты это яблоко ешь?
— Просто проснулся раньше. В магазин ходил?
Он спокойно ответил и слегка наклонился вперёд, заглядывая в сумку. Внутри аккуратно лежали говядина для пульгоги, груша, стеклянная лапша, зелёный лук — всё выглядело даже уютно.
Отец зашёл на кухню, вымыл руки и стал раскладывать покупки, и сегодня его спина казалась особенно ссутулившейся. Говорят, с возрастом человек снова становится ребёнком. Может быть, это означало, что он с каждым днём будет всё больше уменьшаться, пока в конце не исчезнет, как горсть пепла.
— Я подумал, раз ты редко отдыхаешь дома, приготовлю тебе что-нибудь питательное. Когда ты вообще в последний раз так дома оставался? Не спи в вонючей дежурке, спи дома.
— Я лучше буду тратить меньше времени на дорогу и работать.
— Зачем? Ты и так работаешь на опасной работе, а тебе как госслужащему платят копейки и только выжимают из тебя всё.
— Вот именно. Мне реально должны платить больше.
Хеджун тихо вздохнул, проглотив горечь, и невольно посмотрел на семейную фотографию на столе. На ней трое выглядели тёплой, счастливой семьёй. Он не хотел специально, но взгляд сам скользнул в сторону гостиной позади.
В жизни каждый хотя бы раз становится жертвой. У него этот момент наступил довольно рано.
Именно там, на месте, где кухня соединялась с гостиной, более десяти лет назад он впервые увидел тело своей матери.
Хеджун тогда ушёл в библиотеку, а отец, работавший на выезде, уже второй день не возвращался домой. В тот холодный зимний день, когда после полудня царила сонная тишина, в дом ворвался преступник, убил его мать и скрылся. Из ценностей он забрал только ожерелье, не оставив никаких следов.
Следственная группа тогда предположила, что это могло быть местью — отец был полицейским из отдела тяжких преступлений и успел посадить немало преступников. Сначала дело будто бы набрало обороты, но быстро зашло в тупик: материалов было слишком много, а у всех потенциальных подозреваемых находились алиби. Полиция больше года безуспешно тянула это дело, пока в итоге не передала его в отдел нераскрытых преступлений как тяжёлый груз.
И именно поэтому они до сих пор не могли уехать из этого жуткого места — дело ещё не было закрыто.
— Отец.
— А?
— В этом году на годовщину мамы давай не в мемориальный парк, а куда-нибудь съездим? За границу, например?
— Какие ещё поездки зимой. Пойдём к твоей маме. Нельзя же оставлять её одну в холоде.
— А я хочу в поездку. На Сайпан или Гуам. Или даже на Бали подойдёт. Она бы поняла. Билеты уже нужно бронировать…
— В годовщину нельзя. Поедем потом.
«Потом».
Это абстрактное обещание так и не было выполнено ни разу.
Некоторые воспоминания со временем становятся только чётче. Похоже, для отца остатки, оставленные матерью, стали именно такими. Он даже не пытался проснуться от этого кошмара — у него не было на это сил.
Из-за этого Хеджун в одночасье потерял мать и остался с отцом, сломленным эмоционально, словно сирота при живом родителе.
В первое время после происшествия было ещё хуже. Тогда Хеджун всерьёз думал, что отец может покончить с собой. Он так боялся этого, что каждую ночь заходил в спальню и засыпал, крепко обнимая его неподвижное тело, как труп после снотворного. Лучше было быть «обузой», чем остаться одному.
И вот однажды утром отец вдруг сказал, что теперь Хеджун может спокойно спать в своей комнате. Он сказал, что, услышав его ровное дыхание, понял, что должен как-то продолжать жить. Маленький Хеджун тогда разрыдался.
С тех пор отец, к удивлению, всё ещё держится. И источником этой силы, вероятно, стал сам Хеджун, который тоже продолжал держаться изо всех сил. С того момента он постоянно повторял себе, что не имеет права болеть, уставать или сдаваться.
Он сдержанно прикусил губу, сменил выражение лица и улыбнулся:
— Ладно, поедем в другой раз.
— Кстати, тот, кого ты отправил на внутреннюю проверку, сейчас часто мелькает в новостях. Этот чёртов ублюдок. Сын какого-то высокопоставленного — и что, ему всё можно? Я вообще зря того человека выбрал. Он же был из нашего округа, и твоя мама за него голосовала.
Когда на стол снова всплыл бурный Са Доджин, Хеджуну стало даже немного жаль ту чёрную карту.
Наверняка у неё ведь был безлимит.
— У нас в стране выборы — тайные. Не говори мне о таком.
— Да это было двадцать лет назад.
— В следующий раз, когда он даст карту, я точно куплю себе новую машину.
— С чего вдруг машина? Твоя же ещё ездит? Хотя, да, уже пора бы. Может, разобьёшь накопления и купишь новую?
— Нет, пока нормально ездит. Эх, какой шанс упустил.
Он тихо смотрел на яблоко, нанизанное на вилку, а затем вдруг, словно это был сам Са Доджин, резко вонзил нож прямо в центр фрукта — «хрясь!».
С яблоком, пронзённым лезвием насквозь, на его губах появилась едва заметная улыбка.
Отец, с недоумением наблюдавший за этой сценой, начал мариновать мясо.
***
Рядом с правительственным комплексом находился один известный ресторан корейской кухни. Несмотря на высокие цены, сюда со всей страны стекались люди благодаря безупречному вкусу блюд. Это было место, куда без предварительного бронирования за несколько месяцев невозможно было даже попасть.
Начальник столичного следственного управления предложил Хеджуну, только что вернувшемуся из отпуска, поужинать именно здесь.
Начальник Ём отмахнулся от сотрудника, который собирался проводить их до зала, и лично повёл Хеджуна внутрь.
— Эй, Нам Хеджун. Отец твой жив-здоров?
Хеджун, засунув обе руки в карманы авиационной куртки, незаметно сжал и разжал пальцы.
— Ну… если вопрос в том, дышит ли он, то да. А если в том, живёт ли он как нормальный человек — то нет. Вы бы, начальник, его иногда вытаскивали, хоть немного тормошили. Он почти не выходит из дома.
— Да он по выносливости хуже собственного сына, честное слово.
— Похоже на то.
— А ты как? Отпуск нормально провёл?
— На полевые цветы ездил смотреть.
— Всё у тебя такое аккуратное, милое. Тебе и правда нужно хоть что-то подобное для души. Молодец.
Начальник столичного следственного управления Ём, обладатель внушительной фигуры и мягкого, располагающего лица, был давним другом отца. Они учились вместе в полицейской академии, и, казалось, их семьи были связаны ещё до рождения Хеджуна.
Начальника Ёма нельзя было назвать идеальным полицейским. Чутьё у него как у следователя было отличное, но из-за лени его часто считали не слишком компетентным. Зато характер был мягкий, и благодаря умению ладить с людьми он сумел подняться до нынешней должности.
Хотя внешние оценки часто были суровыми, для Хеджуна он был отличным наставником. Когда Хеджуна досрочно повысили до старшего следователя и многие сомневались в его способностях как начальника, именно начальник Ём забрал его в столичное следственное управление, заявив, что возьмёт всю ответственность на себя. Пока что он, похоже, справлялся, не позоря своё звание начальника.
— Эй ты, нормально ешь. Я заранее заказал курс. Как зайдём — сразу подадут. Тут жареный морской гребешок просто шикарный. Всё до последней миски риса обязан съесть.
— Я и так питаюсь так, чтобы не падать в обморок.
— Тогда почему худеешь? По всему району уже говорят, что ты работаешь как ненормальный. Начальник криминалистов уже чуть ли не орёт, чтобы я заставил тебя нормально есть. Никто, кроме тебя, не ловит преступников, рискуя жизнью. Хоть немного береги себя… а?
Начальник Ём, продолжая ворчать, вдруг остановился. Остановился и сам Хеджун, и слова начальника оборвались.
Идущий следом Хеджун слегка наклонился вправо, пытаясь проследить за его взглядом. Из внутреннего зала как раз выходил инспектор Са Доджин вместе с женщиной.
Похоже, они тоже заметили знакомые лица — на мгновение между ними повисла тишина.
— О, инспектор Са. Пришли поесть?
На вопрос начальника Ёма, нарушившего молчание, Доджин сделал шаг вперёд и ответил:
— У меня здесь были личные дела. А вы двое по какому поводу?
— Я вот этого давно не кормил нормально. Этот ублюдок, если не считать тех редких часов, когда спит урывками, только и делает, что работает. Я уже смотреть не могу — душа горит.
Стоявший рядом Хеджун, на которого даже не взглянули, наконец почувствовал на себе взгляд Доджина.
И тут же отвернулся — к счастью или к несчастью, он в этот момент смотрел в другую сторону. Честно говоря, его удивило, что он впервые увидел инспектора Са Доджина с кем-то вне коллег из управления. Тем более — здесь, рядом с комплексом, почти как на свидании. Совершенно не похоже на человека, который обычно полностью скрывает личную жизнь.
Его спутница, даже с лёгким поворотом головы, производила впечатление яркой красавицы. В целом она была чем-то похожа на самого Са Доджина. Стильный костюм-двойка, аккуратный внешний вид, высокий рост, ровно подстриженное каре — всё в ней говорило о том, что она из хорошей семьи, образованная, выросшая на всём лучшем и прошедшая элитный путь.
Теперь понятен его вкус.
Похожие люди.
Наверное, старше него.
«Женщина, похожая на него».
В этот момент женщина, стоявшая чуть позади, слегка поклонилась начальнику Ёму. Она что-то прошептала Доджину на ухо, после чего отошла в сторону. Похоже, сказала, что подождёт снаружи.
Доджин, слегка кивнув ей в ответ, снова заговорил:
— Значит, вы двое вместе ужинаете. С каких пор?
— Мы? Да мы с давних времён очень близки. Этот сопляк у меня на глазах вырос.
Начальник Ём, показывая пальцами крошечный размер «с рисовое зёрнышко», потянул Хеджуна за плечо. Тот, отвлёкшись, неловко пошатнулся и был вынужден шагнуть вперёд.
Теперь, наконец, он посмотрел прямо на Доджина — и удивился, заметив, что тот с самого начала пристально наблюдал за ним. Брови Доджина слегка дрогнули, будто что-то его задело. И определённо это не было дружелюбие.
Странным было то, что раздражение, казалось, было направлено вовсе не на его лицо.
Куда он смотрит?
Хеджун, словно следуя за светом в темноте, перевёл взгляд туда, куда был направлен чужой интерес. И остановился на собственном плече, где лежала рука начальника Ёма.
Как только он это понял, его охватило странное, неприятное чувство. Почему именно — он не мог объяснить, поэтому просто почесал шею.
Ему вдруг захотелось поскорее уйти отсюда, и он тихо заговорил:
— Начальник… кажется, это тот зал. Давайте уже зайдём.
Словно только этого и ждал, начальник Ём махнул рукой:
— Ладно. Тогда инспектор Са, увидимся в управлении.
— Да, проходите.
Коротко кивнув, Доджин развернулся и пошёл первым.
http://bllate.org/book/17759/1700851
