Когда начало темнеть, из отделения в Урумчи снова прибыли люди — на этот раз чтобы забрать Чжэн Шугуо. Поскольку дело касалось Небесных Демонов, Отделу Шаньхай пришлось вмешаться напрямую.
Янь Цинтану совершенно не хотелось уезжать. Ему так редко выпадал шанс встретиться со своим кумиром и пообщаться с ним так близко, что он наотрез отказывался возвращаться в Урумчи! Видя, как тот жалостливо смотрит на Цан Ли, Кун Янь даже почувствовал укол сочувствия. Он не слишком понимал психологию таких «отбитых фанатов», но просто не мог выносить зрелище высокого, крепкого мужчины, который смотрел на него со слезами на глазах, словно побитый хаски.
Даже сотрудники филиала Урумчи, стоявшие в стороне, смотрели на него с выражением лица: «Мои глаза кровоточат», «Я его не знаю, он не мой коллега».
— Ты хочешь что-то сказать? — спросил Кун Янь, стараясь не смотреть ему в глаза. Это было выше его сил.
Янь Цинтан с покрасневшими глазами посмотрел на Кун Яня, шмыгнул носом и жалобно спросил:
— Правда можно сказать?
Его не отправят пинком обратно в Урумчи за дерзость? Ему было очень страшно!
Кун Янь:
— ... — Он с трудом выдавил неловкую улыбку: — Эм, ну, ты сначала скажи.
«Почему у меня такое плохое предчувствие!»
В следующую секунду его предчувствие сбылось, и Кун Янь пожалел о своем порыве сочувствия. Глаза Янь Цинтана загорелись. Он посмотрел на Цан Ли, который держал Кун Яня за руку, и крайне возбужденно выпалил:
— Владыка Драконов, не могли бы вы подарить мне свои высокие ботинки с заклепками? Я искал на Taobao, там нет такой модели!
Кун Янь: ...
Цан Ли: ...
Заметив, как лицо Цан Ли стремительно мрачнеет, Янь Цинтан поежился. Он вытянул дрожащие пальцы, показывая жест «совсем чуть-чуть»:
— Ну... может, хотя бы одну заклепку отковыряете? Мне много не надо, я просто хочу носить ее с собой! Если я возьму ее на задание, она точно отпугнет злых духов! И еще я сохраню ее как драгоценный сувенир и буду передавать из поколения в поколение!
В итоге Цан Ли одним пинком вышвырнул Янь Цинтана на пустырь перед общежитием, хотя явно сдержал силу удара. Янь Цинтан потер поясницу и с дурацкой улыбкой пробормотал:
— Хе-хе, эту одежду надо сохранить как сокровище. Меня в ней пнул сам Владыка Драконов!
В чате "Шаньхай — мой дом":
Я старая кисть: Спустя десять лет нашелся еще один смельчак, положивший глаз на обувь босса. Как же быстро летит время, дела минувших дней словно ветер!
Я старый женьшень: Помнится, предыдущий охотник за обувью босса был посмелее и решил просто ее стащить из комнаты. И чем всё закончилось?
Меч крушит преграды: Провисел на вершине Эвереста, болтаясь на ветру три дня и три ночи.
Я старая кисть: Ох, матерь божья, какая жестокость!
Кун Янь: Так жестоко? А зачем им вообще понадобилась обувь Цан Ли?
Я напуганный женьшень: Кто это тут притворяется Кун Янем?
Я кисть, дающая дружеские пояснения: Потому что эту обувь носили драконьи когти босса! На любом аукционе в мире Шаньхай стартовая цена за нее была бы миллион! Говорят, она отпугивает злых духов! В ней можно смело идти на задания и не бояться встретить даже Небесного Демона королевского класса!
Кун Янь: ...
Янь Цинтан забрал Чжэн Шугуо и уехал с сотрудниками филиала Урумчи. Чжэн Хуэй попросил разрешения поехать с ними в качестве родственника, и его просьбу удовлетворили. Поэтому, когда машины уехали, на всей станции остались только Цан Ли и его компания. Переглянувшись, они единогласно решили разделиться и пойти поспать. Раз уж у них поездка за казенный счет, можно хорошенько отдохнуть, а завтра или послезавтра отправиться на экскурсию в пустыню и, например, покататься на сэндбордах.
Кун Янь и Цан Ли не пошли в свою комнату. Они нашли отдаленную песчаную дюну и уселись на вершине. Цан Ли даже установил небольшой барьер от ветра, и Кун Янь сразу почувствовал, что стало не так холодно. «Поистине незаменимая вещь в быту и путешествиях!»
Они смотрели на очертания песчаных дюн вдалеке, на лунный свет, льющийся, как белый шелк, и бескрайнее ночное небо. Кун Янь просто забрался Цан Ли на колени, засунул ледяные руки ему за шиворот и с улыбкой сказал:
— Так намного теплее!
Несмотря на то, что он уже слился с белым божественным светом, у него не было ни божественного костяка, ни тела божественной птицы, поэтому он по-прежнему оставался похож на человека — боялся холода, жары, чувствовал голод и хотел спать.
Цан Ли взъерошил его копну белых волос, потянулся к нему и поцеловал в ухо, затем в глаз, ни на секунду не желая отрываться от его кожи. Кун Яню было щекотно, он хотел отстраниться, но в то же время ему не хотелось прерывать ласки. Он был в полной растерянности. После долгих нежностей Кун Янь уткнулся подбородком в плечо Цан Ли:
— Ты рогатый дракон?
Его Величество упоминал, что одновременно с ним появилось яйцо из клана рогатых драконов (Цюлун), и он интуитивно почувствовал, что это должен быть Цан Ли.
Цан Ли приподнял уголки губ в улыбке:
— После смерти Прародителя Драконов в мире остались только три родословные: безрогие драконы (Чилун), крылатые драконы (Инлун) и рогатые драконы (Цюлун). Безрогие драконы — лысые и уродливые. У крылатых драконов отвратительные крылья, на которые просто больно смотреть. Будь я из их кланов, я бы предпочел вернуться в яйцо и вылупиться заново.
Его слова ясно давали понять: рогатые драконы — самые красивые. Кун Янь моргнул, глядя на Цан Ли, чье красивое лицо заставляло его сердце биться быстрее. Ладно, он тоже считал рогатых драконов самыми красивыми! Вдруг он вспомнил вопрос, над которым ломал голову уже давно:
— Что такое этот «золотой свет добродетели»?
Он хотел спросить об этом еще раньше. Его Величество сказал, что для того, чтобы вылупиться, ему нужны его хвостовые перья жизни и золотой свет добродетели — оба условия обязательны. Но Кун Янь раньше никогда не слышал о золотом свете добродетели.
Цан Ли, видя, как он ерзает у него на коленях, перестал его дразнить, обнял обеими руками и принялся неспешно объяснять:
— Золотой свет добродетели — это заслуги, которые даруют Небесные Законы. И поскольку он всегда нисходит в виде яркого золотого сияния, все так его и называют.
Кун Янь лишился дара речи. Оказывается, не только Цан Ли так буквально и просто подходит к выбору имен?
— Ты уже знаешь, что после исчезновения кланов Драконов и Фениксов начался расцвет человеческого рода, и Небесные Законы теперь благоволят людям. Поэтому сейчас получить золотой свет добродетели и просто, и сложно одновременно. Почти все духи в Отделе Шаньхай пришли туда именно за этим.
Услышав это, Кун Янь всё понял: достаточно просто защищать людей и убивать Небесных Демонов, чтобы получать от Небесных Законов заслуги и добродетель.
«Воистину, Небесные Законы очень предвзяты! Люди — их родные дети, а остальные, видимо, приемные?»
— А как же Цинь Чжэн? Он ведь демон засухи, Ханьба? Разве демонам засухи тоже нужна добродетель для культивации?
— С ним всё сложно. — Цан Ли, заметив его любопытный взгляд, рассказал вкратце: — Цинь Чжэн был генералом в древности. Если ты откроешь книги по истории, то найдешь упоминания о нём. Он родился в семье потомственных военных, в шестнадцать лет пошел на войну, а в двадцать стал главнокомандующим всеми войсками империи, и сам император называл его Великим Генералом. Но позже на трон взошел шестилетний ребенок. Власть захватили родственники вдовствующей императрицы, которые вступили в сговор с врагами и заживо похоронили триста тысяч солдат, которыми тогда командовал Цинь Чжэн, прямо в чистом поле.
Из-за своей жгучей ненависти и обиды Цинь Чжэн превратился в Ханьба прямо на поле боя, усеянном трупами. Позже он обнаружил, что обида несправедливо убитых трехсот тысяч солдат никак не может рассеяться. Чтобы очистить их чудовищную обиду и избавиться от собственной всё возрастающей ненависти, он вступил в Отдел Шаньхай. Он следует за мной уже больше тысячи лет, и все заслуги и добродетель, которые он заработал, он отдал своим солдатам. Однако эти триста тысяч человек погибли слишком несправедливо, и чтобы очистить их всех, потребуется еще немало времени и усилий.
Слушая этот рассказ, Кун Янь почувствовал тяжесть на сердце. Вспомнив прочитанное в учебниках истории, он легко сопоставил факты. Немного поколебавшись, он спросил:
— А как же Шэнь Жэнь и Ли Юй? — Неужели и у них за плечами скрываются трагические истории, из-за которых им пришлось вступить в Отдел Шаньхай?
Заметив, что Кун Янь загрустил, Цан Ли снова поцеловал его в кончик носа:
— Они? Да они просто ленивые и тупые. Их культивация шла слишком медленно, вот они и прибежали в Отдел Шаньхай, чтобы защищать людей, собирать заслуги и ускорить свое развитие. — Все эти годы Цан Ли не переставал задаваться вопросом: как он вообще поддался минутному порыву и принял этих двоих в Седьмой отдел? Это была одна из величайших ошибок в его жизни!
Кун Янь потерял дар речи. Ладно, такое объяснение действительно гораздо больше подходило Шэнь Жэню и Ли Юю. Поразмыслив и помявшись некоторое время, он наконец спросил:
— А ты? Почему ты вступил в Отдел Шаньхай?
Услышав вопрос Кун Яня, Цан Ли на мгновение замолчал. Посмотрев в его серебристо-красные глаза, он решил сказать правду, хотя и постарался сделать свой тон как можно более непринужденным:
— Конечно же ради тебя, мой маленький птенчик. Все заслуги и золотой свет добродетели, которые я собирал все эти годы, хранятся у тебя.
Сказав это, он не удержался от улыбки:
— Наши судьбы связаны, мы появились в этом мире одновременно. Я вылупился из яйца через десять тысяч лет, а вот от тебя не было никаких вестей. Я ждал тебя семьдесят тысяч лет, потом еще тридцать тысяч лет носил твое яйцо с собой, а ты так и не вылупился.
В конце концов старейшины твоего клана заглянули в тайны Небес, и благодаря нашей слабой связи я смог найти этот мир и стал ждать твоего появления. Тогда я подумал, что зная повадки Небесных Законов, золотой свет добродетели тебе точно пригодится. Так что весь золотой свет, который я собрал за эти несколько тысяч лет, сейчас хранится в твоем яйце.
Видя, как Кун Янь ошеломленно смотрит на него своими невероятно красивыми серебристо-красными глазами, Цан Ли мысленно торжествовал: Ну как, потрясен моей глубиной чувств? Тронут? Мои объятия уже ждут тебя!
Но тут он услышал неуверенный голос Кун Яня:
— Тебе... уже сто тысяч лет?
— ... — Рука Цан Ли, гладившая Кун Яня по шее, замерла. Разве правильной реакцией не было бы обнять его и разрыдаться от умиления? Или хотя бы броситься в его объятия, преисполненным благодарности, чтобы потом они могли радостно целоваться?
Почему всё всегда идет не по плану!
Кун Янь поначалу думал, что Цан Ли несколько тысяч лет, но так как духи живут очень долго, он перевел эти «несколько тысяч лет» на человеческие мерки как пару-тройку десятков лет. Кто же знал, что эти несколько тысяч были лишь сдачей! Получается... насколько же старого парня он себе нашел?
В этот момент в голове Кун Яня с бешеной скоростью проносились фразы вроде: «Брак старика и молодой девушки», «Седина в бороду — бес в ребро» и прочие в том же духе.
«Ну, у меня не роман, а исторический прецедент: мало того, что межвидовой, так еще и с разницей в возрасте в сто тысяч лет!» Почему-то в глубине души он даже почувствовал легкую гордость.
Наблюдая за постоянно меняющимся выражением лица Кун Яня, Цан Ли начал беспокоиться: неужели Янь-янь считает его слишком старым? Но ведь представители обоих наших кланов достигают совершеннолетия только в сто тысяч лет! Я правда только-только стал совершеннолетним! Мне правда всего восемнадцать!
Вернувшись в Пекин, они сдали отчет в административное здание Отдела Шаньхай. Кун Янь зашел поужинать к дедушке Ши, после чего отправился обратно в Наньлин.
К этому моменту он уже совершенно спокойно относился к своему крайне необычному возлюбленному. Не было такой проблемы, которую нельзя было бы решить одним взглядом на божественно красивое лицо Цан Ли. А если одного взгляда не хватало — можно было посмотреть второй раз. Просто и эффективно!
Подойдя ко входу в переулок Иньфэн, Цан Ли пошел вслед за Кун Янем. Тот удивился:
— Ты сегодня ночуешь у меня?
Подумав о том, что если они снова будут спать вместе, то наверняка займутся теми самыми вещами, о которых не принято говорить вслух, у него забилось сердце, а щеки слегка покраснели. «Что же делать? А в глубине души я даже жду этого... всех этих вещей.»
Цан Ли с удивлением посмотрел на внезапно покрасневшее лицо Кун Яня, но, сохранив загадочное выражение, ответил:
— Нет, я иду к себе домой.
— К себе домой? — не понял Кун Янь. Разве его дом не в Пекине?
Не успел он опомниться, как Цан Ли подошел к дому, соседнему со старой усадьбой семьи Кун, достал ключи, открыл дверь и с ослепительной улыбкой обернулся к Кун Яню:
— Янь-янь, ты ведь всегда чувствовал, что там не твой дом? Поэтому теперь я дарю тебе дом. Дом, который принадлежит только нам двоим.
Дверь распахнулась, и Кун Янь, не отрывая глаз, уставился на открывшуюся за ней стену-экран. На ней была вырезана невероятно искусная картина «Скитающийся дракон и Феникс». Дракон извивался кольцами, повелевая ветром и облаками, а Феникс вытянул шею и издавал долгий крик. Они сплелись вместе, без единого зазора, невероятно близко друг к другу.
Цан Ли встал рядом со стеной и постарался сказать это как можно более непринужденно:
— Хоть я и не смог найти картину «Рогатый дракон и Птенчик», но смысл у этой «Дракон и Феникс» почти такой же.
Он раскрыл объятия навстречу Кун Яню:
— Мой маленький птенчик, добро пожаловать домой.
Маленький театр от автора:
Владыка Драконов: Если следовать правилам наименования духов, меня звали бы... Глухой урод*?
Маленький птенчик: Тогда я разорву с тобой отношения на десять тысяч лет!
Владыка Драконов: Нет! Давай лучше поиграем в «старика и молодую жену»!!
(Прим. пер.: В китайском «рогатый дракон» (Цюлун) и «глухой урод» (Лунцю) звучат похоже. Такая же игра слов, как и в имени Шень Жень — Женьшень)
http://bllate.org/book/17666/1701003
