Услышав голос, Кун Янь обернулся и радостно удивился:
— Тетушка Цзин, почему ты вернулась?
— Дела дома закончила, да и беспокоилась о тебе, вот и решила проведать, — тетушка Цзин спустилась по ступенькам и ласково погладила его по белым волосам. — С чего это ты вдруг решил перекраситься в такой цвет? Прямо как маленький старичок. Впрочем, я видела по телевизору, сейчас у многих знаменитостей тоже белые волосы.
Кун Янь ничего не ответил, лишь с улыбкой потерся головой о ее ладонь. Тетушка Цзин заботилась о Кун Яне с самого его детства. По ее словам, и ее мать, и бабушка, и прабабушка были кормилицами у старших поколений его семьи. По старинным меркам, ее семью можно было назвать потомственными слугами рода Кун.
Более десяти лет назад, когда ей было уже за сорок, она, находясь в своей деревне, получила срочное известие. В спешке прибыв в переулок Иньфэн, она обнаружила, что во всем огромном доме остался только четырехлетний Кун Янь. Он лежал на кровати, свернувшись в маленький комочек, и бредил в сильной лихорадке. А когда очнулся, оказалось, что он совершенно ничего не помнит.
Тогда она предупредила своих родных и осталась здесь, чтобы взять на себя заботу о его питании и быте, возвращаясь к себе домой только по необходимости. В то время у них не было ни средств, ни помощи. Бабушка тетушки Цзин достала бережно хранимый годами ключ от дверей семейной библиотеки Кун и выбрала оттуда несколько неприметных антикварных вещиц. Постепенно продавая их, они смогли обеспечить мальчику безбедное детство.
С тех пор, как Кун Янь себя помнил, рядом с ним не было ни родителей, ни родственников. И хотя о нем заботилась тетушка Цзин, глядя на других детей, растущих с мамами и папами, он в глубине души очень им завидовал.
В летние каникулы после окончания шестого класса он нашел в темном углу под кроватью каменную шкатулку, внутри которой лежал ключ. В то время он был еще наивным мальчишкой с богатым воображением и решил, что раз ключ спрятан так надежно, значит, в истории его происхождения кроется какая-то тайна. Может быть, там письмо от родителей? Или комната, доверху забитая ослепительным золотом?!
Сгорая от тайного предвкушения, он почти полгода исследовал дом, пока не обнаружил в библиотеке павильона Тинъюнь, расположенного в северной части двора, потайную каменную дверь. Однако, чтобы ее открыть, требовался не только ключ — нужно было ввести особый «пароль», основанный на сложных расчетах по системе Небесных стволов и Земных ветвей.
Это лишь укрепило его уверенность в том, что он — Избранный. Он верил: если открыть эту дверь, она наверняка окажется порталом в другой мир, где он сможет найти свою семью. Поэтому он потратил еще одно лето на то, чтобы, прячась в библиотеке, по древним книгам освоить систему вычислений. И в конце концов он открыл дверь, ведущую в подземное хранилище павильона Тинъюнь.
Но его ждало жестокое разочарование, причем по всем статьям. Подвал не был порталом в иной мир, там не нашлось никаких зацепок о его родителях, и уж тем более там не было гор сверкающего золота. Внутри хранилось лишь множество старинных книг, каллиграфии и свитков с живописью, некоторые из которых даже успели слегка заплесневеть от сырости.
Он долго рылся в этих архивах и в конце концов наткнулся на книгу толщиной в полметра. Это были путевые заметки и дневники, оставленные пятью поколениями предков семьи Кун — «Записки о живописи и каллиграфии павильона Тинъюнь». В основном там содержались каталоги и истории происхождения коллекций, хранившихся в павильоне на протяжении веков, а также жизнеописания предков и их предсмертные письма.
Но в записях, охватывающих период за двадцать лет до его рождения, зияла абсолютная пустота. Казалось, будто в это время в семье Кун вообще не осталось никого в живых, поэтому и вести летопись было некому. Он смог найти информацию о жизни и коллекциях своего деда, но о его родителях не было ни единого упоминания. В тот момент он почувствовал полное отчаяние.
Позже он пришел с этими записями к тетушке Цзин, но и она не знала причин. Ей было известно лишь то, что ее мать была кормилицей деда Кун Яня, и что семья Кун оказала их роду огромную милость. А вот о поколении отца Кун Яня она действительно никогда ничего не слышала.
Он долго горевал из-за этого. Иногда ему до одури хотелось просто сжечь павильон Тинъюнь дотла — вдруг тогда его родители выскочат из ниоткуда, взбешенные его поступком, и хорошенько его отругают? Но, даже зажегши факел, он так и не смог заставить себя сделать это. Он боялся, что предки семьи Кун от такой дерзости превратятся в мстительных духов и придут посреди ночи душить нерадивого потомка. Так прошло год или два, прежде чем он постепенно заставил себя перестать думать о родителях и семье.
В детстве тетушка Цзин всегда называла его «молодым господином», но когда он немного подрос, то попросил ее сменить обращение. Для него, одинокого сироты, тетушка Цзин была одной из немногих ниточек, связывающих его с этим миром. Он категорически не хотел, чтобы их отношения сводились лишь к формату «хозяин и слуга».
Поужинав и приняв душ, Кун Янь почувствовал невероятную легкость во всем теле. Взяв большие садовые ножницы, он решил подрезать ветви бонсаев и кустарников во дворе. Последнее время он жил в университетском общежитии, тетушка Цзин тоже уезжала к себе в деревню, поэтому двор давно не приводили в порядок.
Поначалу он собирался переодеться и даже расстегнул пару пуговиц, но потом передумал, застегнулся обратно и, находясь в отличном настроении, вышел во двор прямо в новом кардигане.
Подрезая ветви старой сосны, он тихонько напевал себе под нос. И вдруг прямо перед его глазами возникло ослепительно улыбающееся, невероятно красивое мужское лицо. О боги! Старая сосна превратилась в оборотня?! Нет, подождите, это же лицо Цан Ли! Кун Янь так испугался, что у него дрогнула рука, и он едва не выронил ножницы. Он поспешно огляделся по сторонам — вокруг было тихо и пусто. Только тогда он понял, что это была всего лишь галлюцинация.
Неужели красота Цан Ли обладает какой-то демонической силой? Его образ до сих пор преследует его, даже во время простой обрезки деревьев мерещится это лицо! Кун Янь хлопнул себя по лбу. И почему он снова о нем думает? С этими мыслями он со звонким хрустом отсек сосновую ветку, планируя поставить ее в вазу у себя в комнате.
«Будда, умоляю, сделай так, чтобы он мне не приснился! Хотя... Будда, а ты вообще в силах меня от этого защитить?»
На следующее утро Кун Янь проснулся ни свет ни заря. Немного повалявшись в постели, он достал из прикроватного сундучка из сандалового дерева латунный ключ. Он решил воспользоваться хорошей солнечной погодой, чтобы проветрить и перебрать старинные вещи и книги в павильоне Тинъюнь, пока они не покрылись плесенью.
Выйдя из комнаты, он неспешно направился в главную залу и обнаружил, что в доме стоит абсолютная тишина. Неужели тетушка Цзин ушла за продуктами? Едва эта мысль пришла ему в голову, как он заметил на небольшом круглом столе клочок бумаги, придавленный чайной чашкой: «Я вернулась к себе. Еда в кастрюле, не забудь разогреть. Береги здоровье».
Прочитав записку, Кун Янь почувствовал легкий укол разочарования. Впрочем, за последние годы он уже привык. Тетушка Цзин лишь заботилась о нем, но у нее была и своя семья, которой она почти не уделяла внимания все эти годы. Только когда он поступил в университет, она снова стала жить у себя дома.
Подумав об этом, он мгновенно приободрился. Отложив записку, он пошел на кухню за завтраком. Плотно поев, он вышел во двор, с удовольствием потянулся и, глядя на залитый солнцем двор, решил, что день просто идеален для работы!
Дом семьи Кун представлял собой классический наньлинский сыхэюань. За главными воротами располагалась экранная стена, обогнув которую, можно было попасть во внутренний двор. По бокам находились восточный и западный флигели. Обычно он жил в восточном флигеле, к которому примыкали кабинет и небольшая кладовая. В западном жила тетушка Цзин, а рядом находились гостевая комната и кухня. Прямо напротив экранной стены возвышалось двухэтажное здание с деревянной вывеской, на которой было вырезано: «Павильон Тинъюнь».
Именно здесь хранились бесценные сокровища — бронза, камни, каллиграфия и живопись, собранные несколькими поколениями семьи Кун.
Старым латунным ключом Кун Янь открыл массивный замок и толкнул деревянные двери. Внутри ровными рядами стояли стеллажи, плотно уставленные книгами в традиционном переплете. Там же находилось несколько фарфоровых ваз, не представлявших особой редкости. Пройдя мимо полок из твердого дерева, Кун Янь остановился перед каменной стеной и ввел «пароль». Каменная дверь медленно отворилась — именно здесь скрывалась настоящая сокровищница семьи Кун.
Когда ему было четыре года, они были вынуждены продать несколько старинных предметов ради выживания, но с тех пор, вплоть до второго года его обучения в старшей школе, эта дверь больше не открывалась.
Лишь позже, став старше и всё тщательно обдумав, Кун Янь решил передать часть коллекции Национальному музею, и тогда двери павильона Тинъюнь отворились вновь. В то время он остался совершенно один. Он был еще мал, не знал, живы ли его родители, и есть ли у него вообще какие-либо родственники на этом свете. Но он прекрасно понимал смысл поговорки: «Невиновен человек, да виновен его нефрит» (богатство привлекает беду).
Хотя пока никто не догадывался о масштабах семейной коллекции Кун, он не мог гарантировать, что эта тайна будет храниться вечно. Поэтому через дедушку Ши Чэня он пожертвовал бóльшую часть наследия Национальному музею. Только там эти бесценные исторические артефакты могли быть в безопасности, а не превращаться в труху в забытом всеми сыром подвале.
По правде говоря, главной причиной было то, что у него просто не было денег на надлежащий уход за этим антиквариатом. Он был слишком беден, а вещи — слишком капризными! Если бы он случайно испортил хоть один предмет, то стал бы грешником в глазах истории.
То, что сейчас оставалось в каменном хранилище — это предметы, напротив которых в «Записках о живописи и каллиграфии павильона Тинъюнь» поколениями владельцев была сделана особая пометка: «Потомкам продавать запрещается». Почти у каждой такой вещи был свой особый смысл. Кун Янь рассудил, что если он пожертвует и эти «любимые игрушки» своих предков, старцы точно будут по очереди являться к нему в кошмарах и отчитывать по полной программе. От одной мысли об этом становилось жутко.
Именно поэтому при поступлении в университет он твердо выбрал специальность «Реставрация и экспертиза древних текстов» — только ради того, чтобы правильно «обслуживать» этих капризных «предков», дошедших до него сквозь сотни и тысячи лет.
К тому времени, как он закончил приводить в порядок все ксилографии, рукописи, старинные свитки и фарфор в подземном хранилище, солнце уже село, и в подвале стало ощутимо холоднее. Сняв специальные перчатки, Кун Янь вдруг понял, что у него слегка кружится голова от голода — настолько грандиозным был объем проделанной работы. Сладко зевнув, он вышел из каменного зала, запер за собой двери павильона Тинъюнь и, слегка пошатываясь, побрел на кухню. По пути он размышлял о том, что лучшим утешением для человеческой души в этом мире по-прежнему остается вкусная еда.
Полмесяца спустя.
Кун Янь сидел в общежитии, закутавшись в пуховик, и читал книгу. Они с Ши Чэнем оба плохо переносили холод, поэтому уже давно включили обогреватель. Когда зазвонил телефон, Кун Янь посмотрел на экран и на секунду усомнился в собственном зрении. Он дважды перечитал имя звонящего, прежде чем нажать кнопку ответа.
— Янь-янь, ты свободен в ближайшие дни? — голос Цан Ли был всё таким же узнаваемым, глубоким и бархатистым. Достаточно было просто услышать его, чтобы живо представить, как он говорит. Кун Янь поспешно переложил телефон к другому уху, чувствуя, как от этого голоса внутри всё приятно щекочет.
— Свободен, занятий сейчас почти нет. А что случилось? — с легким недоумением спросил Кун Янь. На фоне разговора Цан Ли слышался какой-то странный шум, похожий на свист ветра в открытое окно мчащейся машины. От одного этого звука Кун Яню стало зябко.
— Отлично. Тогда завтра вечером я за тобой заеду. В семь часов у ворот университета, договорились?
Прикинув, что в это время он точно будет свободен, Кун Янь сразу согласился. Как только он повесил трубку, ему пришел запрос на добавление в друзья в WeChat от пользователя с ником «Повелитель Драконов во плоти, страшно?!». В сообщении было коротко указано: «Цан Ли». Прочитав это, Кун Янь нажал «Принять», и почти сразу же пришло новое сообщение.
Повелитель Драконов во плоти, страшно?!: Янь-янь, не забудь взять с собой печать.
Кун Янь машинально дотронулся до печати, с которой никогда не расставался. Странно. Куда это они собрались, раз ему нужно брать с собой печать? Через пару секунд от того же отправителя пришло еще одно сообщение.
Повелитель Драконов во плоти, страшно?!: Завтра будет холодно, одевайся теплее.
Кун Янь перечитал сообщение дважды, немного подумал и ответил: Ты тоже. Будь осторожен за рулем.
И только отправив это, он вдруг осознал: а откуда у Цан Ли вообще его номер телефона и WeChat? Он ведь никогда ему их не давал!
На высоте пяти тысяч метров. Цан Ли сидел верхом на гигантской кисти для каллиграфии. Ураганный ветер трепал его волосы, заставляя их стоять дыбом, а полы куртки громко хлопали, как флаг на ветру. Услышав уведомление WeChat, он быстро опустил голову, прочитал сообщение от контакта, записанного как «Дорогой», и расплылся в счастливой улыбке.
Он пару раз ткнул в экран, отправляя ответ, а затем изо всех сил хлопнул по древку кисти под собой — ее радиус составлял добрых два метра — и во все горло заорал:
— Му Дяньмо! Мой Янь-янь велел мне быть осторожнее за рулем! Сбавь скорость, лети медленнее!
В ответ на это вся гигантская кисть вдруг затряслась в таких диких конвульсиях, словно у нее начался приступ болезни Паркинсона, едва не сбросив своего пассажира с небес на землю!
http://bllate.org/book/17666/1693974
