Когда они отошли от лавки с вонтонами, час Дракона* уже миновал. К этому времени улицы были полны народу — людской поток с корзинами за плечами стягивался к рыночной площади.
Ань Жуань был худым и низкорослым — стоило ему оказаться в толпе, как его тут же заслоняли со всех сторон.
Чжоу Янь снова взял его за руку:
— Здесь слишком людно. Так мы не потеряемся.
У Ань Жуаня дёрнулись пальцы от неожиданности, но он сдержался и не стал отнимать руку.
В городе он прежде никогда не бывал, всё здесь было незнакомым, к тому же людей скопилось и впрямь слишком много. Отбейся он случайно от своего спутника, и может случиться непоправимое.
Ань Жуань боялся причинить Чжоу Яню лишние хлопоты, но ещё сильнее страшился наткнуться на торговцев людьми, похищающих гэров, — ведь тогда ему уже ни за что не вернуться в дом Чжоу.
Фулана из семьи седьмой тётушки когда-то вот так же украли, и с тех пор прошло много лет, а его всё не могут найти.
Одна мысль об этом заставила Ань Жуаня инстинктивно прижаться ближе к Чжоу Яню — рядом с ним он чувствовал себя в большей безопасности.
Мужчина на мгновение замер, решив, что юноша боится пострадать от давки, а затем сократил расстояние между ними, шагая рядом и заслоняя от толпы. Так они и двинулись дальше.
В отличие от улиц, где для торговли были отведены специальные места, на самом рынке теснилось куда больше лавок и закусочных. Изредка попадались разносчики, таскавшие на плече плотно обмотанные соломой деревянные шесты, утыканные фруктами в карамели, или уличные мастера, выводившие съедобные картины сахаром, или зазывалы, продающие куриные и утиные яйца. Вокруг царило невероятное оживление.
Ань Жуань с любопытством оглядывался по сторонам — всё вокруг было для него в новинку.
— Осторожно!
Какой-то пятилетний ребёнок с волосами, собранными в пучок на макушке, одетый в дорогой, красочный наряд, бесцеремонно толкнул Ань Жуаня и пронёсся мимо. От неожиданности тот пошатнулся и едва не упал, но Чжоу Янь вовремя удержал его за тонкую талию, не дав рухнуть на мостовую и оказаться растоптанным толпой.
— Молодой господин, не бегите так быстро, упадёте!
Запыхавшаяся служанка, бежавшая следом за сорванцом, промчалась мимо, даже не удостоив их взглядом.
Затылок Ань Жуаня уткнулся в твёрдую, словно камень, грудь Чжоу Яня — он оказался целиком заключён в его объятия.
Они прижимались друг к другу так тесно, что между ними нельзя было просунуть и волоса. Хотя их разделяло несколько слоёв одежды, Ань Жуаню казалось, будто он всей кожей ощущает пышущее жаром тело другого мужчины — и от этого его самого тоже бросало в жар.
Он неловко зашевелился, и Чжоу Янь сразу же его отпустил.
Ань Жуань отступил на шаг, опустив голову и не зная, куда девать взгляд.
Немного придя в себя, он тихо поблагодарил мужа.
— Ты в порядке? Не ушибся нигде?
Охотник пристально смотрел на него, словно всё ещё сомневаясь. Он положил руку на плечо юноши, собираясь развернуть его к себе и хорошенько осмотреть.
Ань Жуань поспешно замотал головой:
— Всё в порядке, я не ушибся.
Чжоу Янь заметил его смущение и с явным сожалением убрал руку.
Он сам сменил тему:
— Пойдём, нужно ещё кое-что купить.
Ань Жуань не знал, о чём речь, но расспрашивать не стал, лишь послушно кивнул в знак согласия.
Чтобы Ань Жуаня снова не толкнули, Чжоу Янь на этот раз пошёл впереди, крепко сжав его ладонь и заслоняя собой от толпы.
Ань Жуань смотрел снизу-вверх на его широкую спину — и в душе у него теснились самые разные чувства.
Все эти поступки мужа за последнее время невольно заставляли задуматься. Но после того ночного происшествия, когда его попытка сблизиться была отвергнута, юноша больше не осмеливался ни о чём гадать и надеяться на лишнее.
Чжоу Янь не любит и не хочет его; всё это — лишь из почтения к Чжу Лянхуа и ради того, чтобы не пропали даром потраченные десять лянов серебра.
Ань Жуань сокрушённо вздохнул и поспешил взять себя в руки.
Он принялся вновь разглядывать улицу, пытаясь отвлечься от невесёлых мыслей.
Его внимание привлёк седой торговец, нёсший деревянный шест с багровыми, блестящими на солнце фруктами в карамели. Старик зычно расхваливал свой товар, и Ань Жуань невольно засмотрелся.
Эти плоды в глазури выглядели такими ярко-алыми, что наверняка были бы очень сладкими на вкус и просто таяли бы во рту.
Ань Жуань никогда такого не пробовал. Он вспомнил, как года два назад отец купил это лакомство — танхулу — младшему брату. Тот с аппетитом уплетал сладость, весь измазавшись в липком сахаре, в то время как Ань Жуань лишь провожал каждый кусочек голодными глазами.
Чжу Лянхуа дала ему с собой десять медяков, велев купить всё, что захочется. Однако Ань Жуань и не помышлял тратить эти деньги на подобную пустую забаву.
Он задумал купить цыплят и вырастить их, чтобы потом, когда птицы примутся нестись, продавать яйца и откладывать монеты.
В каком-то смысле их с Чжоу Янем планы сходились, с той лишь разницей, что охотник желал использовать яйца для укрепления его здоровья, а Ань Жуань собирался выручить с них деньги.
***
Чжоу Янь привёл Ань Жуаня к лавке готовой одежды.
Услужливо улыбнувшись, лавочник поспешил им навстречу. Цепким взглядом окинув гостей, он на мгновение задумался и вежливо обратился к Ань Жуаню:
— Молодой человек, желаете ли присмотреть отрез ткани или примерить готовую одежду? У нас найдётся товар на любой вкус, цены честные, без обмана. Проходите, приглядитесь!
Ань Жуань никак не ожидал, что торговец обратится именно к нему. В полнейшей растерянности он поднял глаза на Чжоу Яня, не понимая, как себя вести.
Мужчина легко коснулся его руки, желая приободрить, и обернулся к лавочнику:
— Мы хотим купить два отреза льняной ткани.
Готовый наряд стоил приличных денег — даже за самую простую холщовую куртку просили несколько десятков медяков, а хлопковые или шёлковые наряды обычным деревенским жителям были и вовсе не по карману.
Крапивное полотно хоть и отдавали задёшево, но оно было слишком грубым, кололось и быстро пачкалось.
Для простых деревенских семей иметь хотя бы по одному добротному льняному наряду на человека уже считалось роскошью. А тут Чжоу Янь запрашивал сразу два отреза — для лавочника это был редкий и весьма выгодный заказ.
— Прекрасно, уважаемые гости, прошу вас пройти внутрь!
Лавочник расплылся в благожелательной улыбке, отчего морщины на его старческом лице стали ещё глубже, пока он усердно приглашал покупателей посетить его лавку.
Отрезы были аккуратно разложены на широком деревянном прилавке. Чжоу Янь придирчиво осмотрел товар, выбрал рулон синего цвета, а затем принялся долго ворошить остальные ткани, но так и не нашёл ничего подходящего.
Торговец имел большой опыт и научился читать людей по выражениям их лиц. Он тут же подскочил ближе:
— На складе позади лавки припрятано ещё немало полотен любых оттенков. Подскажите, какой цвет вам нужен, и я мигом принесу.
Чжоу Янь ненадолго задумался и спросил:
— Найдётся ли красный?
Когда гадалка сверит их бацзы и выберет благоприятный день, для свадебного торжества непременно понадобятся багряные одежды — чтобы привлечь в дом счастье и радость.
— Как не быть, уважаемый, конечно есть!
Лавочник развернулся, скрывшись во внутреннем дворе, и вскоре принёс нужный рулон.
Полотно оказалось не чисто красным, а благородного оранжево-красного оттенка, праздничного и полного живого тепла.
Чжоу Янь оглядел ткань, перевёл взгляд на Ань Жуаня и мысленно заключил, что этот оттенок будет хорошо на нём смотреться.
Охотник удовлетворённо кивнул:
— Берём оба отреза.
Покупка обошлась им в пятьдесят медяков. С учётом восьми монет, потраченных на вонтоны, от сегодняшней выручки за проданную дичь и лесные дары у них оставалось всего сто девяносто монет.
Ань Жуаню в глубине души было жаль этих денег — слишком уж дорого стоили ткани.
Однако, как бы ни сжималось его сердце, перечить мужу он не смел.
Юноша был уверен, что полотно пойдёт на обновки кому-то из семьи Чжоу. Опустив взгляд на собственную, испещрённую заплатками холщовую одежду и ощущая себя бесконечно ничтожным, он робко размышлял: «Удастся ли выпросить у них хоть какой-нибудь старый наряд, который они сами уже не станут носить?»
Ань Жуань переступил порог дома Чжоу с пустыми руками — все его скудные пожитки ограничивались той поношенной одеждой, что была на нём. У него не было ничего на смену, а жестокая мачеха и подавно не прислала бы ему ни единой нитки.
Последние дни он изводил себя мыслями о том, во что переодеться, но упомянуть об этом Чжоу Яню не находил смелости. Теперь эта проблема, кажется, решалась сама собой.
***
Забрав свёртки, Чжоу Янь повёл его дальше по рынку и в конце концов остановился возле ряда, где вовсю шла торговля живой птицей.
В просторных плетёных корзинах копошились и звонко пищали крохотные жёлтые комочки — на редкость крепкие и резвые.
Ань Жуань неподдельно изумился такому совпадению:
— Ты хочешь купить цыплят, чтобы вырастить их дома?
Мужчина кивнул:
— Позади дома, с восточной стороны, пустует земля. Зачем месту зря пропадать? Устроим там птичник для кур и уток — как подрастут, начнут нести яйца.
Услышав эти слова, Ань Жуань замялся. Он нерешительно прикусил губу и наконец тихо спросил:
— Мама дала мне с собой десять медяков и велела купить всё, что приглянется. Скажи... ты ведь не заберёшь их у меня?
— Конечно же нет. Раз мама дала их тебе — значит, они твои. С чего ты вообще так подумал?
Чжу Лянхуа вручила Ань Жуаню монеты прямо у него на глазах, так что Чжоу Янь, разумеется, знал об этом. И его слегка задело то, что юноша вообще мог заподозрить его в подобном.
Услышав столь твёрдый ответ, Ань Жуань с облегчением выдохнул и вновь спросил:
— Позволишь мне потратить эти десять медяков на цыплят? Ты только не беспокойся, я сам их буду выхаживать. И ни крошки домашней еды на них не израсходую!
Страшась, что охотник неправильно его поймёт, он принялся торопливо уверять его в этом вновь и вновь.
Лицо Чжоу Яня мгновенно помрачнело — вовсе не оттого, что он был против самой затеи, а потому, что ему было неприятно стремление Ань Жуаня отгородиться от их семьи.
Ань Жуань, непрестанно следивший за выражением лица мужа, тут же решил, что переступил черту, и в панике принялся извиняться.
Его большие красивые глаза потускнели, и звёздный свет в них погас — смотреть на это было невыносимо.
Чжоу Янь почувствовал себя последним негодяем. Подавив тяжёлый вздох, он мягко пояснил:
— Я не против твоей задумки. Просто я сам собирался купить цыплят и отдать их тебе. Если мы оба купим их, то выводок будет слишком большим — один ты за всеми ними просто не углядишь. А медяки, что дала тебе мама, лучше прибереги. Купишь позже что-нибудь для себя или оставишь про запас — пускай лежат, чтобы у тебя всегда были при себе личные деньги.
Будучи от природы человеком неразговорчивым, Чжоу Янь редко произносил столь длинные речи. Пытаясь успокоить Ань Жуаня, он и сам не заметил, как выдал целую тираду.
Ань Жуань же застыл как вкопанный, едва не разинув рот от изумления. Ему понадобилось некоторое время, чтобы уложить в голове услышанное.
— Ты имеешь в виду... что собирался купить цыплят... для меня? Не для мамы?
Охотник, уязвлённый такой недоверчивостью, проворчал:
— Разумеется, для тебя. Мама не желает возиться с домашней птицей — говорит, что от неё одна грязь и лишние хлопоты.
Нахлынувшая радость оказалась столь внезапной, что Ань Жуань лишился дара речи. Он и подумать не смел, что когда-нибудь обзаведётся собственным хозяйством.
— Но... старшие не разгневаются на то, что ты тратишь семейные деньги ради меня?
Он всё ещё не мог поверить в происходящее, и следом за радостью в сердце заползло смутное беспокойство.
В деревнях почти у всех семей монеты наперечёт, они привыкли считать каждый медяк и экономить на всём, порой не зная, чем наполнить котёл. И если уж кто-то обзаводился курами и утками, то берёг их безмерно — ведь это был верный доход во многих смыслах.
Каждый, кто держал птицу, очень дорожил ею.
Взять хоть тех двух кур-несушек, что держала мачеха: в обычные дни к ним запрещалось даже приближаться, а уж о яйцах и говорить нечего — госпожа Юй не позволяла к ним и пальцем притронуться.
Чжу Лянхуа относилась к нему с исключительной добротой, но Ань Жуань не знал, доверит ли она ему настолько важное дело.
Чжоу Янь уверенно сказал:
— Не волнуйся. Мама и слова против не скажет.
Раз уж всё разрешилось подобным образом, Ань Жуаню оставалось лишь поблагодарить:
— Спасибо. Я непременно буду заботиться о них как следует.
Его пленительные глаза вновь засияли, словно звёзды, подёрнувшись живым, ярким блеском.
Чжоу Янь глядел на своего фулана и ощущал, будто по его пальцам проводят мягким пёрышком — так сильно ему хотелось прикоснуться. Он пытался совладать с собой, но в конце концов не выдержал — протянул руку и ласково потрепал Ань Жуаня по волосам, пока что всё ещё жёстким и сухим.
п/п:
Час Дракона («чэнь») — в традиционной китайской системе измерения времени соответствует периоду с 7:00 до 9:00 утра.
http://bllate.org/book/17640/1659903
Спасибо за перевод💗