После недавнего дождя земля в горах сделалась влажной и скользкой. На ветвях и листьях повисли капли воды, мох отливал яркой зеленью, а грибы, которые в обычные дни прятались от глаз, один за другим высовывали из-под земли свои шляпки.
Некоторые поднялись на гору даже раньше них, поэтому троица намеренно обошла чужие семьи стороной и направилась в другую, менее людную часть леса.
В прошлом Ань Жуань частенько собирал грибы и умел отличать съедобные от ядовитых.
Сразу после Цзинчжэ съедобных грибов росло не так много. Вот месяца через два-три — тогда другое дело, тогда горы и долины запестрят самыми разными причудливыми грибами.
Сейчас больше всего росло «бараньих желудков»; «плоских грибов» тоже вполне хватало. «Бамбуковые грибы»* в основном водились в бамбуковых рощах; здесь же, в горах, их встречалось немного, но иногда они всё же попадались.
На поваленном гнилом бревне, пролежавшем здесь неизвестно сколько, Ань Жуань обнаружил целую семейку вешенок — на взгляд штук двадцать-тридцать. Не раздумывая, он срезал их все до единой.
Не успел он закончить с этими грибами, как заметил чуть поодаль несколько сморчков размером с половину ладони. Подхватив корзину, юноша поспешил к ним.
После дождя грибы выросли в таком изобилии, что, поднявшись на склон, троица не останавливалась ни на миг. Они бродили по лесу, и стоило заметить шляпку гриба, как тут же наклонялись и срезали его. Подолы и рукава быстро промокли и испачкались в земле, а обувь по бокам облепила тяжёлая грязь.
Все трое прилично вымазались, но радость от богатой добычи была столь велика, что никто не обращал на такие мелочи внимания.
Чжу Лянхуа обнаружила возле бамбуковой поросли несколько семейств грибов чжусунь*, которые ещё не успели распустить свои белые кружевные юбочки, и окликнула остальных, подзывая на помощь.
Они пробыли в лесу почти шичэнь. Ручная корзина Ань Жуаня наполнилась до краёв, а две заплечные корзины — больше чем наполовину.
— Похоже, завтра мы выручим немало медяков!
С того самого момента, как они поднялись в горы, с лица Чжу Лянхуа не сходила радостная улыбка.
Ань Жуань тоже заразился её воодушевлением — уголки его губ невольно приподнялись, а в груди разлилось приятное, тёплое чувство.
Краем глаза юноша случайно поймал взгляд Чжоу Яня и вдруг заметил, что тот будто бы наблюдает за ним. Но стоило Ань Жуаню повернуться, как оказалось, что охотник с самым невозмутимым видом уже присел срезать вешенки.
Ань Жуань на миг растерялся, но затем решил, что ему просто показалось.
Все трое от радости работали с удвоенным рвением, так что заплечные корзины быстро наполнились доверху.
К тому же им крупно повезло: на одном из склонов они наткнулись на целую заросль молодых побегов папоротника-орляка*.
К тому времени их корзины уже ломились под завязку, но руководствуясь правилом «не следует отказываться от того, что само идёт в руки», все трое принялись увлечённо рвать сочные стебли. Напоследок они нарезали гибких лиан, связали папоротники в плотные пучки и двинулись в обратный путь, неся каждый по пучку вниз с горы.
По дороге домой Чжу Лянхуа без умолку весело болтала, а Чжоу Янь и Ань Жуань лишь молча слушали. Решено было, что завтра необходимо встать до рассвета, чтобы вовремя добраться до уездного города и первыми распродать грибы с папоротником.
Для жителей деревни, чей промысел кормил их семьи, грибы и папоротник не были диковинкой, но в городе такие свежие припасы ценились высоко. Деревенские часто носили лесные дары на городской рынок и всегда выручали за них неплохие деньги. Однако торговцев было много, и грибов все наверняка набрали изрядно, так что если прийти поздно — распродать товар будет трудно.
Ещё на подходе к дому они заметили Чжоу Сюя, который нетерпеливо топтался у дороги, зорко высматривая их.
— Мама! Невестка! Вы наконец-то вернулись!
Чжоу Сюй стремительно бросился им навстречу и закружил вокруг Чжу Лянхуа, расплываясь в широкой улыбке.
Чжу Лянхуа с шутливой строгостью отмахнулась от него:
— Не путайся под ногами! Мешаешь маме идти.
Тропинка была узкой, едва позволяя разминуться двоим, а Чжоу Сюй упрямо загораживал проход, не давая матери сделать и шагу.
Мальчик ничуть не обиделся. Он шустро отскочил в сторону, прямо к Ань Жуаню, и весело предложил:
— Невестка, давай я помогу тебе донести!
С этими словами он попытался перехватить у Ань Жуаня ручную корзину и охапку папоротника.
Юноше стало неловко. Он уже собирался отказаться, но идущий впереди Чжоу Янь обернулся и сказал:
— У тебя руки ещё толком не зажили. Раз хочет помочь — пускай несёт.
Ань Жуань ошеломлённо застыл, а радостный Чжоу Сюй, подхватив и корзину, и папоротник, с восторженными воплями умчался вперёд.
Ань Жуань опустил взгляд на свои пустые ладони и тихо вздохнул.
***
Дома они высыпали все собранные грибы и принялись за переборку. Помятые, перезрелые или червивые отложили в бамбуковое сито — чтобы вечером сварить из них суп. Остальные, крепкие и красивые, аккуратно уложили обратно в корзины, чтобы завтра на рассвете отнести в уездный город на продажу.
К тому времени как с грибами было покончено, все проголодались так, что животы сводило. Отец Чжоу, которому захотелось отведать свежей зелени, ушёл к ручью выкапывать «рыбный корень»*, и до сих пор не вернулся, но в большом котле их ждал заботливо оставленный тёплый суп с клёцками. Оставалось лишь снять крышку и разлить его по мискам.
Тёплый наваристый суп мигом разогнал скопившиеся в теле после похода в горы холод и сырость, и приятное тепло волной разлилось от желудка по всему телу.
Из-за позднего завтрака в полдень обедать никому не захотелось, так что во второй половине дня они решили не разводить большой огонь, а просто достали из кладовой несколько клубней горного ямса и приготовили их на пару.
К тому же пойманная в лесу самка фазана, сидевшая в загоне, как раз снесла два яйца. Чжоу Янь приготовил их вместе с ямсом и отдал по штуке Ань Жуаню и Чжоу Сюю.
Ближе к сумеркам Чжу Лянхуа наварила грибного супа, приготовила салат из папоротника и заправила его душистым луком, и вся семья с удовольствием полакомилась свежими дарами леса.
***
Ночью Ань Жуань не стал дожидаться Чжоу Яня; он пораньше ополоснулся и устроился на лежанке. Когда охотник вошёл в комнату, юноша уже с головой закутался в одеяло, оставив снаружи лишь макушку с растрепавшимися волосами, и крепко спал, повернувшись к двери спиной.
Чжоу Янь долго стоял у постели, всматриваясь в его силуэт, а затем тихо вздохнул, задул масляную лампу и лёг рядом.
***
На следующий день вся семья была на ногах ещё затемно. Чжу Лянхуа укладывала в корзины предназначенные на продажу припасы, а Чжоу Янь с отцом Чжоу рассаживали по бамбуковым клеткам диких кроликов и фазанов, которых откармливали последние несколько дней.
Ту самку фазана, что несла яйца, Чжоу Янь предусмотрительно оставил дома. Про себя он решил, что на городском рынке обязательно нужно будет поискать цыплят и утят. Если найдутся — купить несколько и вырастить их, чтобы потом у них всегда были свежие яйца для Ань Жуаня.
Путь до уезда был неблизким — дорога туда и обратно отнимала целый день. Оставлять хозяйство без присмотра не годилось, поэтому Чжу Лянхуа и Чжоу Сюй остались дома.
Ань Жуань и подумать не мог, что его тоже возьмут с собой. За всю свою жизнь он не бывал нигде, кроме родной деревни Аньцзя да новой Юньшуй, — толком и мира-то не видел. Боясь, что в многолюдном городе он станет для Чжоу Яня лишь обузой, юноша застенчиво предложил остаться дома с Чжоу Сюем, чтобы вместо него в уезд отправилась Чжу Лянхуа.
Однако Чжу Лянхуа лишь отмахнулась от его слов:
— Мама уже стара, от дальней дороги ноги так и ломит, куда мне ехать.
То, что у неё порой ныли ноги, было чистой правдой — Чжу Лянхуа не лукавила. Но имелась и другая, куда более важная причина: ей искренне хотелось, чтобы Ань Жуань наконец выбрался в люди, немного развеялся, и заодно присмотрел себе на рынке пару отрезов хорошей ткани на обновки.
Стоявший рядом Чжоу Сюй не распознал атмосферу и тут же с восторгом вызвался:
— Я поеду! Я поеду!
Не успели эти слова слететь с его губ, как старший брат одарил его столь ледяным и пронизывающим взглядом, словно готов был сожрать на месте. От одного его вида становилось не по себе.
Чжу Лянхуа тут же пресекла этот порыв, чувствительно ущипнув младшего сына за ухо:
— Куда это ты собрался? Выучил то, что было задано? Завтра наставник будет проверять домашнее задание. Если осрамишься и почтенный учитель явится к нам жаловаться — я с тебя заживо кожу спущу!
С тех пор как Чжоу Янь возмужал и стал ходить на охоту, достаток семьи Чжоу заметно улучшился. В прошлом году появились лишние деньги, и младшего решили отдать учиться. Наставник хвалил его за смышлёность, но расстраивался, что мальчик начал поздновато: в свои двенадцать лет он только-только освоил азы грамоты и теперь вовсю изучал «Тысячесловие»*.
— Не поеду, никуда я не поеду...
При одном упоминании учёбы Чжоу Сюй тут же сник, точно побитый заморозками баклажан.
В итоге в уезд отправились всё тем же составом. Всю тяжёлую ношу взвалили на себя Чжоу Янь и отец Чжоу. Ань Жуаню досталась лишь самая лёгкая заплечная корзина с грибами да небольшая корзинка в руках. Держась позади широкой спины Чжоу Яня, он шагнул следом за ним в предрассветную темь.
Перед самым уходом Чжу Лянхуа сунула в ладонь Ань Жуаню десять медяков и строго наказала: если приглянется что-нибудь — брать не раздумывая, а если монет не хватит, без стеснения попросить у Чжоу Яня.
У Ань Жуаня никогда в жизни не было собственных денег. От неожиданности он так растерялся, что не смог найти слов, и наотрез отказывался принимать щедрый дар. И лишь когда Чжоу Янь сказал: «Раз мама даёт — бери», — юноша послушно сжал монеты в ладони.
Сердце затопила такая острая благодарность, что перехватило дыхание. Всю дорогу он то и дело проверял запрятанные в рукав заветные монеты, до смерти боясь случайно их выронить.
Когда троица миновала окраину деревни, над горизонтом занялся блёклый рассвет. Ко въезду один за другим стягивались соседи, тоже державшие путь на городской рынок.
Один из местных как раз запрягал в телегу осла, собираясь подвезти односельчан до самого уезда за одну мелкую монету с человека. Бережливые деревенские жители неохотно расставались даже с такой малостью, поэтому желающих прокатиться почти не нашлось.
Чжоу Янь был полон сил, да и отец Чжоу пока не растерял прежней крепости. Обычно ради экономии они ходили пешком, но сегодня их сопровождал хрупкий, истощённый Ань Жуань. Опасаясь, что юноша попросту свалится от усталости, Чжоу Янь твёрдо настоял на том, чтобы оплатить места на телеге.
Ань Жуань не догадался, почему его муж так расщедрился, и решил, что суровый охотник просто не привык мелочиться.
***
Ослик двигался резво, куда быстрее обычного человека, так что к городу они добрались к тому моменту, когда окончательно рассвело. На городских улицах в этот час царило безмолвие, прохожих почти не было.
Деревенские дороги представляли собой простую утоптанную землю: в сухую погоду ходить по ним ещё можно было, но после дождя они превращались в сплошное месиво; стоило сделать шаг — и обувь со штанинами моментально покрывались грязными брызгами.
В городе же мостовые были выложены аккуратными гладкими плитами из сизого камня, а по обеим сторонам тянулись добротные дома из серого кирпича под черепичными крышами — приятно посмотреть.
Ань Жуань застенчиво плёлся следом за Чжоу Янем, словно неловкий деревенский паренёк, которым он и был. Он низко опустил голову, но краем глаза робко и заворожённо разглядывал непривычное великолепие. В его взгляде читалось неподдельное восхищение.
«Вот, значит, как выглядит город… Наверное, те, кто здесь живут, очень уважаемые люди?»
Ань Жуань попробовал вообразить, каково это — жить в таком месте, но так и не сумел.
Простым деревенским земледельцам вроде них никогда в жизни не суждено перебраться в такой уездный город.
Отогнав мимолётную зависть, Ань Жуань заставил себя больше не грезить о недосягаемом.
***
Добравшись до торговых рядов, они заплатили рыночный сбор, выбрали удачное место, разложили свои товары и принялись зазывать покупателей.
Благодаря раннему часу торговцев лесными дарами оказалось совсем немного. Тщательно отобранные грибы семьи Чжоу выглядели на редкость свежими и крепкими, так что очень скоро их раскупили все до единого. За них удалось выручить целых сто тридцать медяков.
Побеги папоротника тоже привлекли внимание — сочные, нежные, только-только с горы. Все три связки вместе потянули почти на двадцать цзиней*, что принесло ещё тридцать два медяка.
А дикую птицу и кроликов разом забрал управляющий из богатого ресторана. За каждого кролика он дал по двадцать медяков, а за птиц — по тринадцать. В итоге за трёх кроликов и шесть фазанов вышло сто тридцать восемь медяков.
Таким образом, общий доход за это утро составил внушительные триста медяков. С учётом уплаты пошлины за место на руки им досталось двести девяносто пять монет.
Не считая тех десяти лянов серебра, за которые его самого недавно продали, Ань Жуань никогда не видел столь внушительной кучи денег. Глаза юноши невольно заблестели от искренней, чистой радости.
Распродав весь товар, они быстро собрали вещи и освободили место для прибывающих торговцев.
Свернув с рыночной площади, отец Чжоу объявил, что ему нужно зайти в мясную лавку и ещё прикупить кое-какую хозяйственную утварь. Он велел Чжоу Яню прогуляться с Ань Жуанем, чтобы показать тому город, после чего развернулся и зашагал по своим делам.
***
Оставшись наедине с мужем, Ань Жуань почувствовал привычную скованность: он смущённо переминался с ноги на ногу, совершенно не зная, с чего начать разговор.
Чжоу Янь, напротив, сохранял невозмутимость. Опустив на него внимательный взгляд, он негромко спросил:
— Проголодался? Там впереди есть лавка с вонтонами*, хозяйка вкусно готовит. Я угощу тебя.
Поскольку они поднялись ещё глухой ночью, Ань Жуань действительно давно проголодался, просто до этого момента яркие городские диковинки отвлекали его от мыслей о еде. Но стоило Чжоу Яню заговорить об этом, как изголодавшийся желудок юноши предательски и громко заурчал.
Смутившись до глубины души, Ань Жуань мгновенно залился румянцем и еле заметно кивнул.
— Пошли.
Чжоу Янь совершенно естественным, уверенным движением перехватил его ладонь, увлекая за собой.
Ань Жуань несколько раз взволнованно покосился на их переплетённые пальцы, но высвободить руку так и не посмел.
Пользуясь своим высоким ростом и крепким телосложением, охотник легко прокладывал им дорогу сквозь толпу, пока они не вышли к небольшой лавке, где торговала вонтонами пожилая женщина.
Хозяйке лавки на вид было уже за пятьдесят — её волосы полностью убелила седина, а лицо избороздили глубокие морщины, выдававшие нелёгкую жизнь, однако взгляд оставался на редкость радушным и добрым.
Заметив подошедших покупателей, старушка приветливо улыбнулась:
— Молодые люди, не хотите ли угоститься вонтонами?
Чжоу Янь кивнул:
— Одну порцию в пять лянов, и одну — в три ляна.
Тут он словно что-то вспомнил и повернулся к притихшему супругу:
— Съешь три ляна?
Ань Жуань понятия не имел, много это или мало в вонтонах. Он замялся в нерешительности, одинаково боясь и расточительно заказать лишнего, и остаться голодным.
Заметив его явные колебания, Чжоу Янь мягко добавил:
— Ничего страшного, если не доешь — я доем.
Лишь после этих слов Ань Жуань кивнул.
— Одна порция в пять лянов, одна в три ляна — всего восемь медяков.
Пожилая торговка всё это время с доброй улыбкой наблюдала за ними и вдруг шутливо добавила:
— Какие же вы, уважаемые гости, ласковые друг с другом! Эта старуха вам даже завидует.
Чжоу Янь спокойно поблагодарил её, не выказав ни тени смущения. А вот Ань Жуань моментально покраснел до самых кончиков ушей.
Они расположились за грубо сколоченным столиком в стороне, пристроив громоздкие заплечные корзины у стены.
Несмотря на преклонные годы, старушка управлялась на удивление проворно, и вскоре перед ними уже исходили паром две полные миски.
Пышные, круглые вонтоны в тонком, почти прозрачном глянцевом тесте плавали в наваристом бульоне, посыпанном мелко нарубленным зелёным луком. Сверху покачивались хрустящие сушёные креветки — один только умопомрачительный аромат заставлял сглатывать слюну.
Стоило Ань Жуаню надкусить один, как рот наполнил сочный мясной сок, смешавшийся с ароматным бульоном, сушёными креветками и свежим луком — вкус был таким, что юноша замер от тихого восторга.
— Вкусно!
Ань Жуань ни разу не пробовал ничего более изысканного. Его красивые миндалевидные глаза изумлённо распахнулись и засияли так ярко, словно в них отразился целый звёздный небосвод.
Глядя на него, Чжоу Янь тепло улыбнулся одними уголками губ и тихо сказал:
— Ешь медленнее, не обожгись.
Ань Жуань, у которого за щекой как раз был зажат очередной вонтон, не смог ответить ни слова и лишь поспешно закивал в ответ.
Одной миски вонтонов хватило для того, чтобы между ними окончательно растаял лёд прежней неловкости.
«Оказывается, его так легко смягчить».
Чжоу Янь задумчиво жевал свои вонтоны, но его взгляд ни на мгновение не отрывался от раскрасневшегося лица супруга.
В конечном итоге, Ань Жуань так и не сумел одолеть свою порцию — три ляна для его скромного аппетита оказалось слишком много. Он уже наелся досыта, но на дне миски всё ещё оставалось несколько штук.
Заметив это, Чжоу Янь молча придвинул его миску к себе и, ничуть не меняясь в лице, доел остатки.
В этом простом жесте крылось нечто столь интимное и трепетное, что Ань Жуань запоздало вспыхнул до корней волос, а кончики его ушей заполыхали чистым огнём.
п/п:
Грибы «Бараньи желудки» — сморчки; «плоские грибы» — вешенки; «бамбуковые грибы» — русского аналога нет, у китайцев называются чжусунь.
Папоротник‑орляк — многолетний травянистый папоротник. Название связано с особенностями строения корневища: сосудистые пучки в нём расположены так, что на поперечном разрезе напоминают силуэт орла.
«Рыбный корень» — многолетнее травянистое растение семейства Луковые. Обладает уникальными свойствами, сочетая черты лука и чеснока.
«Тысячесловие» — классический мнемонический текст философского содержания, который использовали для заучивания иероглифов.
Цзинь — традиционная единица измерения массы. Значение: 1 цзинь = 500 г = 0,5 кг.
Вонтоны — разновидность пельменей в китайской кухне. Их часто подают в супе, но также жарят или готовят на пару.
http://bllate.org/book/17640/1658994
Спасибо за перевод💗