Цинь Цзуйкуан промолчал. Он лишь снова подобрал три камня и, разложив их на ладони, проговорил мягко:
— Посмотри, старший брат. Если выложить их в ряд, разве не напоминает это картину?
Он указал на каждый по очереди:
— Тот, что сверху — небосвод. В середине — облака. А нижний — горный лес. Ты ведь сам просил, чтобы я сообщал, куда ухожу, но при этом не тревожил тебя лишними разговорами? Я долго ломал голову, не зная, как быть, но едва увидел эти камни, решение пришло само собой.
В лучах закатного солнца лицо Цинь Цзуйкуана озарилось багрянцем. В этот миг его заурядные черты, смягчённые тёплым светом, казались почти благородными.
— Если мне нужно будет уйти в Обитель Небесной Печи за остатками снадобий, я положу у входа в твою пещеру серо-зелёный «лес». Если соберусь чистить вольеры для журавлей — оставлю белоснежное «облако». А этот… — Цинь Цзуйкуан запнулся, указывая на последний камень. — Если я отправлюсь куда-то далеко и не смогу вернуться скоро, то оставлю нежно-голубое «небо». Впрочем, вряд ли это случится. Такая вероятность слишком мала.
Линь Яньюй, как ни злился, невольно засмотрелся на эти подношения.
На первый взгляд — обычные прямоугольные голыши величиной с ладонь, но природа наделила их чистыми цветами. Небесно-голубой, жемчужно-белый, дымчато-зелёный… Сложенные вместе, они и впрямь образовывали пейзаж «Небо, облака и горы».
В душе Линь Яньюя в этот момент пронеслось нечто среднее между немым воплем и отборной руганью. Будь он в своём мире, просто купил бы краски и раскрасил пару булыжников — эффект тот же. Стоило ли из-за трёх обычных камней доводить себя до такого плачевного состояния? О чём вообще думает этот парень?
Линь Яньюй уже открыл рот, чтобы отчитать его, но, мельком взглянув на обожжённые руки, почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Гнев испарился, оставив лишь горьковатый осадок.
— Ладно, — буркнул он, подавляя вздох. — Убирай свои камни. Заканчивай работу и возвращайся.
— Есть! — радостно отозвался Цинь Цзуйкуан.
Он бережно спрятал камни за пазуху и потянулся к чану с отходами, который держал Линь Яньюй.
— Старший брат, я сам всё сделаю. Иди отдохни.
Линь Яньюй попытался было возразить, но юноша проявил неожиданное упрямство. В итоге старшему пришлось отступить и наблюдать со стороны, как тот, словно охваченный лихорадочным воодушевлением, в мгновение ока закончил все дела.
Когда они вернулись к пещере, окончательно стемнело. В небе воцарилась полная луна, и по всей секте Сяньюй затеплились лунные камни. Казалось, по земле разлилась призрачная река, рассыпав мириады сияющих искр.
Фан Дабинь в саду как раз нарезал целебные травы — корм для журавлей на завтра. Заметив их, он тут же отложил нож:
— Старший брат Линь, Сяо Цинь! Наконец-то вы вернулись!
Линь Яньюй подозвал его взмахом руки:
— Ты вовремя. Подойди, помоги Сяо Циню обработать раны.
Фан Дабинь удивился, но подошёл.
— Что случилось, Сяо Цинь? Неужели в Обители Небесной Печи кто-то посмел тебя обидеть? — Он усадил юношу и принялся разматывать грязные тряпки с его ладоней. Увидев то, что скрывалось под ними, Фан Дабинь в ужасе отшатнулся. — Ох, пресвятые… Что это?!
— Что ты раскричался? — Линь Яньюй отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Живо неси мазь.
Фан Дабинь побледнел.
— Это… это выглядит так тошнотворно… Меня сейчас… кха…
Цинь Цзуйкуан поспешно отвёл руки, виновато опуская голову:
— Я сам справлюсь, Старший брат Фан. Не стоит утруждать себя.
Он уже собрался подняться, чтобы уйти.
Линь Яньюй вздохнул, отодвинул Фан Дабиня в сторону и сам сел напротив юноши.
— Вернись. Я сам всё сделаю.
Цинь Цзуйкуан подчинился мгновенно. Он сел, и в его глазах, ставших неестественно яркими, отразилась нескрываемая радость.
Фан Дабинь, прочистив горло, с кислым видом пробормотал:
— Старший брат Линь, тогда я… пожалуй, доделаю корм для птиц. — И был таков.
Линь Яньюй извлёк из пространственного кольца несколько флаконов с притирками. Взяв руки Цинь Цзуйкуана в свои, он внимательно осмотрел повреждения и нахмурился:
— Кожа обуглилась и лопнула. Чтобы зажило быстрее, придётся сначала срезать омертвевшую плоть…
Цинь Цзуйкуан лишь коротко кивнул:
— Действуй, Старший брат.
«Это будет очень больно», — подумал Линь Яньюй, но вслух не произнёс. Представив, как острие ножа касается открытой раны, он сам невольно вздрогнул.
— Я начинаю? — неуверенно переспросил он.
Юноша снова кивнул, не сводя с него пристального, глубокого взгляда.
Тонкое, словно крыло цикады, лезвие блеснуло в призрачном свете лунных камней. Линь Яньюй старался сохранять спокойствие, но руки иногда подводили: пару раз он нажал слишком сильно, и из ран тут же засочилась свежая кровь.
Всё это время Цинь Цзуйкуан не издал ни звука. Лишь бисеринки пота выступили у него на лбу, а лицо стало мертвенно-бледным. Несколько раз он не сдержался и глухо, почти неслышно простонал.
«Ну и выдержка», — поразился Линь Яньюй. Окажись он сам на месте этого парня, наверняка уже катался бы по полу, оглашая окрестности воплями.
Закончив обработку, Линь Яньюй осторожно наложил повязки.
— Послушай, — заговорил он после недолгих колебаний, — если жизнь во внутренней секте тебе не в радость… Когда мы разберёмся с Чэн Хуном и Чэн Жуем, а старейшины искоренят это непотребство, ты сможешь вернуться во внешнюю секту. Я не стану удерживать тебя силой.
Цинь Цзуйкуан густо покраснел. Он застенчиво, но твёрдо улыбнулся:
— Мне совсем не грустно. Быть рядом с тобой — это величайшая радость для меня. Мне очень повезло, что ты взял меня в ученики-фармацевты.
— Ты… — сердце Линь Яньюя пропустило удар.
Он замер, потрясённо глядя на юношу, но тот избегал встречного взгляда. Его взор был прикован к рукам старшего брата.
Ногти были аккуратно подстрижены, кончики пальцев — округлые и гладкие, словно выточенные из нефрита. Сквозь белоснежную кожу проступали тонкие косточки, покрытые едва заметным, почти прозрачным пушком.
— У тебя очень красивые руки, Старший брат, — прошептал Цинь Цзуйкуан. Заметив на них пятна крови, он печально вздохнул: — Жаль, что я их запачкал…
Он на мгновение замер, словно в нерешительности, не зная, что предпринять.
Затем, снова вспыхнув румянцем, тихо предложил:
— Позволь мне… очистить их?
Линь Яньюй хотел было отстраниться, но юноша оказался быстрее — он осторожно, но крепко перехватил его ладони.
Прежде чем Линь Яньюй успел что-то возразить, он ощутил влажное, горячее прикосновение. Словно маленький котёнок, Цинь Цзуйкуан принялся дюйм за дюймом слизывать капли чужой крови, бережно убирая с кожи всё, чему на ней быть не полагалось.
http://bllate.org/book/17424/1657113
Готово:
