Глава 151. Прах к праху
— Она преодолела тяжёлый путь через горные хребты, чтобы отыскать тебя. Полагаю, не только ради пары глотков этой озёрной воды, — Цзян Чжо досмотрел, как фигура Мин Яо растворилась в опадающих лепестках, и подпёр щёку рукой. — Она тебя обманула?
— Я знаю будущее, и никто не может меня обмануть, — святая дева создала из воздуха белый цветок шиповника и зажала его между пальцами. — Говоря об обмане, ты слишком меня недооцениваешь. Я ведь уже говорила: едва увидев её в первый раз, я тут же поняла, что у неё сердце волчицы. И её будущее открылось мне сразу.
В Персиковом краю они шли бок о бок. Силы Цзяому и Да’а встретились, но они не были враждебны друг другу. По крайней мере не на том участке пути.
— В то время она была всего лишь ничем не примечательным рядовым солдатом Племени солнца, — Ло Сюй узнал старые доспехи Мин Яо. — Она пришла к тебе, чтобы узнать своё будущее?
— В то смутное время кому не хотелось узнать, какая судьба его ждёт? — святая дева не ответила прямо, а лишь сдула белый цветок. — Основание династии — не великая редкость. В те годы в Шести провинциях повсюду были самопровозглашённые царьки, да и горы трупов были сложены не только из простых солдат, но и самих правителей. Поэтому, когда она появилась передо мной, я не увидела в ней ничего особенного.
Подхваченные ветром, из Персикового края вылетели лепестки. В воздухе они превратились в летящие стрелы, и послышались звуки резни. Небо окрасилось в багровый, реки крови залили пустошь, на горы трупов опустились стервятники. Хищные птицы клевали плоть ещё дышащих, умирающих людей.
— Пламя войны охватило каждый клочок земли, очень скоро и наш Персиковый край не избежал этой участи. Мне пришлось увести оттуда свой народ, но мы были последователями Да’а, и в Шести провинциях нас считали самыми презренными из рабов. В этом мире не было для нас места. С содранной кожей, обезглавленные, с вырванными сердцами — тела моих соплеменников устилали каждое поле битвы. Мы были лишь жертвами, которых народы Шести провинций использовали как подношения.
Святая дева подняла шкатулку с костяными фигурами и продолжила:
— Я пробуждаюсь раз в сто пятьдесят лет. Но сколько бы раз я ни просыпалась, наш народ всегда в бегах. В этом мире кому-то суждено быть скотом на заклание. Но почему именно мы? Почему только нас постигла эта судьба? Цзяому и Да’а оба рождены из первозданного хаоса — что же делает ваше происхождение выше нашего?
С грохотом костяные фигуры рассыпались по земле. Они покатились и начали расти, превращаясь в белые кости. Кости нагромождались друг на друга, словно горы, и постепенно обрастали плотью.
— Разве не все мы из плоти и крови? Даже животные чувствуют. Свинья визжит перед забоем, так чем же мы хуже? — она склонилась к столу, её разноцветные глаза засверкали. — Поэтому я решила, что не покорюсь предначертанию небес и отомщу.
С неба хлынул кровавый дождь. Святая дева больше не шла рядом с Мин Яо — она осталась позади и наблюдала, как та уходит всё дальше.
— В тот год леопарды рода Ло напали на Гуанчжоу. Племя солнца, стоявшее в авангарде, было полностью истреблено. Где появлялись серебряные волосы, там земля становилась бесплодной. В той войне Мин Яо потеряла почти всех своих соплеменников. Я знала, что она проиграет. Даже если бы у неё был шанс на победу, я бы сделала всё, чтобы она проиграла.
Кровавый дождь намочил старые доспехи Мин Яо. Под ливнем она была закована в кандалы. Воины на леопардах захватывали Гуанчжоу, а она оставалась ничтожным рядовым солдатом. Никто её не замечал и никто не слышал её криков.
Месть!
Мин Яо выбралась из моря крови, из-под завалов мёртвых тел вытащила своё копьё. Она отбросила шлем — глаза её были налиты кровью.
Месть!
Она не уподобится скоту…
— Встань, — сказала святая дева, вторя её тону. — Чего ты плачешь? Крови ещё недостаточно пролилось? Не показывай свою слабость никому. Вокруг одни шакалы да волки, жалость — лишь бесполезное нытьё! Небо слушает только один голос — голос победителя.
Ты должна победить.
Святая дева коснулась лица Мин Яо, вытерла с него кровь и слёзы. Они соприкоснулись лбами. В холодном свете клинков они смотрели друг на друга глазами, полными убийственной решимости.
— Иди и побеждай, — прошептала святая дева. — Тебе уготована великолепная судьба. И смертные, и боги услышат твой голос и склонятся к твоим ногам. Я буду смотреть на тебя. Я знаю, ты больше не проиграешь.
Падающие с плеч головы — это плач её народа. Холодный блеск клинков — это стоны всех живых существ. Горы трупов нагромождались всё выше и выше. Среди них были и потомки Цзяому, и последователи Да’а. Они погибали вместе, чтобы воздвигнуть недосягаемый трон.
Мин Яо сидела высоко, а боги солнца и луны были у её ног. Вокруг неё кружили три золотых ворона. Она опиралась на руку, длинные волосы свободно рассыпались по плечам, а царское одеяние было расшито белыми цветами шиповника. Но они больше не могли разглядеть лиц друг друга.
— Твоя месть совершена, — сказала святая дева, протягивая руку; бесчисленные белые цветы разлетелись, она откинулась назад, падая в море крови. — А моя только начинается.
Раздался всплеск, взметнулись волны. Мин Яо постарела, и трон, как мираж, начал распадаться. Мёртвые тела зашевелились, хватая Мин Яо за ноги. Вслед за великолепной судьбой её ждала бесконечная расплата.
Заимствуя силу у богов, не сбежишь от расплаты!
Богиня солнца закричала первой. Мертвецы утащили её в кровавое море, опутав бесчисленными цепями. Она билась и вырывалась, а три её глаза горели неистовым пламенем.
— Быть богом — значит нести на себе бремя слушать мольбы всех живых существ. Столько людей воскуряют благовония, произнося твоё имя, но как ты вернёшь силу, заимствованную у первоисточника? «Единство» — это закон хаоса. Чем больше тебе поклоняется людей, тем выше цена, которую придётся заплатить.
Белые одежды святой девы обагрились кровью. Она протянула руку — и богиня солнца распалась, превратившись в бушующее пламя, которое охватило весь мир.
— Теперь больше нет клана Хугуй, чтобы вы их убивали. Так приносите же в жертву самих себя, сдирайте с себя кожу, рубите себе головы, вырывайте свои сердца…
Все правители из рода Мин оказались прикованы к трону и окружены со всех сторон хищным зверьём. Страх начинается с обладания: пусть сейчас корона на твоей голове — она не может остаться там навечно.
Правительница второго поколения, Мин Си, прочно держалась за власть.
— Ничтожные простолюдины! — говорила она с высоко поднятой головой. — Есть воля государя, кто осмелится не подчиниться?!
Её грозный голос прогремел по всем Шести провинциям. Но закон был неумолим: пришла старость, и трон рушился всё быстрее. Одну за другой, их поглотила гора трупов. В конце концов на этом шатком пьедестале остался только Мин Хань.
— Я не хочу стареть, — глаза Мин Ханя были полны ужаса.
Трон был рядом, но вокруг отовсюду к нему тянулись руки — они срывали с него корону, сдирали мантию правителя.
— Жизнь ведёт к смерти? — горестно вопрошал Мин Хань. — Отчего жить — значит умереть? Неужели человек обязан погибнуть? А как же небо? Почему ему дозволено существовать вечно? Если я рождён, чтобы умереть, я не приму этого!
Воздух вокруг трона наполнился брызгами крови: люди пожирали людей, боги поедали богов. В конце концов всё смешалось настолько, что уже нельзя было понять, кто человек, а кто бог.
Убивайте! Вырывайте друг у друга сердца и пожирайте их, пока пламя войны вновь не охватит землю…
Небо рухнуло, и снова начались беспорядочные кровопролития.
Святая дева стояла на берегу, а за её спиной колыхались тени её бесчисленных соплеменников. Она заметно постарела, несколько прядей седых волос падали на лицо. Обращаясь к Цзян Чжо и Ло Сюю под водной гладью, она сказала:
— Теперь ваша очередь.
Небесное море прорвалось, и бурный поток хлынул к ним. Звук крушения печатей, сдерживавших море, ещё звенел в ушах. На этот раз рухнули все Четыре горы, и нити судеб владыки и государя ещё даже не успели переплестись, как земля обратилась в безбрежный океан. Был слышен только плеск воды.
Стол вновь появился, стены вернулись на своё место, и все трое, как и прежде, оказались в комнате. Цзян Чжо всё так же подпирал щёку рукой, не меняя позы:
— Значит, это ты обманула её.
Святая дева снова выглядела дряхлой старухой, голос её был хриплым:
— Мы всего лишь разыграли партию, разве это можно считать обманом? Она ведь не была наивным ребёнком.
— Согласно твоему предсказанию, все Четыре горы должны были обрушиться, — Ло Сюй чуть шевельнул пальцем, и одна из костяных фигур поднялась с пола обратно на стол; он прижал её подушечкой пальца. — Что же пошло не так?
— Ты ведь хочешь услышать, — усмехнулась святая дева, — что всё дело в вашей бездонной как море любви?
Ло Сюй приподнял палец:
— Такой ответ меня устроил бы.
— Некоторая связь есть, — сказала она, — но это не главное.
Цзян Чжо постучал пальцем по Юиню:
— Если не это главное, то что тогда?
— В этом мире есть вещи поважнее, чем счастливый конец для влюблённых, — раздражённо сказала святая дева. — Неужели вы не можете придумать ничего другого?
— Мин Яо, — произнёс Цзян Чжо.
— И Мин Яо важнее, чем воссоединение влюблённых? — Ло Сюй подтолкнул шахматную фигуру обратно к святой деве. — Раз мы угадываем и Чжиинь сказал «Мин Яо», то моя догадка путь будет «Небесное дао».
Разноцветные глаза святой девы сияли, её взгляд был настолько живым, что казалось, что в этом старческом теле по-прежнему обитал молодой дух. Она раскрыла ладони — в каждой лежало по сливе.
— Вы так близки, что понимаете друг друга с полуслова. Что ж, госпожа пророчица даст вам в награду по сливе, — святая дева чуть приподняла голову. — Верно. Дело в Мин Яо, а вместе с ней и в самом Небесном дао. Откуда вы узнали?
— Просто угадали, — Цзян Чжо взял сливу и положил её в рот. — Я видел её однажды, когда разлилось Небесное море. Раз уж ты сама её упомянула, значит, дело в ней.
— Выйдя из гроба, она произнесла всего две фразы. Если это не «Небесное дао», — Ло Сюй протянул руку к второй сливе и некоторое время рассматривал её, — то неужели дело во второй фразе про «оплакивание»?
Сцена вдруг снова резко изменилась — будто они снова вернулись в тот самый день. Небесное море грозило вот-вот затопить мир, крышка гроба Мин Яо раскололась, и она вышла из него. Держа в левой руке духовную птицу Чицзинь, она бросила взгляд на Ло Сюя.
Тайцин — это и есть Небесное дао!
Когда-то Мин Яо повелевала богами, используя имена как заклинания, и эта фраза, «Небесное дао», была не названием тайной техники, а скорее новым началом после того, как путь «Владыки» завершился.
— Значит, — сказал Цзян Чжо, — Владыка небесного моря лишился своего титула потому, что предначертанию судьбы невозможно противиться. Она знала, что времена могущества рода Мин уже на исходе, и решила разрушить всё до основания, чтобы затем воздвигнуть заново.
— У неё ведь нет моих глаз, — ответила святая дева, — откуда ей знать судьбу? Она лишь оставила после себя тень, чтобы дать тебе шанс выжить в безвыходном положении.
— Закалка тремя огнями даже бога сожжёт дотла, — Цзян Чжо поднял взгляд на святую деву. — Её заклинание повеления было не в силах защитить Тайцина.
— Раз есть следствие, значит, есть и причина. Её заклинание повеления было неспособно его спасти, а вот твоя нить судьбы смогла это сделать, — святая дева оттолкнула стол, и за её спиной невесть откуда появилась двуглавая змея. — Обет душ, жизнь и смерть на двоих. Пока не убить вас вместе, вы оба будете жить.
— Я понял одну вещь, — сказал Ло Сюй, забирая сливу, — Пока мы вместе, небо не рухнет.
— Люди сходятся и расходятся каждое мгновение, — ответила святая дева, — вы лишь одна из бесчисленных нитей судьбы. Если следовать твоей логике, небо не могло рухнуть уже с момента рождения Мин Яо: ведь ей было суждено стать правительницей, а тогда Мин Си, правительница во втором поколении, создала бы обет душ…
Цзян Чжо перебил её:
— Значит, дело всё-таки в глубине чувств.
Святая дева вздохнула:
— Хотите называть это глубиной чувств, пусть так и будет.
— У меня ещё один вопрос, — выражение лица Ло Сюя стало серьёзным. — Как выжил Мин Хань?
Святая вытянула вперёд иссохшую руку:
— Вы забрали духовную крысу Чицзинь, но у него осталась ещё одна реликвия — духовная птица Чицзинь. Однако он не выдержал жгучего пламени тайной реликвии, поэтому нашёл себе одно вместилище.
Цзян Чжо оживился:
— Дай угадаю, это ученик школы Шэньчжоу, Фу…
— Вообще-то никто тебя угадывать не просил, — резко оборвала его святая дева.
Очевидно довольная, что отомстила, она поспешила продолжить, не дав Ло Сюю даже раскрыть рот:
— Тогда в Пэйду ты оставил в живых одного человека, того самого Фу Чжэна из школы Шэньчжоу. Он вернулся домой и скрывался там, даже не подозревая, что уже связан кукловодными нитями Мин Ханя. Когда Небесное море разлилось, Мин Хань сбежал, перенеся свою душу с помощью этой марионетки. Однако без физического тела ему ещё труднее было переносить пламя духовной птицы Чицзинь. Случилось так, что несколько дней спустя жена Фу Чжэна как раз родила ребёнка.
— Значит, он паразитировал на Фу Сюане, — протянул Цзян Чжо.
Святая дева дёрнула за кукловодные нити, и фигура Мин Ханя, скользнув перед их глазами, слилась с тенью новорождённого младенца. Она искусно управляла иллюзией.
— Одно тело, две души, — продолжила святая дева. — Поначалу Мин Хань оставался Мин Ханем, а Фу Сюань — Фу Сюанем. Но чтобы вернуться в мир людей, Мин Хань заимствовал силу у духовной птицы Чицзинь, а расплатой стало принесение Фу Сюаня в жертву.
Младенец рос и наконец превратился в юношу.
…Говорят, Фу Сюань с детства был исключительно одарённым и в Мичэне слыл выдающимся молодым талантом.
…Какой там молодой талант! Его выгнали из дома, наверняка он давно сдох где-нибудь в горах или полях.
В сгущающихся сумерках юноша нетвёрдой походкой блуждал среди гор и полей. Его тело оставалось прежним, но душа беззвучно умерла. Сюань Фу пробудился.
— Сила духовной птицы Чицзинь безгранична, а Сюань Фу — человек порядочный, он знает, что долги нужно отдавать, — святая дева распахнула дверь за спиной, и сцена снова изменилась. — Каждый раз, заимствуя силу, он не забывает расплачиваться.
За дверью тянулись бесконечные ряды ящиков. Клац! Клац! Клац! — один за другим они сами по себе выдвигались, и в каждом лежала поминальная табличка.
Клац! Клац! Клац! Клац!..
Ящики образовывали сплошную стену, которой, казалось, не было конца. Бесчисленные ящики выдвигались, будто дрожащие гробы. В одних таблички были с именами, в других — безымянные, но все они без исключения были «платой» Сюань Фу.
Бах! Комната вернулась к прежнему виду, трое вновь сидели за столом.
— На самом деле он не знал, кто такой Тайцин, — святая дева перебирала в руках костяные фигуры. — Это я рассказала ему тайну вырывания сердец. Он и без того был одержим этим путём, а услышав, пришёл в полный восторг. Я сказала, что род Мин пал — и пал окончательно. Прежние правители, хоть и были вспыльчивы, всё же обладали хоть толикой ума, а вот он… да и ты тоже.
Цзян Чжо проигнорировал её издёвку и спросил:
— О трёх огнях тоже ты ему поведала?
— Об этом он сам догадался. Хоть он и не знал, кто такой Тайцин, но очень хотел заполучить его силу. Разве трудно идти по проторённой дорожке? Он, как-никак, уже однажды обдурил вас, не такой уж он и глупец. А вот ты… ты чуть всё не испортил, — на лице святой девы отобразилось крайнее недовольство. — Когда ты поднялся на пик Ляньфэн, чтобы убить Цзин Юя, почему не прикончил их всех сразу? Они использовали формацию призыва зла, и Сюань Фу тут же ринулся туда.
— Значит, — нахмурился Цзян Чжо, — тогда это был не его фантом.
— Какой фантом способен выдержать гнев Тайцина? Он ударил тебя дважды. Второй удар, конечно, отразил Тайцин. Иначе с твоим телом ты превратился бы в кашу ещё до того, как вернул свои воспоминания.
Святая дева аккуратно расставила костяные шахматные фигуры и продолжила:
— В тот день шёл сильный дождь. Когда его второй удар не нанёс тебе вреда, он поспешно удалился, не успев разглядеть твоё лицо. А вот тот, с кем схватилась твоя шифу, действительно был фантомом!
— Он сбежал, но в том ударе почувствовал меня, — сказал Ло Сюй, откинувшись назад. — Он решил, что меня тоже призвала формация призыва зла, и, вернувшись, повёл людей на снежную равнину, чтобы проверить, там ли я ещё.
— Вот как появилась печать в Пустоши погребения богов, — пробормотал Цзян Чжо.
— Зато он помог вам двоим, — святая дева бросила взгляд на Цзян Чжо. — Я ведь говорила, что твой Тайцин не способен сдерживать огонь, потому ему пришлось тебя отослать. Ты покинул равнину, а вот он не мог просто взять и уйти. Та промёрзшая на тысячи ли земля — ему пришлось сделать всё возможное, чтобы запечатать самого себя.
— Три тысячи сигнальных пагод… — Цзян Чжо резко повернулся к Ло Сюю. — Заклинание подавления зла на свадебном паланкине!
Он сам себя запечатал. Тот снег… Всё это было сделано руками самого Тайцина. Он хотел выйти, чтобы найти его. Разве мог позволить ему продолжать лить слёзы?
— Пусть наказание небес падёт на меня одного, Ло Сюя!
Обещание, данное в час падения небес, всё ещё эхом звучало в ушах. Владыка небесного моря не нарушил своего слова.
— Каждый раз, когда он выходил увидеться с тобой, это было его истинное воплощение. Потому огонь разлуки не погасал, потому он не мог показать свой облик, — святая дева хлопнула в ладоши. — Как трогательно! Посмотри на него: двадцать лет назад, чтобы увидеть тебя хотя бы раз, он мог лишь прятаться в пещере. Если бы Сюань Фу со своими архимастерами не наложили на него сотни дополнительных печатей, как бы он смог сохранять этот облик и идти рядом с тобой?
— Тебе больно? — послышался тихий голос Ло Сюя сквозь каменную стену.
Как тогда ответил Цзян Чжо? Он заставил себя улыбнуться, сказал, что ему не больно. Он не боится боли.
В комнате полил дождь. Святая дева выглядела иссохшей; неведомо когда у неё в руках появился зонт. Полотно зонта было ветхим и потрёпанным, краски почти стёрлись. Она подняла его и сказала:
— Довольно. Теперь, когда все нити сплелись воедино, вам пора выполнить для меня последнее дело.
Стоя под каплями дождя, Цзян Чжо не шевельнулся.
— Сейчас у меня болит сердце, — сказал он, — я ничего не могу сделать. Если у тебя есть дело, разбирайся с ним сама.
— Я столько всего вам рассказала, мне нужна за это плата. Если не хотите расплачиваться, придётся мне взять самой.
— Всё происходящее оставляет след. Прошлое и так можно выяснить, ценность в будущем, — сказал Ло Сюй, глядя святой деве прямо в глаза. — А мы о будущем не спрашиваем.
Святая дева опустила зонт, так что вода стекала с него на стол, и ответила:
— Раз вы не спрашиваете о будущем, расскажу вам ещё кое-что о прошлом. Я раздавила духовную птицу Чицзинь.
Выражения лиц Цзян Чжо и Ло Сюя резко изменились.
— Прямо перед тем, как вы пришли, — когда святая снова подняла зонт, её разноцветные глаза поблекли, став серыми, — я принесла её в жертву Да’а.
Дождь… Кровавый дождь обрушился на землю, и зал наполнился звуками резни.
— Эти змеи!.. — раздался чей-то возглас.
Все слуги в зелёных одеждах на горе превратились в призраков умерших и хлынули в зал подобно волне прибоя. На их синюшных лицах застыли жуткие гримасы мертвецов.
Пространство в комнате внезапно разверзлось, и Цзян Чжо с Ло Сюем в мгновение ока отбросило назад в общий зал. Белое одеяние святой девы колыхалось; бесчисленные кукловодные нити, переплетаясь, тянулись во все стороны, словно гигантская паутина. Она, будто древний водяной дух, взирала на толпу людей посеревшими глазами.
— Да’а должен возродиться, — раздался её голос. — Господа, идёмте же со мной, отдадим свои жизни в жертву!
Двуглавая чёрная змея, неведомо когда выросшая до чудовищных размеров, обвилась вокруг святой девы, развернув морды к присутствующим. Четыре её глаза — золотой, синий, красный и зелёный — сияли, словно путеводные огни преисподней.
— Всё, что было, и всё, что будет, у меня перед глазами, — святая дева взмахнула зонтом из промасленной бумаги. — Кто в этом мире сможет уйти от моих кукловодных нитей?
Слуги в зелёном раскрыли пасти и стали рвать людей зубами. Их разверстые рты походили на змеиные пасти, и стоило их челюстям сомкнуться…
Один из мастеров духов закричал. Его потащило в сторону, он сбивал столы и стулья по пути. Бесчисленные маленькие чёрные змейки втиснулись в его рот, нос и уши, поглотили его целиком. Когда он вновь поднялся на ноги — он уже был ещё одним слугой в зелёном.
Кун Бапи схватил человека, стоявшего рядом, и прокричал:
— Быстро, активируй охранные чары!
Цзин Лунь, весь дрожа, достал флейту, но затем покачал головой:
— Я… я не могу играть.
Люди бросились к занавесям, огораживавшим зал со всех сторон, но везде путь перекрывали кукловодные нити. Дождь просачивался сквозь них. Кто-то просунул руку в щель и закричал:
— Помогите! Спасите меня…
Косые струи дождя, тонкие, как шёлковые нити, словно лезвием отсекли протянутую руку.
Цзян Сюэцин выхватила у Цзя Мань кошель с деньгами и рассыпала его содержимое вокруг, произнеся заклятие:
— Преграда!
— А-а-а! — истошно завопила Цзя Мань.
Из кошеля высыпались золотые бусины, разменное серебро, несколько талисманов, а также засахаренные фрукты, сушёные плоды и семечки дыни.
— Только не это! — сокрушалась Цзя Мань.
Заклинание «Преграда» действовало подобно барьеру. Чтобы его применить, достаточно оградить нужную область верёвкой или очертить палкой по земле, использовать талисманы было необязательно. Уровень совершенствования Цзян Сюэцин был необычайно высок, а так как времени очертить круг у неё не было, она использовала содержимое кошеля Цзя Мань. Заклинание сработало мгновенно, отгородив пространство вокруг них. Представители кланов и школ, оказавшиеся рядом, в панике, падая и спотыкаясь, тоже втиснулись внутрь.
С другой стороны мастера духов и магистраты последовали их примеру, один за другим используя заклинание «Преграда». Но стоило дождю просочиться сквозь кукловодные нити, как его капли словно лезвие клинка разрубали барьер. Если сила заклинателя была недостаточно велика, его «Преграда» разрушалась в мгновение ока.
Мебель была опрокинута, слуги в зелёных одеждах продолжали рвать людей. Люди в зале теснились плечом к плечу, уже невозможно было отличить врага от союзника. Чёрные змейки скользили у всех под ногами. Кун Бапи непрерывно читал заклинания, но вызванные им марионетки оказывались бесполезны. Не заботясь о достоинстве, он вместе с магистратами бросился к Цзян Сюэцин.
— Потеснитесь! Потеснитесь же!
— Ши'и-цзюнь…
— Эй, — Ли Сянлин выставила перед собой ногу, преградив им путь, —вы постойте тут.
Слуги в зелёных одеждах схватили нескольких мастеров духов. Их истошные крики звенели в ушах, но Ли Сянлин оставалась совершенно невозмутимой.
— Ответь на мой вопрос, — сказала она, глядя на Кун Бапи. — Иначе за этой преградой вам места не будет.
«Не спрашивай…»
Мастер духов, которого волокли по земле, ухватился за край одежды Кун Бапи, но тот отшвырнул его.
— Только не спрашивай меня! — бормотал он себе под нос.
— В городе Сяньинь… — начала Ли Сянлин.
Дождь снова прорвался внутрь, раздался ещё чей-то крик, полный боли.
— Ли Юнъюань держал оборону до конца?
— Я не знаю… — пробормотал Кун Бапи.
Слуги в зелёных одеждах бросились вперёд. Он убил нескольких из них, но чёрные змеи обвились вокруг него, а он продолжал кричать:
— Я не знаю! Спроси его! Спроси его!
Кун Бапи схватил Цзин Луня и почти вдавил его в руки Ли Сянлин. Он опустил голову, глаза его налились кровью.
— Говори! — крикнул он. — Скажи ей, держал Ли Юнъюань оборону или нет? Сбежал он или нет? Это твой старший брат всё устроил! Говори же!
Костяные серьги в ушах Цзин Луня закачались. Прижатый Кун Бапи, он вдруг рассмеялся:
— Вот ты какой! Да как ты смеешь сравнивать себя с моим братом? Трус! Боишься её? А я — нет. Я ничего не боюсь!
Он вырвался, крепче сжал флейту и, запрокинув голову, крикнул:
— Ли Юнъюань не смог бы! Кого он мог защитить? Это мой брат! Мой брат…
Дождь обрушился на него, изуродовав ему лицо. А в следующий миг он был рассечён на части. Его руку, всё ещё сжимавшую костяную флейту, вскоре затоптали.
— Это сделал Цзин Юй! — Кун Бапи отбросил останки и вцепился в одежду Ли Сянлин. — Я выступлю свидетелем, хорошо? Это Цзин Юй довёл ту свечу до падения! Ли Юнъюань держал оборону до конца, он не сбежал! Разве меч, который добыл Цзян-сы, не доказательство? Перед смертью он использовал оружейную технику! Эй! Эй, вы все, слышали? Ли Юнъюань не отступил!
Ли Сянлин молча смотрела на него. В панике он сорвал с неё плащ. Люди вокруг удивлённо ахнули. Хуан И, который чуть не свалился с ног от потрясения, встревоженно воскликнул:
— Твоя рука!
Цзян Сюэцин обернулась, и меч чуть не выскользнул из её руки. Она посмотрела на пустой рукав, шагнула вперёд, схватила его, а затем подняла взгляд на Ли Сянлин. В это мгновение она не могла произнести ни слова — словно лишилась дара речи.
— Входите, — сказала Ли Сянлин.
Она убрала ногу, позволив Кун Бапи и остальным войти в круг, в затем подтянула плащ и накинула его на плечи. Она избегала смотреть на Цзян Сюэцин. Пустой рукав дрожал, и она это знала.
«Прости, — хотела сказать Ли Сянлин, — я была слишком неосторожна. Теперь мне больше не быть мечницей. Зря только ты дала мне такое хорошее имя».
Цзя Мань немного помолчала, а затем, будто пьяная, сказала:
— Похоже, звание «номер один под небом» теперь достанется мне. Как насчёт того, чтобы отдать мне Шаньху? Я владею мечом лучше твоих учеников.
— Боюсь, ты опоздала, — ответила Ли Сянлин.
— Цзян-сы!.. — крикнула Цзя Мань, обернувшись.
— Я отдала его вашей младшей ученице.
— А, ну тогда ладно, — Цзя Мань почесала затылок, делая вид, что не видит свою наставницу. — Младшая у нас гений, прямо как я. Отдать меч ей — всё равно что отдать его мне.
Цзян Сюэцин отпустила руку, отступила на два шага и сказала своим обычным тоном:
— Наша преграда не выдержит натиска этих слуг. Нужно создать настоящий барьер.
Ли Сянлин втайне выдохнула с облегчением.
— У тебя нет меча, — приподнявшись, сказал Хуан И, — мы с Цзя Мань создадим барьер!
Люди вокруг испытывали самые разные чувства — среди них были и жалость, и сожаление, и насмешка, и даже радость. Что теперь из себя представляет Ли Сянлин без своего меча Шаньху? Ведь вся её слава держалась только на этом мече!
Ли Сянлин подняла руку:
— Раз Ши'и-цзюнь велела сделать это мне, значит, я справлюсь. Господа, смотрите под ноги, не дайте змеям пролезть внутрь!
Не успели люди опустить головы, как подол её плаща и рукава начали неистово трепетать, пряди чёрных волос взвились. Поток духовной силы начал вращаться в её ладони, закручиваясь в огромный вихрь. Цзя Мань разбросала талисманы, притворяясь, что прилагает неимоверное усилие:
— Открыть!
Талисманы с шорохом взмыли в воздух, а затем их затянуло в вихрь, созданный Ли Сянлин. Они вылетали один за другим, вспыхивая ярким светом.
— Чжиинь, я расчистила тебе путь! — крикнула Ли Сянлин.
Едва эти слова прозвучали, как талисманы разлетелись во все стороны и, словно гвозди, с глухими ударами вонзились в стены зала со всех сторон. Вспыхнул яркий пурпурный свет, и слуги в зелёных одеждах мгновенно рассеялись. Мощная сила воздвигла барьер, способный вместить всех собравшихся.
Внезапный порыв ветра взметнул лёгкие занавеси. Цзян Чжо взмахнул веером — и в тот же миг оказался перед святой девой. На его лице заиграла улыбка, янтарные глаза вспыхнули диким, необузданным блеском…
— Теперь я…
Рука с веером загорелась кармическим огнём. Другой рукой он схватил пустоту — фиолетовая молния заискрилась в ней и тут же скрутилась в громовое копьё!
— …повелеваю и громом, и огнём!
Фиолетовый свет и алое пламя взорвались одновременно, весь зал содрогнулся.
— От полубога до божественной сущности — проговорила святая дева, заслоняясь зонтом, — у твоего тела ещё много чудесных возможностей. Если бы ты вернул память раньше, мне пришлось бы тебя опасаться. Но теперь уже слишком поздно. Цзян Чжо, пади!
Её тело резко опрокинулось, словно она стояла под водой. Но на самом деле перевернулся Цзян Чжо!
Два змеиных глаза — один золотой, другой синий — уставились прямо на него. Весь зал превратился в бездонный колодец, красное одеяние с огненными рыбами на мгновение зависло в воздухе, а затем Цзян Чжо рухнул вниз!
Течение времени нарушилось, всё смешалось. Пока Цзян Чжо летел вниз, три алые точки у внешнего уголка его глаза то исчезали, то вспыхивали вновь — святая дева управляла временем и пространством, заставляя его беспорядочно менять облик с Цзян-сы на государя и обратно.
Цзян Чжо внезапно ухватился за один из стремительно сменявших друг друга моментов прошлого и крикнул:
— Канцлер Пятнышко!
Пятнистый леопард тотчас вырвался вперёд, подхватил его и, оттолкнувшись, взмыл вверх — а затем рассыпался на осколки, словно разбитое стекло. Пользуясь этим, Цзян Чжо вцепился в другой отрезок времени:
— Владыка!
Из воспоминания, похожего на настенную фреску, немедленно высунулась половина человеческой фигуры — это был Владыка небесного моря, облачённый в доспехи. Он подхватил Цзян Чжо на руки и, склонившись к его уху, прошептал:
— Я ведь послушный?
С этими словами он с силой оттолкнул государя, подбросив его вверх, к устью колодца. Взмывая в воздух, Цзян Чжо обернулся и раскрыл складной веер, у его глаза вновь заалели три точки.
— Очень послушный, — сказал он, улыбаясь. — Послушнее и лучше тебя никого нет!
Святая дева снова взмахнула зонтом и выкрикнула:
— Какой же ты настойчивый!
Зал вновь начал меняться, пока не превратился в череду глубоких колодцев. Бесчисленные Цзян Чжо вырвались из устьев колодцев и в следующий миг столкнулись друг с другом.
— Ты неправильно меня поняла, я не драться собирался, — Цзян Чжо уклонился от собственного веера, а затем увернулся от своего же тела. — Я поднялся, чтобы всех предупредить.
Он снова раскрыл складной веер и прикрыл им глаза:
— Закройте глаза!
В тот же миг мимо Цзян Чжо вспышкой пронеслось облако серебряных волос. Тайцин в своём истинном облике вступил в бой. Все колодцы вокруг мгновенно рассыпались, и зал принял прежний облик.
В посеревших глазах святой девы не было ни капли страха. Она повернула зонт, заслонившись им от Ло Сюя, и сказала:
— О, ты пришёл как раз вовремя. Бог огненного бедствия должен присутствовать при возрождении Да’а. Ло Сюй, поднимайся!
У Ло Сюя перед глазами всё закружилось, и он увидел прямо перед собой два змеиных глаза — один красный, другой зелёный. Зал превратился в огромный калейдоскоп, бесчисленные версии будущего обрушились на него.
— Я хочу…
— Я не хочу…
Бесчисленные фигуры Цзян Чжо, наслаиваясь друг на друга, заполнили калейдоскоп. Стоило Ло Сюю лишь пошевелиться, как все осколки времени менялись вслед за его движением.
Раздался звон цепей. На лице Тайцина проступили символы заклинания.
— Хуэйман! — выкрикнул он.
Хуэйман тут же явился на зов. Обнимая пипу, он стремительно ринулся вперёд и врезался в мозаику из разрозненных фрагментов. Осколки со звоном разлетелись. Ло Сюй ухватился за цепи заклинания кровавых оков и вытащил из будущего человека — или, быть может, бога.
Цзян Чжо в облике бога луны показался из хаоса теней и упал прямо в объятия Ло Сюя. Три красные точки у уголка его глаза остались прежними, а на лбу проступил серебряный полумесяц. Его грудь была увешена драгоценными ожерельями из нефрита и золота, которые тихонько позвякивали. Глаза его были завязаны белой шёлковой лентой.
— Я ничего не вижу, — с пипой в руках этот Цзян Чжо повис на Ло Сюе и, приблизив к нему лицо, вдохнул его запах. — Ты убежал слишком далеко, мой беленький пёсик.
Серебряные волосы Ло Сюя рассыпались. Поддерживая юношу, он попросил:
— Чжиинь, покажешь мне путь, хорошо?
— Хорошо, да не очень, — Цзян Чжо в облике бога луны резко схватил Ло Сюя за ворот. — Я же только вчера сказал, что больше не буду учиться играть на этой проклятой пипе!
Он отпустил его и начал беспорядочно перебирать струны, извлекая ужасающий шум, ничем не лучше рушащихся гор и трескающейся земли. Калейдоскоп, заключивший Ло Сюя, тут же рассыпался. Цзян Чжо взмахнул пипой, разметал осколки времени, а затем повернулся и в тот же миг слился с нынешним Цзян Чжо.
— Зачем ты меня обжёг? — укорил Цзян Чжо.
— Это был ты сам, — ответил Ло Сюй.
Они стояли друг напротив друга, а между ними был стол, на котором сидела святая дева. Её зонт незаметно сгорел, в руках осталась лишь голая рукоять.
— Я пользовалась этим зонтом много лет, — с сожалением произнесла она.
Цзян Чжо поднял веер Юинь и сказал:
— Ну и ладно, все цветы на нём ты уже стёрлись от твоих прикосновений.
— И почему каждое твоё слово так раздражает? — вздохнула святая дева.
Двуглавая чёрная змея бросилась вперёд, нацелившись на них обоих. Цзян Чжо взмахнул Юинем, и одна голова змеи исчезла. В тот же миг с противоположной стороны вспыхнул огонь разлуки Шоюэ Тайцина и мгновенно охватил святую деву.
Кукловодные нити оборвались. Святая дева подняла голову. Одна половина её лица была повёрнута к Цзян Чжо, а другая — к Ло Сюю.
— Вы отлично справились, — сказала она. — Благодарю.
Иллюзия Да’а рассеялась, дождь снова стал обыкновенным дождём. Из её рук вылетела духовная птица Чицзинь и устремилась к лесам горы Чжуаньман.
Серебряные волосы Ло Сюя вновь стали чёрными.
— Ты завершила свою месть? — спросил он.
— Завершила, — ответила святая дева, — отныне повсюду в Шести провинциях живут мои соплеменники. Цзяому, Да’а… кто теперь различит их?
Она солгала прежде: конечной целью её мести была не катастрофа с Небесным морем, а эти двадцать лет существования Управления Тяньмин. За этот срок клан Хугуй, опираясь на власть Управления Тяньмин, превратил искусство управления марионетками в одну из главных техник, используемых заклинателями повсеместно. Даже такие праведные мастера Четырёх гор, как Цзян Сюэцин, использовали их заклинание «Преграда» — что уж говорить о прочих. Будь это мастера духов или последователи школ — неважно. Путь всегда был в сердцах людей, а не во внешней форме.
Цзян Чжо снова мок под дождём.
— Тебе не интересно, как я догадался, кто ты? — спросил он.
Святая дева, стоя в пламени, лишь махнула рукой:
— Не интересно. Я знала, что вы всё равно рано или поздно придёте…
В тот день.
Мин Яо задала ей вопрос, но не о судьбе, не о жизни и смерти:
— Мы друзья? С этого дня и до самой моей смерти.
Её глаза сияли такой искренностью.
— Только одна из нас способна солгать, — святая дева закрыла глаза, словно возвращаясь в то время. — И это могу быть только я.
Огонь разлуки Шоюэ вспыхнул ярче — и она исчезла без следа.
На землю упали четыре разноцветные бусины. Цзян Чжо и Ло Сюй подобрали по две штуки.
— Всё ещё не прояснилось, — Цзян Чжо задрал голову и посмотрел на небо.
— Наверное, потому что Управление Тяньмин ещё не окончательно пало, — сказал Ло Сюй, сидя на корточках и рассматривая бусины. — Без святой девы Сюань Фу не доживёт до рассвета.
— Чтобы заставить его поверить, ей самой пришлось заплатить цену. Старение — признак истощения духовной силы.
— За то, чтобы подсмотреть предначертание небес, всегда нужно заплатить цену. Даже Да’а не может избежать закона, а уж святая дева — тем более. Теперь ещё и птица Чицзинь появилась…
Ло Сюй вдруг почувствовал тяжесть на спине.
— Неси меня с горы, — приказал Цзян Чжо.
Ло Сюй поднялся и сказал:
— Твоя шифу не позволит.
— Она не позволит, и ты не пойдёшь? — Цзян Чжо обвил рукой его шею. — С каких это пор ты стал таким покладистым?
— Ты же сам только что говорил, что я самый послушный, — Ло Сюй одной рукой поднял деревянный ящик. — Я иду на гору Бэйлу.
— Только не туда! Старшая дома! — Цзян Чжо указал веером направление и не удержался от вопроса: — Да что в конце концов у тебя в этом ящике?
— Лучше тебе не знать, — ответил Ло Сюй.
— Талисманы усмирения зла? — стал гадать Цзян Чжо. — Бумажные фигурки? Твой дом?
Ло Сюй улыбнулся.
— Канцлер Пятнышко? — Цзян Чжо не сдавался. — Ло Ю? Хуэйман? Да что там такое?!
— Хорошие вещи.
— Насколько хорошие?
Ло Сюй шагнул в зал и наконец ответил:
— Рисунки.
— Не говори больше.
— Много рисунков.
Цзян Чжо закрыл уши:
— Я не хочу это слышать!
— А ещё, — объявил Ло Сюй, направляясь к собравшимся людям, — там глиняные фигурки, талисманы, деревянные мечи, да много всего. Теперь понял, чьи это вещи?
— А-а-а! — Цзян Чжо схватился за голову. — Может, тебе тоже заново вырасти?!
Подул ветер, и они вернулись к остальным. «Что за безобразие!», «Слезь немедленно!» — несколько фраз донесло ветром. К рассвету дождь утих, небо посветлело и мало-помалу преобразилось…
— Старшая пропала! Нин Сюнь, догоняй её, иди за ней хоть на край света!
— Сюэцин, Цзя Мань украла мой кошелёк!
— Гору Саньян поджёг не я.
— Хватит шуметь, все расходитесь по домам!
— Чжиинь, ты указал не то направление! Быстро заставь этого Тайцина развернуться…
Конец основной истории.
http://bllate.org/book/17320/1697525
