Глава 148. Бесстрашная
К счастью, меч Пань Гуя помог — благодаря ему Тянь Наньсин на рассвете прошлого дня успешно завершила подавление меча. Однако её духовные силы были истощены, и теперь ей требовался покой, чтобы восстановиться.
— Просто оставьте сестрёнку со мной, — сказала мастер Ляньсинь, прижимая ладонь ко лбу Тянь Наньсин. — Идите разберитесь с делом с вашей путеводной лампой, а потом вернётесь за ней.
— Я исцелю младшую и главу Ли истинным огнём Яньян, — Ань Ну опустился на колени рядом и выглядел совсем как настоящий лекарь. — Возможно, через несколько дней мы уже сможем отправиться следом за вами.
— Слышала? — сказал Цзян Чжо, спрятав руки в рукава. — Это не моё самовольное решение, так решили все вместе. Так что, когда вернёшься домой, не жалуйся на меня шифу.
— Да идите уже, — вяло произнесла Тянь Наньсин, лёжа на постели. — Суйинь разбит, буду ещё несколько дней страдать.
— Ли Сянлин в соседней комнате, — сказал Ло Сюй, стоя у двери и поднимая свой деревянный ящик. — Когда она очнётся, сначала можешь пожаловаться ей.
— У меня такое чувство, что шифу уже всё знает. Подумайте сами: за все дни, что я была без сознания, из дома не пришло ни одной весточки! Не удивлюсь, если шифу уже послала старшую за нами.
С этими словами Тянь Наньсин медленно натянула одеяло на голову.
— Великое бедствие уже приближается, — сказала она. — Спасайся кто может.
Ань Ну испуганно воскликнул:
— Младшая, ты же задохнёшься!
— А это неплохая мысль… — пробормотала Тянь Наньсин. — Очень даже неплохая…
Закрыв за собой дверь снаружи, Ло Сюй спросил Цзян Чжо:
— У вашей старшей, кроме любви к деньгам, выпивке и дракам, есть ещё какие-нибудь увлечения?
На этот вопрос было трудно ответить.
Цзян Чжо стоял у ворот во двор. С трудом выдав фразу «гости головы теряют», он вместе с Ло Сюем вошёл внутрь.
— Судя по технике, — сказал Ло Сюй, подняв взгляд и рассматривая тела, — она подражала Кун Бапи.
— Судя по имени, он настоящий мастер в этом ремесле, — сказал Цзян Чжо, оглядывая двор. — Он архимастер духов?
— Да, причём старый архимастер, — ответил Ло Сюй, избегая касаться чего-либо. — Он служит Сюань Фу уже несколько десятков лет.
— Значит, старый пёс.
Цзян Чжо заметил под навесом несколько брошенных предметов одежды, на которых были следы, как будто об них вытирали руки.
— Этот отряд мастеров духов, должно быть, его подчинённые, — сказал он. — Они наверняка совершили что-то чудовищное, раз так разгневали старшую. Она хоть и любит подраться, обычно всё просто дракой и заканчивается. Но если она начинает убивать, да ещё таким способом — «зуб за зуб, око за око» — то причина может быть только одна.
— В Управлении Тяньмин Кун Бапи считается одним из старейшин, его положение очень высоко. Земли вблизи горы Чжуаньман Сюань Фу доверяет только самым надёжным людям, поэтому весь путь от горы Кунсуй до горы Чжуаньман находится под охраной Кун Бапи, — Ло Сюй обернулся. — Ты угадал. Этот отряд мастеров духов действительно его подчинённые. У него есть одно увлечение — сдирать кожу с людей и делать из неё фонари. Его подчинённые, желая угодить начальнику, тоже наперебой снимают с людей кожу развлечения ради. Кроме того, у Кун Бапи есть ещё одна привычка: он не любит охотиться на угодьях, ему больше по нраву внезапно нападать на обычные деревни.
Цзян Чжо теребил в руке веер Юинь. В сумерках его лицо казалось холодным и мрачным.
— Не самая хорошая привычка, — сказал он. — Кто слишком часто ходит по ночным дорогам, рано или поздно встретит призрака.
— Цзя Мань пришла сюда следом за ними, — Ло Сюй обернулся, его чёрные волосы сливались с наступающей ночью. — Она напилась, сбилась с пути и в итоге направилась в сторону Чжуаньман.
Они шли сюда по следам, оставленным сватовщиком. По дороге им встретилось множество повозок разных кланов и школ, и, расспросив людей, они узнали, что Сюань Фу созывает все школы и кланы. Когда они дошли до подножия горы Кунсуй, услышали разговоры о странной заклинательнице. Её косы были увешаны медными монетами, а при каждом её движении позвякивали золотые колокольчики. Тогда они и поняли, что это Цзя Мань.
— Эти мастера духов давно обосновались возле горы Чжуаньман и никогда не бывали в Чжунчжоу, — сказал Цзян Чжо. — Поэтому они не знают поговорки: если слышен звон золотых колокольчиков, значит, Северная Цзя Мань пришла.
Он слегка тряхнул веером, и тот немного раскрылся.
— У старшей тоже есть одна привычка: любой злодей, которого она решила проучить, обязательно получает несколько медных монет. Это её «плата за дорогу».
— За какую дорогу? — спросил Ло Сюй.
Цзян Чжо опустил веер, указав им на землю:
— Дорогу смерти.
Двор был окружён забором, поросшим дикой травой. Ночь сгущалась. Тропа, ведущая с горы Кунсуй, выходила на главную дорогу, вдоль которой горели большие красные фонари. Несколько повозок разных школ проехали мимо. Кто-то спросил:
— Почему сегодня так тихо? Где все патрульные мастера духов?
— Ничего не слышно.
Заклинатель приподнял занавеску повозки и выглянул наружу. Вдруг его глаза широко раскрылись, и он вскрикнул:
— …А!
По обе стороны главной дороги, на каждом столбе с фонарём, висел мастер духов. Все они свисали, опустив головы в благоговейном молчании — без кожи они выглядели гораздо смиреннее, чем обычно.
Несколько связок монет оборвались, и медные кругляшки со звоном покатились в темноту…
Сапог Кун Бапи задел что-то. Он опустил взгляд и увидел с десяток медных монет у своих ног. Держа в руке чашу вина, он наклонился и собрал их.
— Кун Бапи, у тебя что, кошелёк порвался? — Жэнь Байсин, одетый в новёхонький серый халат, стоял рядом и хохотал, хлопая обрубками рук. — Глава управления дал тебе столько земель, а в кармане у тебя одни медяки? Да у нищего, что попрошайничает у ворот, вид приличнее, чем у тебя.
Кун Бапи не желал с ним спорить. Он сунул монеты в рукав и огрызнулся в ответ:
— Тебе какое дело? Сегодня важный день — глава управления устраивает пир для всех кланов. Не мути воду.
Небо ещё только начинало светлеть. Архимастера сидели в одном ряду в зале, напротив них располагались места для представителей разных школ и кланов, а по центру на возвышении был установлен трон правителя горы Ваншань — Верховного владыки Сюань Фу. Было ещё рано, и большинство мест для приглашённых школ пустовали. Сам Сюань Фу тоже ещё не появился, лишь мастера духов и магистраты непрерывным потоком струились в зал, да слуги сновали туда-сюда, прислуживая.
— Мы уже два дня как вернулись, — сказал Жэнь Байсин, — а лица главы управления так и не видели. Это всё из-за тебя, точно из-за тебя! Ты погубил Лянь Чжи, вот глава управления и разгневался. А заодно стал холоден и ко мне, какое невезение, какое ужасное невезение!
— Лянь Чжи сам полез искать смерти, — ответил Кун Бапи. — Причём тут я? Если кого и винить, так тебя, это ты подстрекал его идти на верную гибель.
Жэнь Байсин ухмыльнулся:
— Я-то из молодого поколения, а вот ты — почтенный старейшина. Тебе лучше всех известно, насколько опасна та зона печати, ведь ты входил туда вместе с главой управления. Пусть Лянь Чжи и был глуп как осёл, ты всё равно должен был удержать его. А раз не удержал, значит, намеревался наблюдать за его гибелью. Так что вина тут твоя, как ни крути.
Кун Бапи холодно фыркнул и осушил чашу вина:
— Даже если свалишь всю вину на меня, глава управления всё равно не обратит на тебя внимания!
— С тех пор как глава управления вышел из уединения, —сказал Жэнь Байсин, — он ни на кого не обращает внимания. Кроме госпожи. Думаю, недолго нам осталось, скоро нам тоже придётся превратиться в женщин.
— Что за вздор ты несёшь! — воскликнул Кун Бапи.
Жэнь Байсин начал радостно размахивать обрывками рук и ног:
— Говори погромче, пусть глава управления и госпожа тебя услышат! Уж они наградят тебя красотой. С твоей лошадиной мордой и бородищей — стоит только намазать тебя румянами, будет просто умора. Когда вечером соберутся люди из школ и кланов, если кто-нибудь осмелится не подчиниться приказу главы управления, ты выйдешь к ним — и они тут же умрут, либо от смеха, либо от страха.
Лицо Кун Бапи помрачнело. Он схватил Жэнь Байсина за одежду и прошипел:
— Ещё ты продолжишь нести чушь, я попрошу главу управления отрубить тебе голову!
— Руки и ноги отрубили — ладно, —сказал Жэнь Байсин. — Но голову нельзя, без головы будет совсем не весело. Не хочешь, чтобы они умерли от смеха? Может, тогда лучше просто их перебить и содрать с них кожу?
— Пир ещё даже не начался, а ты уже торопишься их убивать.
Жэнь Байсин расхохотался.
— Я-то не тороплюсь. А вот тебе стоило бы поспешить. Старший… уважаемый старший, глава управления собирается заключить союз с этими праведными школами, и тогда нам всем придётся вернуться на путь добродетели. Мне-то всё равно — я никогда ничего постыдного не делал. А вот тебе придётся туго. Ты когда-нибудь считал, со скольких людей содрал кожу? С одного-двух? Трёх-четырёх? Явно больше. С пяти-шести? Семи-восьми? Вряд ли этим ограничился.
— И что с того? Даже если все школы и кланы объединятся, лидером всё равно останется глава управления. Я служу ему уже пятьдесят-шестьдесят лет, а все эти праведники только и делают, что языками мелют, толку от них никакого.
— Ты сам это сказал.
— Что я сказал? — нахмурился Кун Бапи.
Тон Жэнь Байсина стал зловещим:
— Ты говорил, что десять лет назад, когда глава управления укреплял печать Тайцина, в процессе погибли восемь или девять старых архимастеров. Какое совпадение, какое совпадение! Теперь мы снова противостоим Тайцину. Мне вот интересно: кроме тебя, одного из старых архимастеров, кто ещё на этот раз может быть принесён в жертву?
Он был высоким и худощавым, с бледным лицом, а из-за отрубленных конечностей он всё время съёживался, и весь его облик напоминал скомканный, наспех нарисованный талисман.
На душе у Кун Бапи было тревожно. Последние два дня он плохо спал, да и у его подчинённых, кажется, случилось что-то неладное, а он даже не успел этим заняться. Теперь, услышав слова Жэнь Байсина, он занервничал ещё сильнее:
— На этот раз мы не в Пустоши погребения богов, и мы даже не встретили Тайцина. С чего бы главе управлению ни с того ни с сего приносить кого-то в жертву? Даже если у этих праведных школ есть ко мне претензии, они мне ничего не сделают. Разве от Сун Инчжи не пришло послание? Ли Сянлин уже убита, школа Лэйгу не сможет прийти, а остальные — жалкий сброд, не стоящий упоминания!
Жэнь Байсин согнулся пополам от смеха:
— Какой же ты трус! Я просто так пару словечек бросил, а ты уже побелел как полотно. Глава управления — великий герой, благородный муж и превыше всего ценит верность. Он ни за что не позволит этим праведникам унижать нас. Нет повода тревожиться, ты можешь быть спокоен.
Сказав это, он как ни в чём не бывало вернулся к выпивке. А вот Кун Бапи от страха покрылся холодным потом. До начала пира оставалось ещё довольно много времени. Кун Бапи держал в руке пустую чашу, но желание пить вино пропало. Он служил Сюань Фу уже больше пятидесяти лет и потому лучше всех понимал его характер… Дзинь! — медные монеты выпали из рукава, но Кун Бапи, погружённый в свои тревожные мысли, лишь машинально потрогал рукав, но не стал поднимать деньги.
Гора Чжуаньман называлась «высочайшим столпом». До Небесной расселины отсюда было всего несколько десятков ли. Они словно противостояли друг другу — одна возвышалась до небес, другая уходила глубоко в недра земли. Когда Тайцин снизошёл в этот мир, здесь росли лишь дикие травы. Школы пытались договориться о совместном управлении этой территорией, но время от времени там появлялся огонь разлуки Шоюэ. Люди ничего не могли с ним поделать, и в конце концов позволили этим местам пребывать в запустении десятилетиями.
Теперь, когда Цзян Сюэцин сошла с повозки, она увидела перед собой обширную площадь, на которой повсюду теснились экипажи и лошади, суетились люди, а дальше открывался величественный вид: широкая дорога тянулась от площади для встречи гостей вверх, простираясь до самых облаков, как будто она вела на небеса. По обе стороны дороги стояли изящные башни, павильоны и беседки, выстроенные ровными рядами. Между ними густо росли сосны, бамбук и цветы. Здесь мастера духов уже встречались реже, чаще попадались магистраты в белых одеждах и слуги в зелёном.
— Ши'и-цзюнь с горы Бэйлу прибыла!..
Эта весть мгновенно разнеслась по всей площади. Все, кто только что обменивался приветствиями, беседовал или предавался воспоминаниям, мгновенно смолкли. Бесчисленные ученики и представители школ разом повернули головы, ряд за рядом лиц предстали перед глазами Цзян Сюэцин. Слегка кивнув, она с улыбкой сказала:
— Почтенные господа, давно не виделись.
Шурх-шурх… Стая горных птиц взмыла в воздух. Стоило ей заговорить, как все присутствующие невольно склонили головы и почтительно расступились, словно сто лет пронеслись в одно мгновение, а величие школы Посо осталось незыблемым.
— Ши'и-цзюнь…
Цзян Сюэцин прошла вперёд, и люди один за другим спешили выразить ей почтение. Её лицо было ясным и безупречным, держалась она спокойно и уверенно, точно так же, как много лет назад, когда она приняла на себя тяжёлое бремя в час опасности. Описать её можно было всего одним словом: бесстрашная.
http://bllate.org/book/17320/1697518
