Глава 147. Сумасшедшая
Когда дождь прекратился, на постоялый двор у подножия горы Кунсуй вошли несколько человек. Все они были одеты как мастера духов. Войдя, они заказали вина и еды и уселись в общем зале пить и закусывать.
— Ночные обходы совсем изматывают, — сказал один мастер духов. — Непонятно, что произошло — вдруг приказали нам выйти патрулировать. Отсюда до горы Ваншань ещё несколько десятков ли, и всю эту территорию нам поручили сторожить. Да как тут уследишь!
— Говорят, что-то произошло в Пустоши погребения богов, — сказал другой. — Дело связано со злым богом, поэтому на Ваншань не посмели отнестись к этому легкомысленно, вот и согнали людей.
— Печать, удерживающая бога огненного бедствия, ослабевает каждые несколько лет. Даже глава управления не может его окончательно подавить, что толку отправлять рядовых солдат? Это же всё равно что посылать их на верную смерть.
— На этот раз вызвали не только мастеров духов и магистратов, — сказал другой, подцепив палочками немного еды. — Созвали людей из всех кланов и школ, даже оба небесных столпа не обошли стороной. Видели сегодня утром следы колёс на дороге? Всё это от повозок разных школ, прибывших по приглашению. Я так думаю, на этот раз глава управления намерен собрать все силы вместе и окончательно разобраться с Тайцином.
Время было ещё раннее, и в зале почти не было посетителей. Лишь у окна сидел один человек и крепко спал, закутавшись в плащ, так что невозможно было разобрать, мужчина это или женщина. Мастера духов же были заняты едой и болтовнёй. Услышав слово «разобраться», все сразу оживились:
— Глава управления вышел из уединения?
Тот, кто был в курсе новостей, начал рассказывать:
— Если бы не приказ главы управления, разве верховный советник несколько дней тому назад осмелился бы самовольно покинуть гору? Глава не только вышел из уединения, но и лично сейчас распоряжается на горе Ваншань.
Люди стали заметно спокойнее.
— Если будет сам глава управления, да ещё и в сопровождении людей из всех кланов, то, пожалуй, в этот раз Тайцина действительно удастся уничтожить.
— Тайцин давно не появляется в мире. Может, это как раз потому, что десять лет назад глава управления его так сильно напугал. Вообще, говоря об уровне совершенствования, я ещё не видел никого могущественнее главы.
— Раз уж речь зашла о двух небесных столпах… Люди с горы Сикуй, само собой, явились. Но что насчёт Бэйлу, придут ли они? Насколько я помню, в их школе Посо все очень заносчивы, никогда они нас не слушали.
Прежний рассказчик ответил:
— Сейчас уже не те времена, что раньше, эпоха могущества двух гор давно миновала. Какая польза от заносчивости людей Посо? Эта Ши'и-цзюнь — всего лишь женщина с кучкой никчёмных учеников, что всё время прячется на горе Бэйлу, как черепаха в панцире. Если бы глава управления не соблаговолил сохранить им хоть немного достоинства, мы бы уже давно захватили их гору.
— Ши'и-цзюнь очень странная личность. Понятное дело, что когда-то она заняла место главы, потому что ситуация была критическая и не было иного выхода. Но прошло уже столько лет, а она всё ещё держится за этот пост.
— Сколько же ей на самом деле лет? Несколько сотен, наверное?
Один из мастеров духов подмигнул:
— А вы то самое видели?
Остальные рассмеялись, поняв его с полуслова. Вдруг по полу покатилось несколько медных монет. Человек, спавший у окна, широко зевнул, и стул под ним жалобно скрипнул. Мастера духов не обратили внимания. Это место находилось недалеко от горы Чжуаньман, а главную дорогу и города вдоль неё охраняли отряды мастеров духов, поэтому никто и никогда не осмеливался здесь устраивать беспорядки. Каким бы ни было происхождение человека и к какой бы школе он ни принадлежал — на этой территории он должен был вести себя тихо.
— Да кто же не видел? Хорошие вещи мы, братья, никогда не скрываем.
Один мастер духов, ковыряя палочками еду на блюде, сказал:
— Я даже несколько версий видел.
Другой, выбирая кусочек повкуснее, добавил:
— Она настоящая красавица. Куда привлекательнее Ли Сянлин.
Все засмеялись, словно это была смешная шутка.
— Ли Сянлин? А ты осмелишься её разглядывать? Не боишься, что вытащит меч Шаньху и до смерти тебя напугает? Когда женщина в меру сильна — это даже интересно. Но если она слишком могущественна, это уже скучно, вечно ведёт себя как мужик. Да и имя у неё не такое красивое, как у Ши'и-цзюнь.
Мастера духов захихикали и договорили за него:
— Сюэцин, её зовут Сюэцин.
Монеты катились всё дальше. Тот человек, что спал рядом с окном, похоже, проснулся. Но он лишь уселся поудобнее, закинул ноги в сапогах на стол и начал покачиваться на стуле, будто всё ещё смотрел сон.
— В «Записках о щедрой красавице» говорится, что всех своих учеников она сама и родила, — они обсуждали это с куда большим азартом, чем главу управления или Тайцина. — Старшую — от своего соученика, младшую — от какого-то бродяги, что встретился ей у подножия горы, а среднего… среднего неизвестно от кого, вроде бы от какого-то заклинателя-единомышленника. Она и правда та ещё мастерица: стольких детей нарожала, а ни один отец так и не объявился.
— Потому и говорят, что она мастерица. С мужчинами играет даже ловчее, чем с мечом.
— Глава управления давно говорил, что женщинам нельзя становиться заклинателями. Стоит только им ступить на этот путь, как сердце дичает.
— Дикое сердце это ещё ничего, а вот если её уже не приструнить — беда. Вы же знаете: обычная женщина, если рассердится, начнёт шуметь и скандалить. Но дашь ей пару оплеух — и затихнет. А если она достигла просветления и стала заклинательницей, то не так-то просто с ней справиться! Взять хоть эту Цзян Сюэцин. Будь она моей женой, если бы про неё разнеслись такие слухи, так я бы её как следует проучил.
С раскрасневшимися от выпивки лицами, они говорили всё громче и громче. То кричали: «И как бы ты её проучил?», то хвалились: «Зато в нашем Управлении порядок строгий». Распив несколько кувшинов вина, они снова заговорили о Тайцине, а затем, обнявшись за плечи, вышли из зала наружу, под палящее солнце.
— Чьи это деньги?
Один мастер духов поднял медную монету и начал спрашивать сотоварищей одного за другим. Но все были пьяны и никто не ответил. Он сунул монету в карман и пробормотал:
— Средь бела дня деньги найти — это к удаче.
Толкаясь и пихая друг друга, группа вышла с постоялого двора и отправилась вверх по горной дороге.
Слуга как раз начал убирать остатки еды за ними, когда вдруг услышал позвякивание: «дзинь-дзинь». Человек у окна уже снял плащ и теперь, опершись рукой о подоконник, зевал, глядя вслед удаляющимся мастерам духов.
— Скажи-ка, — обратился человек к слуге, подбрасывая горсть медных монет, — это всё-таки гора Кунсуй или Кунцуй?
— Бессмертная госпожа, — ответил слуга, — здесь гора Кунсуй. А Кунцуй находится в Синьчжоу, от нас сто восемь тысяч ли.
От гостьи тоже исходил сильный запах спиртного. Она пришла ещё накануне вечером, но была так пьяна, что уснула прямо в зале. Теперь она размяла шею и пробормотала:
— Кунцуй, Кунсуй… Чёрт бы побрал того, кто придумал такие названия. Из-за них я сбилась с дороги.
Она бросила слуге медные монеты, встряхнула помятый плащ и надела его. Заклинательница долгое время шарила вокруг, наконец забралась под стол и вытащила оттуда меч.
Это был весьма необычный меч. Слуга повидал немало мечников на своём веку — обычно они держат своё оружие при себе, на поясе или за спиной, никто не бросает меч на пол, как мусор. А этот клинок мало того что валялся под ногами, у него даже ножен не было. Меч был прямой и чрезвычайно длинный — настолько, что невольно возникал вопрос: успеет ли хозяин вообще обнажить его в бою? Он был весь чёрный, небрежно обмотанный материей вместо ножен, без каких-либо надписей на клинке. Рукоять была обтянута акульей кожей, а по бокам висели два маленьких золотых колокольчика. Меч был странным, под стать своей хозяйке, и от обоих веяло зловещей аурой.
Гостья закинула меч на плечо — именно закинула, что поразило слугу ещё больше. Когда она направилась к выходу, золотые колокольчики на её косах позвякивали: «дзинь-дзинь».
— Теперь идти на гору Кунцуй уже поздно, — она повернулась налево, сложила ладони над головой и наугад поклонилась в одном направлении. — Прости, сестрёнка. Если ты не одолеешь меч Шаньху, вини Цзян-сы. Какой из него старший брат, если даже сестру не смог защитить, поистине возмутительно.
Потом она повернулась направо и снова поклонилась со словами:
— Шифу, шицзу и даже основательница! Живые вы или мёртвые, проявите свою силу. Всё равно ведь бездельничаете. Моя сестрёнка — лучший талант со времён сотворения мира. Помогите же ей!
Закончив кланяться, она, казалось, успокоила свою совесть, и, позвякивая колокольчиками, пошла вверх по горной дороге.
Слуга пустился за ней и, подняв пригоршню медных монет, крикнул:
— Бессмертная госпожа, эти деньги…
Эти деньги оказались странными.
Когда мастера духов прошли половину пути, один из них протёр глаза и заметил, что медные монеты из его кармана выпали. Они лежали на дороге ровной линией, по одной монетке через каждые несколько шагов. Дорожка из монет тянулась вглубь горы.
— Чьи это деньги? — спросил кто-то.
— Не мои… — пробормотал мастер духов.
Дзинь-дзинь.
Средь бела дня они будто попали в заколдованный лабиринт — проходили один участок дороги снова и снова. Солнце палило им в спины, все обливались потом. Казалось, они протрезвели… а может, и наоборот.
— Чьи это деньги? — спросил кто-то.
Один из мастеров духов, дрожа, обернулся. От увиденного он остолбенел: все его спутники висели вдоль дороги — кто подвешен за голову, кто, согнувшись, за туловище — словно огромные фонари, развешанные у обочины для встречи дорогих гостей.
— А-а-а!
Оправившись от оцепенения, мастер духов издал вопль ужаса и в испуге рухнул лицом вниз.
— Не мои! Не мои! — кричал он.
Раздался смех, а затем позвякивание колокольчиков. Она шла к нему.
Протрезвев от потрясения, мастер духов вспомнил: когда они начали подниматься в гору, вскоре услышали звон золотых колокольчиков. Это была женщина. Он не мог ошибиться — он никогда бы не спутал мужчину с женщиной. Она стояла в конце дороги и зевала, как будто ждала их. В её волосы были вплетены медные монеты, а на плече лежал длинный меч. Выглядела она вполне дружелюбно, словно просто проходила мимо. Они решили, что это, должно быть, ученица какой-то школы, заблудившаяся в дороге. Однако вид у неё был слишком уж беззаботный и уверенный, она смотрела на них так, словно они были грязью под её ногами. Эта женщина говорила, будто во сне, бессвязно и без умолку. Сначала она спросила:
— Среди архимастеров есть один человек по имени Кун Бапи… он правда сдирает кожу[i]?
А потом:
— А кто написал «Записки о щедрой красавице»?
О небеса. Кто же такое помнит? Разве кто-то запоминает, какие блюда он ел? А женщины ведь как блюда на столе. И вообще, они же ничего не сделали. Их палочки даже не коснулись Цзян Сюэцин. Ну сказали пару слов, что в этом плохого? Что в этом плохого?
От женщины пахло вином, очевидно, она была с похмелья. Не получив ответа, она всё смеялась.
Сумасшедшая. Слишком странная. Что тут смешного?
— Мы кажемся тебе забавными? — спросили они.
Если бы она осмелилась ответить «да», они собирались проучить её. Из какой бы школы она ни была, здесь владения Управления Тяньмин, а ученикам прочих школ не позволено смеяться над ними. Тем более женщинам.
Но она не сказала «да». Что же она тогда ответила? Ах, да! Мастер духов вспомнил, пока пытался уползти. Она тогда улыбнулась так, что показалась одна ямочка на щеке, зажала между пальцами медную монету и зловещим тоном произнесла:
— Ладно, хватит об этом. Я тороплюсь. Кун Бапи ведь умеет сдирать кожу, да? Говорят, он отменный мастер и больше всего любит делать из содранной человеческой кожи фонари. Как здорово! Я по дороге видела, как люди режут овец — там тоже снимают кожу. Раз уж мы встретились, это судьба, не иначе. Головы пока повесим в сторонке, а вы хорошенько подумайте, уж выпотрошите всё сердце и душу.
Подумать о чём?
А-а-а!
О чём подумать?!
Мастер духов, карабкаясь руками и ногами, пополз вверх по ступеням и увидел перед собой двор, где дежурили люди Управления Тяньмин. Он хрипло закричал. Он мог только кричать, а не говорить, потому что языка у него больше не было.
Когда он лишился языка? Он не знал. Он вообще ничего не знал!
Женщина шла за ним, словно выгуливала его как собаку. Её похмелье всё ещё не прошло, и она говорила бессвязно, как будто во сне:
— Скажи имя. А впрочем, неважно. Сегодня так жарко. Так Сюань Фу собирается напасть на Тайцина? Ха-ха-ха…
Она долго смеялась, эта мысль ей показалась особенно забавной.
— Сюань Фу хочет властвовать над всем миром? Нет уж, так не пойдёт, это ни в какие ворота. То, что творит ваше Управление Тяньмин, каждый раз сбивает меня с толку. Как будто маленький ребёнок впервые научился самостоятельно снимать штаны и писать, и теперь целыми днями орёт об этом, чтобы все на него посмотрели.
Она захлопала в ладоши, и золотые колокольчики звякнули: «дзинь-дзинь».
— Ай да молодец, писать научился! Как здорово, как замечательно!
Мастер духов, шатаясь, бросился к воротам двора. Он сходил с ума. Он видел архимастеров духов, но ни один из них не был таким. Сумасшедшая, безумная женщина!
— А-а-а! — мастер духов распахнул ворота и закричал, зовя на помощь, — А-а-а-а!
Они охраняли всю гору, и никто и никогда ещё не осмеливался здесь бесчинствовать. Гора Ваншань была совсем неподалёку. Стоит только отправить летучее послание — и сюда примчатся тысячи мастеров духов. Тогда этой женщине несдобровать! Они заживо сдерут с неё кожу, как она сделала с другими, заставят её мучиться так, что смерть покажется сладкой мечтой…
— А-а…
Женщина медленно заглянула в ворота и неловко рассмеялась, будто в смущении:
— Когда слишком много выпьешь, всегда становишься рассеянной. Можно, например, заблудиться. Или забыть что-нибудь сказать. Эти люди внутри — они для тебя важны?
Мастер духов сполз на землю, весь дрожа. Слёзы и сопли залили его лицо, он только и мог, что хрипло стонать, умоляя о пощаде.
— На чём я остановилась? А, вспомнила. Я говорила про то, как режут овец, — сказала женщина, одной рукой поддерживая меч на плече. — Я ведь не рассказала до конца. Дело было так: по дороге сюда я наблюдала, как люди забивали овец. Праздник же, они ещё и свиней резали, столько шуму было! Я там поела, попила вместе со всеми и снова напилась. В итоге я уснула в конюшне и проснулась на рассвете. Я обычно так рано не просыпаюсь, но тот день был особенный. И знаешь почему? Вся деревня была мертва. Запах крови стоял такой сильный, что даже меня разбудил.
Ворота двора со скрипом отворились. Внутри ровными рядами висели мастера духов — все до одного без кожи.
— Прошу меня простить, — сказала женщина, снова улыбнувшись так, что на щеке показалась ямочка, — у меня ещё мало опыта, и техника моя оставляет желать лучшего. То живот распорю, то руки или ноги криво отрежу. Смотри как есть, всё равно это только для того, чтобы освежить тебе память. Это ведь был ты? Ты и вся ваша шайка мастеров духов содрали кожу с жителей той деревни. Вспомнил теперь? Отлично, что вспомнил! А то я по дороге переживала, вдруг ты окажешься дураком. Ха-ха-ха…
Она похлопала мастера духов по голове.
— Знаю я вас. Вы считаете, что простые люди не лучше свиней или собак. Просто убить вас мало, а то в следующий раз ваши снова возьмутся за старое. А я ведь в этих местах бываю всего пару раз в год, так что мне не хотелось бы, чтобы это повторялось. Поэтому всё справедливо, не так ли? Зуб за зуб, око за око. Давай, пообещай мне, что больше никогда так не будешь.
Мастер духов обмочился от страха. Издавая нечленораздельное мычание, он тут же отчаянно закивал — будто боялся, что малейшее промедление стоит ему жизни.
— Вот и молодец. Тогда на этом закончим, — глаза женщины сверкнули хитростью и жестокостью, словно волчьи. — Но есть ещё кое-что, о чём ты не вспомнил, а это уже непростительно. Скажи имя. Нет, я не про твоё имя спрашиваю. Скажи, когда вы ели, что за имя ты выкрикивал? Сюэцин. Ты кричал «Сюэцин». Непростительно.
Мастер духов рыдал. И правда непростительно.
— Это имя ни один из нас, троих учеников, слышать не может. Так что в следующий раз, когда будешь есть, будь поосторожнее. Но ничего. Чтобы тебя не побили Цзян-сы и моя сестрёнка, может, лучше поручить это мне?
Она подняла голову мастера духов и поставила её у ворот, словно украшала вход.
— Вам правда повезло, что встретили меня. Ах да, чуть не забыла сказать. Меня зовут Цзя Мань.
Она отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой. Довольная результатом, она пошла прочь, не забыв закрыть ворота.
«Какая же я всё-таки воспитанная, — мысленно похвалила себя Цзя Мань. — Если шифу узнает, что я даже ворота за собой закрыла, наверняка страшно обрадуется».
Она закинула меч на плечо и небрежно махнула рукой назад, словно прощаясь с трупами.
— Куда же дальше идти? — пробормотала она.
Медные монеты разлетелись в стороны, и одна упала в направлении горы Чжуаньман.
Через несколько часов к этому двору снова подошли люди. На этот раз это были двое молодых мужчин, оба с магическими зеркалами в руках. Их привели сюда медные монеты. Тот, что был помладше, увидев трупы, отшатнулся и прислонился к воротам — его вырвало.
— Демоница… — выдавил он. — Шисюн, я же говорил, что она настоящая демоница!
Тот, что шёл впереди, старший из двоих, был статным красавцем. Он холодно посмотрел на голову у ворот и лишь некоторое время спустя отвёл взгляд и сказал:
— Идём на Чжуаньман. Сюань Фу призвал обе горы, её наставница уже там.
— Обычно, когда она видит свою шифу, ведёт себя как мышь перед кошкой, — сказал младший. — Почему же на этот раз не убегает, а наоборот направилась прямо туда?
— Цзян-сы и Тянь Наньсин уже спустились с горы, — ответил старший. — Ши'и-цзюнь в этот раз отправилась одна. Намерения Сюань Фу нечисты, да и дело касается злого бога. Цзя Мань ни за что не позволит Ши'и-цзюнь рисковать в одиночку в такой момент. В их школе, кроме Тянь Наньсин, ученики не отличаются праведным нравом. Но, надо признать, к наставнице своей они относятся очень почтительно.
Младший заткнул рукоять курильницы в форме рыбы за пояс и вздохнул:
— Две горы, две горы… эх. Прежде было четыре, а теперь осталось всего две. Даже звучит как-то жалко. Шисюн, похоже, твой поединок на мечах с Цзя Мань снова придётся отложить.
Старший раскрыл ладонь. На ней лежали три медные монеты, сложенные стопкой. Он выглядел холодным и отстранённым, будто привык никого к себе не подпускать.
— У меня есть её плата за дорогу, — сказал он. — Даже если она захочет сбежать, от моего преследования ей не уйти. Пойдём. Мы отправляемся на гору Чжуаньман.
Несколько часов спустя после ухода этих двоих, когда солнце уже клонилось к закату, во дворе снова появились посетители.
— А здесь довольно оживлённо, — сказал Цзян Чжо, считая следы на земле. — Похоже, старшая встречала здесь гостей.
Ло Сюй распахнул ворота и спросил, осторожно подбирая слова:
— Это у неё развлечение такое — вешать всех гостей?
Цзян Чжо заглянул внутрь и так же аккуратно ответил:
— Не знаю, её интересы очень разнообразны. Иногда бывает и так, что…
Чжиинь долго напряжённо думал и наконец произнёс три слова:
— …гости головы теряют.
[i] 孔扒皮 (kǒng bāpí) — Бапи буквально означает «сдирать шкуру».
http://bllate.org/book/17320/1697514
