Глава 119. Фальшивое чудесное мастерство
Маленький Мин Чжо оказался закутан в мантию так, что снаружи торчала только голова. Выглядел он почти так же, как ребёнок в сундуке, только лицо у него было чистым, без меток заклинания кровавых оков, и белым, словно вылепленным из снега, без малейшего румянца. Это было оттого, что он слишком долго не видел солнечного света.
Ло Сюй поднял маленького Мин Чжо на руки. Тот, не открывая глаз, спросил:
— Куда ты меня несёшь?
— Можем пойти куда угодно, все Четыре горы и Шесть провинций нам открыты.
Через ткань халата Ло Сюй почувствовал, что мальчик совсем исхудал, одни кожа да кости. От его прежней силы будто бы не осталось и следа. Двигаясь осторожно и мягко, Ло Сюй спросил:
— Куда тебе больше всего хочется?
— Больше всего мне хочется наружу.
Сначала его держали запертым в спальном покое, потом запечатали в бочке. О внешнем мире он не знал ничего; так называемые «Четыре горы и Шесть провинций» существовали для него лишь в рассказах няни.
— Тогда выйдем наружу, — сказал Ло Сюй.
Маленький Мин Чжо склонил голову. Из-за чрезмерной худобы подбородок его заострился, и в нём не осталось ни капли той детской мягкости, что была у Мин Чжо-марионетки. Говорил он тоже совсем не как ребёнок:
— Почему ты не спрашиваешь, зачем мне выходить?
Ло Сюй завязал рукава мантии на маленьком Мин Чжо, чтобы ткань полностью укрыла его тело, стараясь вести себя не как бандит, похищающий ребёнка. Окутав маленького Мин Чжо, мантия будто обрадовалась — её края чуть приподнялись. Только после этого Ло Сюй ответил:
— Не спрошу.
— Даже если не спросишь, всё равно скажу, — мальчик выглядел вялым, в голосе звучало раздражение. — Я хочу выйти, чтобы сначала убить Мин Ханя, а потом убить всех людей Четырёх гор и Шести провинций. Ты говоришь, у меня сердце мягкое и я никогда не вмешиваю в дела невиновных, но ты меня не знаешь, поэтому не понимаешь, что сердце моё на самом деле твёрже камня!
— Я ведь тоже один из «всех людей», — сказал Ло Сюй. — Ты и меня убьёшь? Даже если я тебя обнимаю и ты мне нравишься, всё равно убьёшь?
— Что хорошего в том, чтобы кому-то нравится? Мин Ханю нравились заклинатели, вот он и отлавливал их, чтобы скормить леопардам. Хуэйману нравилась моя мать, вот он и проглотил её вместе с пипой.
Маленький Мин Чжо немного помолчал и добавил:
— Я не позволял тебе меня обнимать и не позволял тебе испытывать ко мне симпатию. И даже если ты меня любишь, что с того? Почему я не могу тебя убить? Совсем нелогично.
В его словах чувствовалась какая-то зловещая неправильность — он никогда не общался с другими людьми и поэтому не знал, как вообще говорить нормально. А Мин Хань никогда не обращался с ним как с ребёнком, и он не понимал, чем отличается от взрослых.
— У меня опять болезнь сердца взыграла, сейчас я не могу с тобой спорить, — лениво сказал Ло Сюй, притворяясь усталым. — Грудь так болит, что сил нет. Прочитай мне заклинание для успокоения духа.
— Ты хочешь… — начал маленький Мин Чжо.
Стоило ему открыть рот, как Ло Сюй сунул ему несколько маленьких серебряных пилюль. От неожиданности тот не успел среагировать, и пилюли тут же растаяли во рту, превратившись в жидкость. Он дважды сплюнул, но выплюнуть лекарство не смог, и сказал:
— Ты хочешь сделать из меня котёл для эликсиров? Слишком поздно, я уже ни на что не годен.
— Я попросил тебя прочитать заклинание успокоения духа, а от твоих слов у меня только сильнее сердце разболелось. Я не собираюсь делать из тебя котёл, я хочу сделать из тебя маленькую фляжку.
Маленький Мин Чжо на миг замолчал, решив, что это некая секретная техника, а потом спросил:
— Что за маленькая фляжка?
— Сосуд такой из тыквы, в нём ещё хранят засахаренные бобы, — Ло Сюй закинул себе в рот две серебряные пилюли. — Раньше, когда у меня болело сердце, я ел их, чтобы скоротать время. Теперь я уже большой и не могу жить на одних сладостях, но ты ещё ребёнок, тебе как раз подойдёт.
— Ты ешь их, когда у тебя болит сердце. А у меня сердце не болит, поэтому я не буду.
Ло Сюй давно уже не ел сладкого, эти маленькие серебряные пилюли на самом деле помогали сконцентрировать духовную силу и укрепляли внутреннюю энергию. Он подразнил ими маленького Мин Чжо, просто чтобы разговорить его.
— Сердце у тебя не болит, а что насчёт тела? — спросил он. — И заклинания кровавых оков?
— Не болит, — замотал головой Мин Чжо, — у меня ничего не болит. Откуда ты знаешь, что на мне кровавые оковы?
— Разве я не говорил? Я тебя знаю.
— Мы прежде никогда не встречались, — маленький Мин Чжо чуть приподнял подбородок, будто пытаясь уловить запах Ло Сюя. — Ты говоришь, что знаешь меня… Может, ты переодетый Мин Хань?
— Конечно, нет. Разве обязательно нужно встретить человека, чтобы узнать его? — Ло Сюй отдёрнул занавесь. — Я владею одним чудесным мастерством и знаю тебя уже очень давно. Тебя зовут Мин Чжо, у тебя есть маленький пятнистый леопард, ты живёшь в Священном дворце и часто чувствуешь боль.
— Откуда ты знаешь, что я чувствую боль? — спросил маленький Мин Чжо.
— Так работает моё мастерство, — Ло Сюй не стал говорить об их договоре. — Когда тебе больно, больно и мне.
— Ты лжёшь. У тебя сейчас грудь разрывается от боли, а мне вовсе не больно, — маленький Мин Чжо всё время держал глаза закрытыми, но теперь его ресницы дрогнули. — Всё, что ты знаешь, можно было выведать у Мин Ханя. Пока меня накрывает мамина мантия, заклинание кровавых оков не активируется, так что, когда ты открыл бочку, мне больше не было больно, мне даже стало очень хорошо. Хм… Твоё чудесное мастерство просто перепутало меня с кем-то!
Брови Ло Сюя чуть приподнялись. С того момента, как он открыл сундук, у него всё время болело в груди. Если маленький Мин Чжо не лгал и мантия действительно подавляла заклинание кровавых оков, то откуда взялась эта боль? Это потому, что страдает маленький Мин Чжо, или же потому, что страдает настоящий Мин Чжо?
http://bllate.org/book/17320/1658569
