Глава 109. Соблазн Священного дворца
— Между нами действует договор: вместе жить и вместе умирать. Пока я дышу, ты не умрёшь.
— Ло Сюй отпустил медную монету, и она зависла в воздухе перед ним. — Неужели нет другой возможности?
— Есть.
— Какая?
Мин Чжо указал в сторону городских стен Пэйду:
— Там сменился хозяин.
Из-за того, что город Пэйду находится под покровительством бога луны, здесь круглый год шли дожди. Солнечная погода здесь была возможна лишь в двух случаях: либо бог луны погиб, либо это место больше не считается его владениями.
— Пока ещё рано, — сказал Ло Сюй, — пойдём к городским воротам. Твой привратник, должно быть, всё ещё там.
Перед тем, как они попали в формацию, Мин Чжо и Ло Сюй слышали в местной винной лавке, как ученики школ жаловались на чрезвычайно сильного стражника, который не пускал их в город. Если в Пэйду случилось что-то странное, этот привратник должен знать лучше всех. Поэтому они вышли из леса и направились прямо к городским воротам.
Ворота Пэйду были древними, им насчитывалось уже несколько сотен лет. По обе стороны от них стояли две гигантские каменные статуи в позе стражей — одна с топором, другая с мечом. Их возвели после того, как род Мин объединил Шесть провинций, в знак уважения к богу луны Хуэйману. В то время царица издала указ, запретив без крайней необходимости перестраивать ворота и статуи, поэтому золотые печати на них остались ещё со времён её правления. Это решение некогда стало причиной споров среди кланов и школ, поскольку высекание подобных статуй было изначально обычаем клана Хугуй и не соответствовало традициям последователей Цзяому. Однако род Мин издавна славился своей властностью, а во времена правления царицы и вовсе находился на пике могущества, поэтому даже если другие кланы и школы были недовольны, возражать они не смели. Позже, когда влияние рода Мин ослабло, все уже привыкли к существованию статуй, к тому же разрушать заклинания и сносить статуи — работа тяжёлая, никто не желал этим заниматься, так исполины и остались стоять на своих местах по сей день.
Подойдя к городским воротам, Мин Чжо и Ло Сюй не увидели статуй, лишь несколько заклинателей в разномастной одежде отдыхали в тени навеса. Должно быть, это были ученики разных школ, временно присланные сюда. Один ученик, заметив их, сказал:
— Вы тоже пришли трупы таскать? Опоздали! Все погибшие уже упокоены, работы для вас тут нет.
— А куда делись статуи у ворот? — спросил Мин Чжо.
Тот не ответил. Зато ученик, сидевший рядом и обмахивавший его веером, грубо прикрикнул:
— Хуан-шисюн задал тебе вопрос, почему не отвечаешь? Грубиян! Из какой ты школы?
Вдруг кто-то рядом сказал:
— Эти двое — братья из школы Посо.
Мин Чжо и Ло Сюй обернулись на голос и увидели знакомое лицо: это был один из тех учеников, которых они несколько дней назад встретили в винной лавке. Тот вышел из-под навеса и поклонился им:
— Мы несколько дней вас не видели и подумали, что вы уже вернулись на гору Бэйлу.
Хотя они виделись лишь однажды, говорил он так, будто знал их уже давно. Ло Сюй предположил, что этот ученик, вероятно, подвергался здесь притеснениям из-за неизвестного происхождения, поэтому и старался изобразить из себя близкого знакомого «учеников Посо». И действительно, Хуан-шисюн, только что смотревший на них свысока, услышав слова «школа Посо», заметно поумерил своё высокомерие и обратился тому ученику:
— Раз эти братья из рода Цзян, почему ты сразу не сказал? Господа, сегодня такая жара, в шатре приготовлен холодный чай, прошу, угощайтесь.
Он послал кого-то за чаем и уже не выглядел таким агрессивным, как поначалу.
Когда они допили чай и вокруг никого не осталось, тот ученик с горькой улыбкой сказал:
— Спасибо вам обоим за то, что позволили мне сегодня прикрыться вашим авторитетом.
— Я слышал, что его фамилия Хуан, — сказал Ло Сюй. — Полагаю, он из клана Шамань.
В школе Посо с горы Бэйлу все ученики носили фамилию Цзян, а в клане Шамань с горы Сикуй — фамилию Хуан.
— Верно, — кивнул ученик, — этот Хуан-шисюн — один из последователей старейшины Хуан Цю. Несколько дней назад Юнцзэ убил старейшину Хуан Цю в Священном дворце., и теперь весь клан Шамань скорбит и негодует. Хуан-шисюн как раз тогда и прибыл вместе с наставником.
Он говорил правду: Мин Чжо убил Хуан Цю. Однако у Хуан Цю было больше десятка учеников, а у тех — ещё десятки учеников. В глазах Мин Чжо все они были просто «благовонщиками».
— Он всего лишь один из благовонщиков, — сказал он, — и не факт, что сильнее тебя. Почему ты его так боишься?
— Не буду скрывать, до приезда сюда я думал так же. Мы все люди благородные, ну и что, что они ученики с Четырёх гор? Пока у меня есть способности и сила, я не ниже их, — ученик вздохнул и горько усмехнулся. — Только прибыв сюда, я понял: Четыре горы — это Четыре горы. Даже если он в клане Шамань всего лишь подметает двор, он всё равно выше такого, как я, ученика захудалой мелкой школы!
Несколько дней назад в местной винной лавке он хоть и жаловался, но до такого самоуничижения не доходил. Неизвестно, что могло произойти за это время, что заставило его так пасть духом. Ученик со вздохом махнул рукой:
— Ладно, не стоит больше об этом говорить. Вы пришли помогать? Если так, то вы и правда опоздали. Прошлой ночью упокоили последнюю партию тел. Смотрите, даже лампы школы Фаньфэн там всё ещё горят.
— Пару дней назад у вас не хватало людей. Как так вышло, что сегодня всё уже закончено? — спросил Ло Сюй.
— Это благодаря клану Шамань, — ответил ученик. — Сейчас там всем заправляет старейшина Хуан Цзи, он и привёл сюда своих учеников. Они зажгли благовония и прочли заклинание, чтобы призвать бога благовоний.
Бог благовоний Вэньлэ был божеством, которому поклонялся клан Шамань. Согласно преданию, он возник из языка Цзяому и был бесформенным божеством, постоянно меняющимся и непостижимым, а питался он ароматами. Благодаря его прожорливости его также было проще всего призвать из древних богов. Каждый последователь клана Шамань носил при себе курильницу с ручкой в виде рыбы. Столкнувшись с трудностями, они всегда сжигали в ней любимые благовония божества, чтобы заимствовать у него духовную силу.
В том, что клану Шамань удалось призвать бога благовоний, не было ничего удивительного. Удивительно было вот что: для ритуала упокоения требуется колоссальное количество духовной силы, а бог благовоний чрезвычайно скуп. Почему же он согласился разом одолжить им так много духовной силы?
— Благодаря богу благовоний, — продолжил ученик, — клан Шамань не только завершил упокоение погибших, но и даже ворота Пэйду открывает когда захочет.
Он повернулся и жестом показал на городские ворота:
— Раньше перед ними стояли две грозные исполинские статуи. Но теперь, по приказу старейшины Хуан Цзи, они пошли перетаскивать Священный дворец.
— Что они пошли перетаскивать? — опешил Мин Чжо.
— Священный дворец, тот самый, где всегда жил род Мин.
Священный дворец был воздвигнут родом Мин с помощью тайной техники клана Хугуй, и его можно было перемещать, однако он подчинялся только заклинаниям правителя из рода Мин. Если кто-то другой захотел бы сдвинуть его, он должен был обладать силой, способной потрясти небо и землю. Клан Шамань не владел тайной техникой, поэтому им оставалось только послать исполинские статуи перетаскивать дворец силой. Но зачем им перетаскивать Священный дворец? Внутри ведь никого не было!
— А что привратник? — спросил Ло Сюй.
— Как бы ни был силён привратник, с божеством ему не сравниться. Вас там не было, и вы не знаете, на что способен старейшина Хуан Цзи. Он только пальцем шевельнул — а у обоих исполинов уже ноги подкосились в коленях! Без помощи статуй где уж привратнику с его ржавым мечом противостоять стольким людям? Он продержался не больше часа, прежде чем Цуй-шисюн из школы Цянькунь его схватил. Сейчас он заперт в Священном дворце, где его допрашивают…
Не успел он договорить, как Мин Чжо зашагал к городским воротам. Золотые письмена заклинаний полностью осыпались с ворот. Стоило лишь слегка толкнуть — и створки распахнулись.
Если снаружи у городских стен было пустынно и тихо, то за воротами гремели барабаны и гонги. Оказалось, все кланы и школы уже вошли в город. Столица изменилась до неузнаваемости; издали было видно, как две исполинские статуи, согнувшись, тащат Священный дворец.
Хлоп! — кто-то щёлкнул хлыстом в воздухе. Среди вереницы повозок и людской толпы один человек, размахивая хлыстом, высокомерно говорил:
— Раз этот Священный дворец можно перемещать, значит, все должны наслаждаться им по очереди. Хоть сегодня он и у нашей школы Цянькунь, но мы не станем, как род Мин, присваивать его себе. Хорошие вещи должны быть общими!
Ло Сюй узнал этот голос, ему даже не нужно было присматриваться, чтобы понять, кто это. Едва мужчина договорил, как вокруг раздались восхищённые возгласы.
— Что ни говори, Цуй-шисюн достоин звания главы горы Дунчжао. Он щедрый и благородный человек! — сказал один. — Теперь, благодаря Четырём горам, и мы, братья, сможем посидеть в этом Священном дворце, на себе почувствовать, какова жизнь правителя!
— А больше всего я восхищаюсь храбростью Цуй-шисюна! — добавил другой. — В ту же ночь после происшествия он в одиночку отправился в Небесное море допрашивать Владыку небесного моря. Такой смелости и отваги во всей Южной Эрчжоу больше ни у кого нет!
Этот Цуй-шисюн был не кто иной, как Цуй Чантин — тот самый, которого несколько дней назад изгнали из Небесного моря. Теперь он, облачённый в новую одежду, выглядел бодрым и сияющим и, слушая, как его все вокруг превозносят, не мог перестать улыбаться:
— С моим шифу случилась беда, как же я, его ученик, мог отсиживаться в стороне, словно черепаха, спрятавшая голову в панцирь? Разумеется, я той же ночью отправился требовать объяснений у Владыки небесного моря. Да, он могущественен, но и я не какой-нибудь слабак.
— Владыка охраняет Небесное море и редко спускается общаться с людьми. То, что он на время поверил обманщику Юнцзэ, можно понять, — сказал кто-то. — Но хуже всего, что люди на землях рода Мин, хоть и подвергались всяческим притеснениям со стороны Юнцзэ, всё равно продолжают защищать его владения.
— В других местах ещё ладно: можно людей уговорить или припугнуть, и они понимают свою ошибку, — добавил другой. — Но вот несколько городков возле Пэйду — сущая головная боль. Как наши ученики ни пытались их убедить, они ни в какую не желают стать на путь истинный.
Цуй Чантин, поигрывая хлыстом, усмехнулся:
— Знаете, почему эти города так трудно переубедить? Потому что там управляют родичи Юнцзэ. Все эти люди — закоснелые болваны, думают только о верности и не отличают правды от лжи, добра от зла! Если они отказываются сойти с кривой дорожки и идти по правильному пути, значит, выбрали зло. А с теми, кто выбирает зло, церемониться не следует: мы должны просто перебить их всех.
Люди в толпе притихли.
— Что молчите? Думаете, мои слова слишком жестоки? — продолжил Цуй Чантин. — Да, это жестоко, но у меня нет выбора. Дело не в землях, главное сейчас — искоренить зло, чтобы оно не стало причиной беды в будущем. Подумайте сами хорошенько: оставь мы эти города как есть, что, если они вступят в сговор с Юнцзэ? Что, если они снова захватят Пэйду? Род Мин привык властвовать, стерпят ли они такое унижение? Пока Юнцзэ не уничтожен, эти люди — его опора для будущей мести!
Его речь была напыщенной и волнующей, но на деле причина, по которой окрестные городки отказывались перейти на сторону школ, заключалась совсем в другом. С тех пор как род Мин возвысился, Пэйду находился под покровительством бога луны Хуэймана. Здешние земли и духи привыкли к дождю, и их выживание зависело от бога луны. Вот почему Мин Чжо после смерти Мин Ханя не стал перемещать Священный дворец и покидать это место.
Теперь же эти люди, полагаясь на силу бога благовоний, заставили исполинские статуи сдвинуть Священный дворец, и там, где должны непрерывно идти дожди, воцарилась солнечная погода. Очень скоро местные духи ослабнут и больше не смогут, как прежде, помогать божеству направлять духовную силу и обеспечивать обильный урожай. Если задуматься, возможно, именно этого они и добивались.
— В твоих словах есть доля правды, — подал голос Мин Чжо с лёгкой улыбкой на лице. — Но прежде чем строить другие планы, не лучше ли сначала устранить этого источника бед Юнцзэ?
Если бы он не улыбался, это был бы просто вопрос. Но стоило уголкам его губ изогнуться, как в голосе зазвучала явная издёвка.
Цуй Чантин бросил взгляд и увидел лишь двух мужчин, одетых в чёрное. У них не было при себе ни мечей, ни другого оружия, никаких опознавательных знаков, ничего такого, что могло бы вызвать страх. Кроме их лиц. Увидев эти лица, он задрожал всем телом и рухнул в кресло.
— Ты… ты… — заикаясь, выдавил Цуй Чантин. — Вы…
http://bllate.org/book/17320/1658559
