Глава 103. Увлечение и наваждение
Мин Чжо не смог отдёрнуть руку, подушечки его пальцев плотно прижимались к ране, и малейшее движение делало Ло Сюю ещё больнее.
Снаружи сваха всё ещё без умолку сыпала добрыми пожеланиями новобрачным, вокруг было шумно, но в тесном паланкине между двумя мужчинами возникло напряжённое противостояние. Их скрытые в полумраке взгляды пересекались, и эмоции, и без того смутные, стали ещё более неоднозначными.
— Собак, которые любят, когда их наказывают, — язвительно сказал Мин Чжо, — я ещё не видел.
— Это разные вещи, — отозвался Ло Сюй, — этот платок ты мне подарил. Теперь, когда я его испачкал, не могу же просто так вернуть его тебе.
— Это всего лишь платок, — сказал Мин Чжо, — всё равно я его выброшу.
— Если платок не важен, — спросил Ло Сюй, сокращая разделявшее их расстояние, — то зачем тогда «записывать на счёт»?
Мин Чжо будто не придал значения его словам и медленно подался вперёд:
— Потому что мне так захотелось.
— Скольким людям ты уже говорил такое? — Ло Сюй усилил хватку, крепче сжав его руку. — За всеми, кого считаешь своими «псами», следишь так же строго?
Его реакция вызвала у Мин Чжо интерес. Внимательно наблюдая за выражением лица Ло Сюя, он жестоко отрезал:
— Не помню. Может, ты был первым, а может и десятитысячным.
Внезапно его пальцы были сжаты до боли, и подушечки коснулись чего-то влажного: рана снова начала кровоточить.
— Десятитысячный… — Ло Сюй словно не заметил, голос его оставался ленивым. — Мы с тобой связаны обетом, целовались уже не раз, и всё равно десятитысячный? Неужели у тебя так много цепных псов?
— Разве у правителей бывает иначе? — ответил Мин Чжо.
Тон его был слишком игривым, он явно дразнил Ло Сюя, прощупывая его реакцию, словно находил это забавным. Свадебный паланкин продолжал свой путь. Занавески колыхались, и через щель внутрь залетело несколько бумажек — это были ритуальные деньги. Заметив их, Мин Чжо отвлёкся.
— Цвет изменился… — начал он.
Ло Сюй внезапно притянул его к себе так, что они чуть не ударились носами, и поцеловал. Спина Мин Чжо тут же ударилась о стенку, он оказался прижат. Очень скоро он понял, что это не поцелуй — это укус.
Мин Чжо не следовало отводить взгляд, он недооценил жажду обладания Ло Сюя. В формации они целовались уже много раз, но каждый раз это был просто поцелуй, и Мин Чжо уже почти забыл, в какого мерзавца превращался Ло Сюй.
Кажется, он звал его по имени, но разобрать было невозможно: язык онемел так, что он не мог произнести ни единого целого слова. Он больше не мог отвлечься, все его реакции теперь принадлежали одному лишь Ло Сюю.
В прошлый раз Ло Сюй растирал пальцами уголки его глаз и сжимал его талию; теперь же, кроме руки, которую он держал, он нигде не прикасался к Мин Чжо. Он лишь вгрызался в его губы яростным поцелуем так, что Мин Чжо не успевал проглатывать слюну. В трясущемся паланкине это ощущалось почти как утопление, каждый вдох сбивался, напоминая мольбу о пощаде. Ло Сюй целовал его не ради духовной силы.
Вдруг паланкин с грохотом опустился на землю, отчего внутри всё тряхнуло. Сваха радостно защебетала:
— Приехали! Как раз вовремя успели! Жуи-лан, господин Цзян, скорее выходите, пора переходить к брачной церемонии!
Как только прозвучали эти слова, полог приподнялся. Сваха, прикрыв половину лица платком, заглянула внутрь. Снаружи ярко горели огни, и сцена паланкине тут же осветилась. Только сваха хотела присмотреться, как внутри мелькнула красная фигура, и «господин Цзян» в свадебном наряде сошёл с паланкина.
— Ай-яй, господин Цзян! — воскликнула она. — Как же вы так помяли свадебный наряд? Во время обряда трёх поклонов будет некрасиво смотреться!
Верхняя накидка Ло Сюя потерялась, когда он пытался остановить Линь Чанмина, а теперь и халат его спереди был весь измят. Прибавить к этому выражение его лица, и он больше походил не на жениха на свадьбу, а на гуляку, только что вернувшегося после бурной пьяной ночи. Он повернулся вполоборота, одной рукой опёрся о стенку паланкина и сказал внутрь:
— Красиво или нет — решать «Жуи-лану», не так ли?
«Жуи-лан» выглядел так, будто только что проснулся. Золотые браслеты на его руках съехали, половина лица была скрыта в тени. Он всё ещё тёр большим пальцем укушенный уголок губ. Их взгляды снова встретились. Мин Чжо ощутил привкус крови во рту — это была кровь Ло Сюя, которая осталась у него на кончиках пальцев.
Служанка опустила платок и заулыбалась так широко, что глаза превратились в щёлочки:
— Да, да, да! Главное, чтобы наш Жуи-лан считал, что красиво, вот и хорошо! Внутри всё готово, гости уже расселись. Только вас двоих и ждут, идёмте же скорее!
— Сойдёт, — выдавил из себя Мин Чжо.
Дело было важнее. Он поднял те несколько бумажек и тоже вышел из паланкина. Цвет бумажных денег действительно изменился: раньше бумажки были красные, белые и жёлтые, теперь же остались только белые.
— Так вот где Линь Чанмин хотел жениться, — сказал Ло Сюй, складывая запачканный платок в несколько раз и обматывая им руку. — Половина — свадебный зал, половина — траурный. Какое необычное зрелище.
Дворик, перед которым остановился паланкин, оказался тем самым местом, где некогда жили Линь Чанмин и Цзян Линьчжай. Ворота были распахнуты настежь, внутри уже толпились гости — все знакомые лица, которых они видели во время дознания грехов. На дереве Ую во дворе висели фонари в виде огненных рыб. Впереди был главный зал для брачной церемонии, а сбоку — траурный зал с гробами.
Взгляд Мин Чжо скользнул по гробам в траурном зале:
— Какой заботливый, никого не забыл пригласить.
И тут из главного зала вышел человек. Он был невысокого роста, совсем юный на вид. Увидев Ло Сюя, он радостно закричал:
— Шифу!
Этот крик нарушил тишину, словно камень разбил водную гладь, и сразу же поднялся шквал голосов. Оказалось, что гости в зале — не кто иные, как ученики Цзян Линьчжая, погибшие в том городе.
— Чрезмерное увлечение превратилось в наваждение, — сказал Ло Сюй, забрав у Мин Чжо бумажные деньги. — Эти бумажки не изменили цвет, они просто выцвели.
Словно подтверждая его слова, звучавшая отовсюду музыка вдруг сбилась. Люди во дворе смеялись. Они смеялись, пока у них не исчезли глаза… Смеялись, пока у них не пропали головы… И в конце превратились в тонкие бумажные фигурки, которые всё ещё продолжали хихикать, сгибаясь от смеха пополам и прикрывая рты руками.
Тело Линь Чанмина было захвачено, разум его был в смятении. Чтобы поддерживать целый иллюзорный мир таким, каким он должен быть, ему пришлось бы истощить все свои силы, но духовную силу для создания этой формации он изначально получил от Мин Ханя, и теперь её запасы были на исходе. Поэтому люди в формации один за другим проявляли свою истинную сущность.
— Быстрее кланяйтесь! — служанка, покачиваясь, вместе со всеми подгоняла их. — Сначала небу и земле, потом родителям…
Толпа сомкнулась вокруг, подталкивая их к свадебному залу. Кто-то сунул Мин Чжо в руки свадебную ленту, посередине завязанную незнакомым ему узлом единения сердец[i], другой конец ленты оказался у Ло Сюя.
На плечи и волосы Мин Чжо что-то падало. Подняв взгляд, он увидел, что это сыпались, словно снег, цветы Ую.
— Супруги обмениваются поклонами! — заголосила толпа.
Мин Чжо и Ло Сюй столкнулись лбами и под напором бумажных фигурок были втиснуты в так называемые брачные покои. Внутри свадебные свечи тихонько потрескивали. Мин Чжо вдруг остановился.
— Не так, — сказал он.
Догадка Ло Сюя не была ошибкой, однако он исходил из предположения, что Линь Чанмин верил во взаимность его чувств к Цзян Линьчжаю. Но они упустили из виду один факт: Линь Чанмин уже понял, что его обманули. Он знал, что все те отклики, которые он на протяжении многих лет принимал за взаимность, на самом деле были лишь результатом намеренных манипуляций Мин Ханя. Иными словами, в тот день, когда Линь Чанмин осознал, что был обманут, он понял: Цзян Линьчжай никогда не испытывал к нему чувств.
А если не было чувств, то какой смысл в этой свадьбе? Какой смысл в брачной ночи? Безрассудное увлечение может перерасти в наваждение, но искреннее чувство не превратится в грязь. Благородный человек дружит с благородным — Жуи-лан, хоть и был ветреным, подлецом не являлся.
Мин Чжо резко сжал свадебную ленту и обернулся, голос его стал ледяным:
— Проклятый Мин Хань, это ещё одна ловушка внутри ловушки.
Внезапный порыв ветра пронёсся по двору, бумажные деньги и лепестки хаотично закружились в воздухе. Фонари-огненные рыбы один за другим погасли, и наконец не осталось ничего — точно так же как в тот миг, когда Линь Чанмин проснулся от своего сна.
Всё было ложью.
[i] 牵巾 (qiān jīn) — перед свадьбой семьи жениха и невесты брали по одному отрезу шёлковой ткани (обычно красного или красного и зелёного цвета), которые связывали вместе узлом единения сердец 同心结 (tóng xīn jié). Жених брал один конец ленты, поворачивался к невесте лицом и шёл спиной вперёд, ведя её за собой в главный зал, где они совершали поклоны небу и земле, предкам и друг другу, а затем жених, всё так же пятясь и глядя на невесту, уводил её за ленту в брачные покои.
http://bllate.org/book/17320/1658552
