Глава 102. Дорога на свадьбу
— Запятнав себя мирским, богом уже не стать, — Мин Чжо оставался в тени, но выражение его лица ничуть не изменилось под этим взглядом. — Сдаётся мне, он подослал тебя, чтобы совратить меня к падению.
— Сваха в этой формации уже намекала, что речной бог ел людей ещё до того, как меня за него выдали. Если бы ты мог пасть, давно бы уже пал, — Ло Сюй склонился и тоже втиснулся в паланкин. — «Реальность», которую признал мальчик-служка, и есть та граница, которую в глубине души Линь Чанмин желал, чтобы Цзян Линьчжай переступил.
— Он понимает, что его чувства не взаимны, потому и устроил эту игру, — сказал Мин Чжо. — На самом деле, кого бы ты ни выбрал, он сможет утешить себя тем, что и «Жуи-лан» — это он, и «старший ученик» — тоже он.
Одна из этих личностей была его собственной, другая — ролью, которую он разыгрывал. Независимо от выбора Ло Сюя Линь Чанмин смог бы убедить себя в том, что Цзян Линьчжай выбрал именно его.
— Хотя в его словах, как и в словах Мин Ханя, правда перемешана с ложью, цель создания Формации наваждения наверняка связана с тобой, — из-за тесноты паланкина Ло Сюй и Мин Чжо соприкасались коленями. — Он поверил в ложь о принесении в жертву божества, а Мин Ханю это было как раз на руку: воспользовался ситуацией и не прогадал.
После того как Линь Чанмина превратили в живой котёл для эликсиров, его совершенствование было утрачено, поэтому самостоятельно активировать Формацию наваждения он не мог. Однако если бы он притворился, что попался на удочку, Мин Хань наверняка нашёл бы способ дать ему шанс это сделать — возможно, именно так он и заполучил духовную силу для создания формации.
В этот момент снаружи громко зазвучали соны. Сваха словно очнулась ото сна и радостно закричала через занавеску паланкина:
— Жуи-лан выбрал нашего господина! Чего же мы ждём? Скорее, поднимайте паланкин, пора завершить брачную церемонию!
Как только были сказаны эти слова, свадебный паланкин закачался. Храм речного бога был прямо перед ними. Изначально, когда они вошли в формацию, церемония должна была состояться именно там, но теперь свадебная процессия не только не двинулась к храму, но и развернулась.
— Ты угадал, — сказал Мин Чжо.
Формация подчинялась лишь Линь Чанмину. То, что маршрут изменился, подтверждало догадку Ло Сюя: он сел в свадебный паланкин вместе с Мин Чжо, а это значило, что он готов, не считаясь ни с чем, быть с «Жуи-ланом». Это и был самый желанный для Линь Чанмина ответ, поэтому паланкин двинулся в другую сторону — туда, где Линь Чанмин по-настоящему мечтал совершить свадебный обряд с возлюбленным.
— Его одержимость Цзян Линьчжаем уже затмила всё остальное. Брак — это исход, которого он больше всего желает, прикрываясь личиной речного бога. Потому порядок шагов нельзя нарушать, — повязанный на руке Ло Сюя платок ослаб, и он снял его, прежде чем продолжить. — Когда мы совершим обряд трёх поклонов, твоя духовная сила начнёт постепенно восстанавливаться. А после брачной ночи, вероятно, вернётся к состоянию, как была до формации.
О себе он не сказал ни слова. Развязанный платок уже насквозь пропитался кровью, а зияющая рана на ладони бросалась в глаза. Мин Чжо внезапно протянул руку:
— Отдай.
Ло Сюй, держа платок, притворился, что не понял:
— Это?
Паланкин трясло, и их плечи то и дело соприкасались.
— Ты его испачкал, — сказал Мин Чжо.
Казалось, они встретились взглядами, но во мраке паланкина трудно было разглядеть выражения лиц — оставалось только прислушиваться к дыханию. Тонкое, невыразимое чувство сквозило в этих словах. Мин Чжо был ниже Ло Сюя, но этой фразой он взял верх — так же легко, как тогда, в купальне, одним лишь взглядом потянул Ло Сюя за воображаемую цепь на шее.
Пальцы Ло Сюя чуть сжались. Это нетерпеливое, непроизвольное движение, казалось, выдавало его скрытое намерение, но в тусклом свете оно было едва заметно. Он не стал двигаться, а когда заговорил, в голосе его будто звучало раскаяние:
— И что делать, если испачкал?
Пальцы Мин Чжо опустились, коснувшись его ладони. Сама рана была пустяковой, в обычное время Ло Сюй на такой порез и внимания бы не обратил. Но теперь всё было иначе: она вдруг стала важной…
Потому что два пальца Мин Чжо скользнули вдоль краёв раны — от пальцев Ло Сюя до самого основания ладони, словно он измерял собственные владения.
— Запишем на счёт, — сказал Мин Чжо, — ты мой пёс, всё идёт в мой счёт.
Золотой узор на его лбу всё ещё мерцал, напоминая, что он здесь играет роль бога. Произнося это, он чуть приподнял подбородок, с почти невинным выражением подставив свои янтарные глаза взгляду Ло Сюя.
— И всё? — спросил Ло Сюй.
Он почувствовал, будто его потянули за поводок, и действительно склонил голову. Он чуть приблизился, затем ещё и ещё, как зверь, выжидающий в тени, карауля жертву. Как только Мин Чжо попытался отдёрнуть руку, он схватил её:
— Не накажешь меня хоть немного?
Рана сильно тёрлась о пальцы Мин Чжо, зажатые в его ладони, и воздух наполнился слабым запахом крови. Но Ло Сюй, казалось, вовсе не чувствовал боли. По его взгляду невозможно было понять, говорил ли он с умыслом или же невинно.
http://bllate.org/book/17320/1658550
