Перевод и редакция LizzyB86
В ту ночь Шао Цзюнь неожиданно проявил редкое великодушие. Он дождался, пока Шэнь Бовэнь закончит свои развлечения, затем практически силой затолкал пьяного приятеля обратно на заднее сиденье машины и лично отвёз домой. Вернувшись к себе уже под утро, он рухнул в кровать, где проспал почти до полудня. Но стоило ему разлепить веки и включить телефон, как аппарат тут же разразился звонком.
— А? Что случилось?
Шао Цзюнь резко сел на ещё тёплой постели. Сквозняк из приоткрытого окна обдал его холодом, окончательно прогоняя сонливость. Звонили коллеги.
Ответственный за первый отряд капитан Тянь коротко сообщил, что в тюрьме произошли серьёзные неприятности, которые вызвали эффект разорвавшейся бомбы, потому Шао Цзюню необходимо приехать пораньше, чтобы сменить дежурство утром следующего дня. Но ждать до утра Шао Цзюнь не стал. Уже после обеда он поспешно вернулся обратно, так как в следующем телефонном разговоре коллега сообщил ему другую новость — Чжоу Цзяньмин из седьмого отряда был сильно избит.
Шао Цзюнь срочно сорвался с места. Неудивительно, что он занервничал, даже разозлился. Для остальных надзирателей этот человек всё ещё являлся насильником. Кроме самого Третьего молодого господина Шао, единицы знали, что заключённый под номером 3709 вовсе не так прост. Два дня назад он уже понял, кем на самом деле может быть этот человек, но отложил его разоблачение до заступления на смену. Оказалось, напрасно.
В тот момент сам Шао Цзюнь ещё не понимал, почему, едва услышав, что с Чжоу Цзяньмином возникли проблемы, он сорвался с места так, будто его самого подожгли. Когда он прибыл на место, капитан Тянь заметно замялся перед тем, как заговорить.
— Молодой господин… лучше вам пока не заходить.
Шао Цзюнь нахмурился:
— Почему это я не могу войти?
— Похоже, у того человека из седьмого отряда проблемы именно с тобой. Он наговорил очень жёстких вещей… сказал, что именно ты причинил ему вред.
Глаза Шао Цзюня округлились.
— Чем это ему мог навредить Третий дедушка?
Капитан Тянь понизил голос до шепота:
— Мы сейчас всё выясняем. Насчёт того, что произошло прошлой ночью… он утверждает, что именно ты приказал кому-то «заманить» его туда. Что ты его подставил.
Шао Цзюнь ошеломлённо уставился на него. Прошлой ночью? Но ведь прошлой ночью он оттягивался в ночном клубе в Саньлитуне. У входа в блок одиночного заключения стояли двое вооружённых охранников. Их лица были мрачными и напряжёнными, а руки наготове лежали на оружии. По одному только этому можно было понять, насколько серьёзными были события минувшей ночи.
Опустившись на корточки перед железной дверью камеры, Шао Цзюнь посмотрел внутрь сквозь прутья и почти сразу нахмурился. Прошло всего два дня, но человека внутри он едва узнал. Ло Цян сидел в тесной клетке в наручниках, в покрытой следами драки грязной тюремной форме. На ткани отпечатались грязные следы ботинок, засохшие пятна крови, пыль и разводы. Волосы были спутаны, лицо осунулось, а по коже расползались следы побоев.
Казалось, за эти двое суток из него успели вытрясти половину жизни. Под надбровными дугами блестела пара тёмно-красных, налитых кровью глаз. В их глубине плескался просто арктический холод. Шао Цзюнь нахмурился ещё сильнее.
— Что именно произошло? — тихо, но жёстко спросил он. — Говори.
Ло Цян молчал. Шао Цзюнь сделал шаг ближе.
— Ты правда ограбил склад с оборудованием? Всё так, как они написали? Если тебя подставили, скажи.
Ло Цян смачно выругался. Звук вышел хриплым, рваным, больше похожим на звериный стон, чем на человеческую речь. Шао Цзюнь аж вскинул голову:
— Что ты сказал?
Ло Цян повернул к нему разукрашенное синяками лицо. Взгляд у него был тяжёлый, выжженный болью и яростью.
— Я сказал… — голос сорвался, — мать твою. Съеби отсюда.
Щёки Шао Цзюня вспыхнули. Его буквально перекосило от злости, что аж вены на висках заметно запульсировали.
— Я два дня отсутствовал, даже не появлялся в здании! Что ты мне тут приписываешь? Объяснись. Что я тебе сделал?!
Ло Цян поморщился от презрения, едва сдержавшись, чтоб не сплюнуть:
— Ты такой же, как они… Офицер Шао… если так жаждешь, убей меня сегодня. А если нет… я заставлю тебя пожалеть, что ты родился на свет.
Слова он выдавливал сквозь сжатые, окровавленные зубы. Железная клетка была слишком низкой, чтобы выпрямиться. Ло Цян сидел внутри согнутый, скованный, с прижатыми и зафиксированными руками, с пристёгнутыми к металлической пластине ногами. Тут при всём желании не сможешь изменить положение тела. Такая форма заключения была одной из самых жёстких мер наказания, потому и применялась в исключительных случаях. Несколько дней в этой клетке означали одно: ни встать, ни разогнуться, ни нормально поесть, ни нормально справить нужду. Даже самый упрямый человек после заключения в ней начинал ломаться.
Так что же случилось той ночью?
Вечером, когда заключённые, уже закончив водные процедуры, готовились к выключению света, к корпусу подошёл один из надзирателей:
— 3709. На выход.
Потревоженный Ло Цян тотчас поднялся с койки:
— Что происходит?
— Тебе сказали идти. Не задавай вопросов.
— Говори прямо. Что нужно?
— Третий молодой господин Шао хочет с тобой поговорить.
Несмотря на недоумение, Ло Цян всё же вышел. Никто тогда не придал этому значения. Ху Янь, задумчиво теребивший короткие волосы, которые тайком оставил после стрижки, лишь скосил взгляд на его спину. А Ёжик, копаясь под койкой, коротко уведомил:
— Я возьму у тебя ещё одно яблоко.
В тюрьме «помощниками охраны» считают самих заключённых. Обычно это те, кто уже отсидел своё, держится тихо и должен выйти через год-два. Им незачем устраивать себе проблемы, поэтому их используют для мелких поручений и хозяйственных дел. Однако Ло Цян заметил, что этот человек ему никоим образом незнаком. Кепка его была надвинута низко, лица почти не видно.
Когда на него надели наручники и вывели, он машинально оглянулся, чтобы посмотреть, что происходит за его спиной, а там было вот что — один из заглянувших в камеру охранников по-быстрому обменялся взглядом с кем-то, лежащим на койке. Но и тогда он ничего не сказал. По выходе из корпуса его долго вели по тёмным, извилистым дорожкам, пока они не оказались у административного здания.
Ло Цян остановился у входа:
— Кто там меня звал?
— Разве я не сказал? Офицер Шао хочет с тобой поговорить.
Если бы Ло Цян не услышал это имя, он бы не вошёл туда той ночью. Поколебавшись всего пару секунд, он наконец переступил порог. Сам не понимая почему, как будто что-то внутри, то ли имя «Офицер Шао», то ли те самые две паровые булочки, которыми его когда-то угостили, на секунду притупили чутьё.
О дальнейшем Шао Цзюнь уже и сам догадался. Административное здание было режимным объектом, где хранились архивы, секретные документы, оборудование. Заключённым вход туда был строго запрещён. Но той ночью Ло Цян каким-то образом обошёл посты и проник внутрь. Потом всё закрутилось, завертелось. Охрана подняла тревогу, в комнате дежурных завязалась драка, кто-то вызвал подкрепление. В панике даже подключили вооружённый наряд с внешнего периметра…
Шао Цзюнь думал, что если бы он был на дежурстве той ночью и находился прямо на месте, драки бы вообще не произошло. Он сумел бы спасти ситуацию ещё до того, как она вышла из-под контроля.
В реальности всё, вероятно, началось с банального недопонимания в темноте. Обе стороны неверно истолковали слова и действия друг друга. Хватило всего нескольких фраз, чтобы напряжение мгновенно переросло в хаотичную, неконтролируемую стычку. Итог оказался плачевным. Двух охранников вынесли на носилках: у одного горло было зафиксировано наручниками с такой силой, что он едва дышал, у другого — ударом ноги сломано колено. А один из подоспевших полицейских получил серьёзную травму головы.
Чтобы подавить сопротивление Ло Цяна, применили электрошокер с экстремальным напряжением. Такой разряд, как считали в системе, был способен мгновенно «выключить» даже крупных хищников — львов или тигров. Но не тут то было. Вооружённый полицейский в ходе суматохи уронил автомат на пол, который от удара об него взял и выстрелил. В результате этого оказался ранен еще один человек. В ту ночь Ло Цяна тоже вынесли на носилках.
Шао Цзюнь редко позволял себе подобную серьёзность. Сейчас он говорил куда терпеливее, чем обычно, куда мягче, чем когда спорил с отцом. Он снова и снова пытался объясниться:
— Клянусь, меня вчера вообще не было на работе. Я только сейчас узнал, что произошло. Я не звал тебя и не заманивал никуда.
Ло Цян упорно молчал. Шао Цзюнь сжал губы:
— Если бы я хотел тебя подставить, ты бы сразу об этом узнал. И будь это моих рук дело, я бы сейчас не распинался перед тобой. Мне было бы всё равно, как ты сдохнешь.
Тут Ло Цян все таки выплюну ему в лицо смешанную со слюной кровь:
— В первый же день ты, блять, приговорил меня.
Шао Цзюнь опустил виноватый, полный запоздалого раскаяния взгляд.
— …Про файлы ты говорил? Возможно, я ошибся, сейчас проверяю.
Ло Цян сорвался:
— Что ты там вообще расследуешь?!
Злость на себя, на этого человека разъедала внутренности. С чего вообще офицер церемонится с кем-то вроде него? Неужели он и вправду похож на педофила?
«Меня не интересуют дети, меня интересуешь ты…»
Слова уже вертелись у него на языке, готовые слететь, но он вовремя сдержался. Вместо этого он свирепо уставился на Шао Цзюня. В тот день, когда он вошёл в помещение с оборудованием, было уже поздно что-либо менять. Сработала тревога. Только идиот не понял бы что это не случайность, а ловушка. Настоящая, хорошо выстроенная ловушка. Его почти забили до смерти вооружённые полицейские. Если бы он не выжил, всё списали бы на заключённого Чжоу Цзяньмина. И всё исчезло бы без шума, без следов, без оглашения настоящего имени.
Ло Цян никогда не признавал собственной вины. Для него попросту не существовало ошибок. И сейчас, в этом состоянии, весь гнев, унижение, боль и ярость сосредоточились в одной точке, которой стал Шао Цзюнь. Если бы не это имя, не это проклятое «офицер Шао»…, он бы не вошёл в помещение, не попал в в ловушку. Мысль была простая и разрушительная; кто-то должен быть виноват. И в его мире виноватым стал он.
То, что Ло Цян и сам не мог себе объяснить, почему его собственный разум будто «сбивался» каждый раз, когда звучали слова «офицер Шао», он тогда не осознавал вовсе. В те моменты логика покинула его, оставив только раздражение, подозрение и голую реакцию. И вот он здесь, заточен в тесную железную клетку, как загнанный зверь.
По лбу и шее стекал холодный пот, смешавшийся с сочившейся из раны на брови и затылке кровью. Горло дёргалось от того, что кадык спазмически рвано поднимался и опускался, будто каждое движение давалось с болью. Шао Цзюнь прекрасно видел, как ему плохо. Но вместе с тем он видел и другое — этот человек не сдаётся, не кричит, не просит пощады. И почему-то это ощущалось как вызов.
«Заслужил», — холодно констатировал Шао Цзюнь, а вслух молвил:
— Раз уж это дело связано со мной, я сам в нём разберусь. И выясню, кто тебя подставил.
Внутри него зрело раздражение, что кто-то использовал его имя, чтобы устроить этот беспредел.
Но Ло Цян усмехнулся с презрением:
— Ты разберёшься?
— Хм…
Шао Цзюнь прищурился с привычным высокомерием.
— Не доверяешь мне? Думаешь, я ничего не могу решить? Думаешь, я не способен защитить людей из седьмого отряда?
— И что ты будешь делать со мной дальше? Я давно в этом варюсь. Мне не нужна ничья защита. Я рассчитываю только на себя. Ни на кого больше.
Шао Цзюнь резко перебил собеседника:
— Ладно. Я всё выясню. Но ты сейчас весь изранен, не геройствуй. Ещё немного, и сам себя добьёшь. Я освобожу тебя из изолятора, чтобы тобой занялся врач. А ты попробуй потом вести себя нормально.
Ло Цян никак не отреагировал. А Шао Цзюнь раздражённо фыркнул:
— И не забывай, что кроме меня тебе тут никто булочки приносить не будет. Так что думай головой.
Реплика сулила угрозу, хотя на самом Ло Цян в тот же день, вопреки упрямству, получил в придачу к ужину ту самую паровую булочку. Шао Цзюню же понадобилось время и давление на капитанов и руководство тюрьмы, прежде чем ему удалось добиться временного освобождения Ло Цяна. Всё-таки его слово имело вес. Третий мастер Шао пусть и не был формальным начальником, игнорировать его не стоило, однако решать всё в одиночку он тоже не был уполномочен.
Следующий раз он увидел Ло Цяна уже в тюремном лазарете Цинхэ. Тот дисциплинированно лежал под белой простынёй. Под тканью проступали очертания покрытого множественными травмами тела. Смотрелось жутко. Как если бы поверх старых, кто-то методично накладывал свежие. И так до бесконечности.
Врач сухо сообщил:
— Два сломанных ребра. И его держали в железной клетке после этого ещё два дня. Выдержал… но состояние средней тяжести..
Шао Цзюнь долго стоял у двери, пока наконец не протянул раненому медицинское судно. Ло Цян мгновенно вскинул злющий взгляд:
— Мне не нужен твой горшок. И нечего пялиться на то, как я ссу. Достал уже.
Врач, проходя мимо, взял ёмкость и спокойно пояснил:
— В моче кровь. Сильная боль при мочеиспускании. Вероятно, повреждение почек, либо от удара дубинкой, либо от электрошокера.
Слова повисли в воздухе тяжелым облаком. В ту ночь Шао Цзюнь по возвращении в тюремный блок ни на минуту не присел. Он обошёл все камеры первого отряда. Заключенные привыкли видеть его совсем другим — с ленивой походкой, дубинкой в руке, фуражкой набок и насмешливой ухмылкой. Но не в этот раз. Офицер Шао выглядел из последних сил сдерживающим ярость.
Заходя в каждую камеру, он спрашивал одно и то же:
— Кто знает? Кто видел? Кто, чёрт возьми, это сделал?!
Но ответов не было. Никто ничего не видел. Тот человек в низко надвинутой кепке исчез слишком быстро. И даже давление, угрозы и попытки добиться анонимных признаний ничего не дали. В итоге Шао Цзюнь стоял среди заключённых и долго смотрел на них режущим взглядом, но дольше всех на смотрящего седьмого отряда Лао Шэна.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/17318/1693995
