«无常» [wúcháng] имеет двойной смысл. Это буддийский термин, означающий изменчивость и непостоянство бытия. Одновременно это отсылка к Хэйбай Учан (Черному и Белому Стражам Непостоянства) — божествам из китайской мифологии, которые приходят за душами умерших.
В отличие от Юй Цина, Ми Сяобай не погрузился в тишину, навеянную мстительным духом.
Здание ходило ходуном, яростно бушевало пламя, а грохот рушащихся перекрытий заглушал любые звуки. Мужчина не расслышал слов Юй Цина и переспросил:
— Что?
Юй Цин молча бросил взгляд на зеркало и, не оборачиваясь, зашагал вниз по лестнице.
Стоило ему выбежать наружу, как отель «Голубой залив» с оглушительным грохотом рухнул. Взметнувшиеся в небо тучи пыли тут же прибило вечным моросящим дождём Островного города. Былое великолепие этого места, как и бесконечные городские легенды о призраках, навсегда оказались погребены под завалами. От них не осталось и следа.
Три К, кубарем скатившись с восемнадцатого этажа, совершенно выбился из сил и теперь валялся на краю пляжа, тяжело дыша и изрыгая содержимое желудка.
Суши-бар с брезгливым видом стоял в стороне, уперев руки в бока и пытаясь отдышаться. Бросив взгляд на Юй Цина, он указал на его запястье:
— Эй, у тебя кровь так и хлещет. Точно не хочешь перевязать? Выглядит жутковато.
Юй Цин бросил быстрый взгляд, заметил залитую багровым цветом тыльную сторону ладони, стряхнул капли и ответил:
— Неважно.
— Неважно? Что за бред! С такой кровопотерей ты, ёб твою, заживо истечёшь кровью ещё до того, как мы отсюда выберемся! — возмутился Суши-бар.
Три К наконец вытащил голову из песчаной ямы и потрясенно уставился на Суши-бара.
Он только вознамерился произнести: «Если ты продолжишь изрыгать столь же благоухающие речи*, то тоже отправишься на тот свет», однако слова на губах превратились в очередной приступ тошноты:
— Бу-э-э…
«鸟语花香» [niǎo yǔ huā xiāng] — «пение птиц и благоухание цветов», традиционно описывающая идиллическую весеннюю картину. Здесь Три К применяет её в качестве сарказма, иронично называя так отборную брань своего спутника.
— Блюй в яму, мать твою, а не на меня! — прикрикнул Суши-бар.
Три К уткнулся лицом в песок, показал товарищу большой палец, затем сменил его на средний и напоследок с трудом выдавил:
— Живее! Живее ищите выход, я в этом проклятом месте больше ни секунды не выдержу.
Суши-бар, провалявшийся в отключке весь инстанс, разблокировал телефон и остолбенел при виде красного значка «99+» над иконкой чата.
Парень подумал, что это сообщения из канала группы, но среди них оказалось много системных уведомлений.
Открыв вкладку, он увидел длинный список достижений. Судя по всему, события разворачивались весьма захватывающие, а он провалялся без сознания на том дырявом диване и пропустил абсолютно всё.
От досады Суши-бар едва не взвыл.
— Какую именно смотреть?! — сыпля проклятиями, возмутился он. — У меня указатель заданий до сих пор, ***, висит на покупке оружия, а дальше идёт куча непонятных достижений и уведомлений о выполнении скрытых миссий… Я ***, вы ещё и скрытую сюжетку, ***, открыли?!
Три К:
— …
И наблюдая звездную ладью,
Сейчас бы петь в этом мерцанье света!*
Прямая цитата из самого известного стихотворения современной китайской поэзии — «Прощай, Кембридж» (再别康桥) поэта Сюй Чжимо. В оригинале это возвышенная лирическая строка о пении среди звёздного сияния; здесь автор иронично использует её для описания вдохновенного потока ругани Суши-бара. Перевод Дарьи Валеевой. Полное стихотворение приведено в конце главы.
— Хватит отбивать морзянку*, просто открой последнее сообщение и посмотри детали, умоляю, — произнёс Три К, свесившись на краю ямы.
«Отбивать морзянку» / «отправлять телеграмму» [发电报, fā diànbào] — китайский интернет-сленг. Означает нецензурную брань, так как звук запикивания мата на телевидении напоминает писк телеграфного аппарата.
Суши-бар наконец отыскал среди мешанины текста информацию о выходе и зачитал вслух:
— [На бескрайнем побережье, где сгущается самый плотный туман, находится заброшенный причал.]
Самый плотный туман?
Он огляделся по сторонам, заметил, что край побережья утопает в непроглядной белёсой пелене, и вытащил Три К из ямы.
Парень собирался прихватить с собой и Юй Цина, однако силуэт их товарища давно исчез на фоне руин.
— Странно, куда он подевался? — Суши-бар и Три К обошли развалины, но поиски не увенчались успехом, поэтому им ничего не оставалось, кроме как направиться в туман.
Добравшись на ощупь до причала, они обнаружили, что Юй Цин опередил их.
— Этот чёртов причал так *** сложно найти, как ты добрался так быстро? — спросил Суши-бар.
— Я знаю это место, — ответил Юй Цин.
Суши-бар:
— ?
Он не застал предыдущих событий и понятия не имел, кто такой этот Юй Цин. А вот Три К не стал спорить, напротив, он на редкость послушно поинтересовался:
— Тогда, может, знаешь, как призвать перевозчика?
Юй Цин бросил взгляд на оттопыренные карманы Три К и с неприязнью произнёс:
— Выброси весь мусор, оставь только колокольчик из ракушки и золотую монету.
— Колокольчик и монету? — Три К за время пути пережил столько потрясений, что напрочь забыл, какие предметы лежат у него в инвентаре.
Лицо Юй Цина оставалось бесстрастным:
— Забыл о вещи, которую сам же надкусил?
— А-а-а! Точно! — Три К густо покраснел, закивал и полез в карманы. У него была дурная привычка, свойственная многим бывалым игрокам: не зная, что именно пригодится, он тащил к себе всё, до чего мог дотянуться.
Суши-бар с подозрительным видом придвинулся к Три К и спросил шёпотом:
— Мы ещё даже задание не выполнили, а этот тип уже всё знает. Уж не читер**** ли он часом?
Читер (от англ. cheat — мошенничать, жульничать) — игрок, который использует сторонние программы, уязвимости или ошибки игры для получения нечестного преимущества над другими игроками.
Три К:
— …
— Долгая история, сложно объяснить. В общем, просто слушай его, не ошибёшься. Давай сначала достанем колокольчик и монету.
С этими словами Три К порылся в карманах, набитых отельными стикерами, ручками, ключ-картами и совершенно бесполезным сломанным складным ножом, и выудил оттуда тот самый крошечный колокольчик из ракушки. Внезапно его осенило, и он с понимающим видом потряс им.
В прошлый раз, когда он воспользовался колокольчиком, система выдала предупреждение: [Неподходящий момент, пожалуйста, попробуйте позже].
Теперь же появилось совершенно иное уведомление: [Заблудший дикий дух услышал мелодию давно забытого подарка, который когда-то преподнесли ему две любимые дочери. Однако артефакт давно покрылся пылью, его звук приглушён, а морской туман слишком густ — дух не может разобрать, откуда доносится звон.]
— Не может разобрать? — Три К яростно заколотил Суши-бара по плечу. — Давай, давай, доставай свой колокольчик, будем звонить вместе.
Он порывался проделать то же самое и с Юй Цином, однако не рискнул.
К счастью, тот уже достал свой крошечный колокольчик и легонько им звякнул.
Три мелодии слились воедино, зазвучав чуть громче. Мгновение спустя сквозь туман прорвался тёмный силуэт, похожий на неприкаянного духа, что веками скитается по морским волнам.
Широкая чёрная шляпа-доули прятала бóльшую часть лица призрака, а подбородок был скрыт тёмным шарфом, так что черты лица было совершенно не разобрать. Лишь алый тканевый мешочек на поясе выделялся ярким пятном в этом мрачном облике.
Доули [斗笠, dǒulì] — традиционная китайская конусообразная шляпа из тростника или бамбука, защищающая от солнца и дождя. Часто ассоциируется с отшельниками, странниками или загадочными мастерами боевых искусств.
Казалось, незнакомец только что вынырнул из морских пучин: с полей шляпы и опутавших тело цепей непрерывно стекала вода.
Он держал длинный чёрно-золотой шест, косо уходящий в воду. На другом его конце висел тусклый колокольчик из ракушки.
Суши-бар опешил и воскликнул:
— Перевозчик реки мёртвых?! Реки мёртвых?! Одно из божеств-призраков из промо-ролика, Перевозчик реки мёртвых?
В синематике до запуска серверов мелькал лишь далёкий силуэт на фоне бескрайнего моря, у него даже имени не было. Теперь же, если приглядеться, в глаза бросалось, что вещи на нём были поразительно похожи на одеяние погибшего главы семьи из инстанса для новичков.
Три К бросил взгляд на ракушку на шесте и ошарашенно произнёс:
— Ло Яо? Перевозчик реки мёртвых — это тот самый Ло Яо?
В поисках подтверждения он посмотрел на Юй Цина.
По правде говоря, тот и сам слегка удивился.
Живя в Островном городе, он, разумеется, знал, что на краю побережья обитает Перевозчик реки мёртвых — один из местных богов-призраков. Он обеспечивал безопасную переправу через эти воды, каждый раз взимая плату в виде одной «золотой монеты». И всегда в эту пору года перевозчик надолго исчезал.
Юй Цину также было известно, что у каждого божества-призрака было своё земное прошлое.
Но они никогда не обращались друг к другу по именам. Поэтому лишь сегодня господин Хуапи узнал, что перевозчика зовут Ло Яо, что на его долю выпала такая тяжёлая судьба и что когда-то у него было то, чем он безмерно дорожил.
— О! Теперь ясно, для чего нужна эта золотая монета! — воскликнул Три К, доставая её из кармана и протягивая перевозчику. — Мы платим тебе, а ты увозишь нас отсюда?
Перевозчик наконец заговорил. Голос принадлежал Ло Яо, но звучал куда более глухо и устало:
— В эту пору года я не беру пассажиров.
«Да если бы только в эту пору», — пронеслось в голове у Юй Цина.
Судя по городским слухам, перевозчик частенько пропадал на целые месяцы. Но теперь этому нашлось объяснение.
Он-то мог войти в положение, а вот Три К и Суши-бар — нет.
Для двоих игроков, отчаянно рвущихся из инстанса, эти слова прозвучали как приговор:
— Но у нас больше нет лодки!
— А если я доберусь вплавь? — Суши-бар уже начал нести бред.
Три К не выдержал и спросил:
— А почему в эти дни нельзя никого переправлять?
Ло Яо медленно ответил:
— Моя семья погибла много лет назад, и некому было провести обряд упокоения*. В годовщину смерти их охватывает жуткий страх, поэтому я должен оставаться с ними.
«超度» [chāodù] — религиозный обряд избавления души от страданий в чистилище, позволяющий ей обрести покой и отправиться на перерождение.
Как только он произнёс эти слова, перед глазами снова выскочил голографический экран:
[Перевозчик реки мёртвых охраняет это побережье уже много лет. Он переправляет живых и возвращает мёртвых. Но он не может отправить в последний путь близких, по которым так тоскует. Пожалуйста, помогите ему упокоить души тех, кого он никак не может отпустить.]
Три К тут же отозвался:
— То есть нужно выполнить ещё одно задание? Раз плюнуть, без проблем.
В конце концов, он искренне верил, что с ними «всемогущий» напарник.
После этих слов Ло Яо слегка приподнял голову. Из-под широких полей шляпы наконец показались глаза, впившиеся в них немигающим взглядом.
Три К тоже повернулся и с надеждой уставился на Юй Цина.
А затем услышал, как тот невозмутимо произнёс:
— Я не умею проводить обряд упокоения.
Три К:
— …
Он не мог в это поверить. «Разве ты не божество? — пронеслось у него в голове. — Как божество может не уметь упокаивать души?» Но тут же одёрнул себя: Ло Яо ведь тоже божество-призрак, а он этого делать не умеет.
— Неужели есть какое-то конкретное божество, которое специализируется на упокоении? А другие не могут? — растерянно спросил Три К.
Стоило ему задать этот вопрос, как он заметил, что лицо Юй Цина изменилось.
Реакция была едва уловимой: юноша лишь плотно сжал губы, опустил взгляд и чуть заметно нахмурился. Это выражение исчезло так быстро, что Три К едва не решил, будто ему показалось.
Тем временем Ло Яо ответил:
— Действительно, есть божество, искусное в упокоении душ.
— Кто? — спросил Три К.
— Учан.
— В смысле, один из пары Хэйбай Учан? Разве их не двое?
Хэйбай Учан (Чёрный и Белый Стражи Непостоянства) — в китайской мифологии парные божества, сопровождающие души умерших в подземный мир. Три К путает имя конкретного божества Островного города с названием этих известных мифологических фигур.
Ло Яо выглядел озадаченным, не поняв, о чём речь.
— Нет, — внезапно раздался ледяной голос Юй Цина. — Учан, означает «непостоянство». Как в изречении: «Жизнь бренна словно иллюзия, а каждый миг — непостоянство*».
В оригинале Юй Цин цитирует фразу «浮生如泡影，刹那即无常», отсылающую к буддийской концепции о быстротечности материального мира, объясняя, что имя божества (Учан) происходит от философского термина «непостоянство», а не от имен мифологических стражей.
Три К:
— ?
Ло Яо пояснил:
— В легендах Островного города это непредсказуемый бог-призрак, что появляется и исчезает без следа, мастерски искушая людские сердца.
— Лжец, — добавил Юй Цин.
Три К:
— …
«Тут явно кроется какая-то история», — подумал он, но расспрашивать не рискнул.
К тому же сейчас куда важнее было поскорее выбраться из инстанса. В кармане у него всё ещё лежали с таким трудом заработанные деньги!
Поэтому он спросил:
— Так нам нужно найти это божество?
Ло Яо покачал головой:
— Он исчез много лет назад.
Юй Цин:
— Он мёртв.
Три К:
— …
— Тогда нам конец! К чему была вся эта болтовня? — в отчаянии воскликнул Суши-бар.
Говорят, критические ситуации обостряют ум. Три К внезапно вспомнил недавние слова Суши-бара:
— На чём, говоришь, у тебя застопорилось задание? На покупке оружия?
Суши-бар кивнул:
— Ну да!
— Быстрее, быстрее, быстрее! — Три К казалось, что за всё время пребывания в инстансе его ещё ни разу не посещала столь гениальная мысль. — Посмотри туда, видишь три маленьких магазинчика в ряд?
Он указал в сторону оружейной лавки под отелем.
Суши-бар кивнул:
— Вижу.
Три К схватил Суши-бара за руку и со всех ног рванул прямо к оружейной:
— Мы это задание уже выполнили, поэтому для нас лавка исчезла. Как же здорово, что ты её видишь! Там продаются талисманы! Талисманы упокоения! Срочно покупай! Наш выход отсюда зависит только от тебя.
Суши-бар, провалявшийся в отключке весь инстанс, наконец-то почувствовал себя причастным к делу. Гордо расправив плечи, он вошёл в лавку и спросил у Три К:
— Так сколько там душ нужно упокоить?
— В семье Ло Яо пять человек.
Суши-бар широким жестом заказал пять талисманов.
На мгновение Три К почудилось, будто он вернулся в прошлое и воочию видит, как Сплошное Хамство точно так же забирает ровно столько же.
Он внезапно замер.
Интересно, о чём думал Сплошное Хамство, когда покупал те пять талисманов упокоения? Было ли это чистым совпадением, или в тот момент он тоже испытал мимолётное раскаяние?
Впрочем, теперь это уже неважно...
Три К тряхнул головой, потащил Суши-бара обратно на пляж и, разом выставив напоказ пять талисманов, спросил:
— Этими можно провести упокоение?
Ветер с залива скользнул по бумаге, принеся с собой запах свечей с алтаря божества.
Юй Цин тут же нахмурился и посмотрел в ту сторону. В ночной тьме и морском тумане его красивое лицо казалось холодно-бледным.
Три К втянул голову в плечи и молча притянул к себе Суши-бара, который самодовольно размахивал покупкой.
Ло Яо тоже уловил этот запах. Его глаза слегка блеснули:
— Эти талисманы, должно быть, окуривали благовониями перед статуей божества. Вот только они слишком старые, не знаю, сработают ли.
Суши-бар рубанул с плеча:
— Надо пробовать! Хватит болтать, попробуем — и узнаем!
Сказав это, он запнулся, немного сбавил спесь и спросил:
— Э-э... а как ими пользоваться?
Ло Яо:
— …
Откуда ему знать? Он ведь никогда не видел, как Учан проводит обряд.
Взгляд перевозчика снова потускнел, и он уже собирался тяжело вздохнуть, как вдруг раздался голос:
— Прилепите талисманы им на лица.
Ло Яо:
— ?
Три К вздрогнул от неожиданности и посмотрел на заговорившего Юй Цина:
— Ты уверен?
В прошлом тот высокомерный и своенравный бог-призрак действительно обожал так делать во время упокоения. А если ему попадались неприятные духи, он и вовсе мог кистью или ножом выводить символы прямо у них на лицах.
Юй Цин видел это множество раз.
Но иногда... тот бог-призрак в кои-то веки решал побыть добрым и вкладывал талисман прямо в ладонь блуждающего духа.
Юй Цин помолчал, отгоняя эти назойливые обрывки воспоминаний, и холодно добавил:
— Можно и в руку вложить.
***
В бескрайнем морском тумане Ло Яо легонько качнул чёрно-золотым шестом, и колокольчик из ракушки на его конце издал мелодичный звон.
Когда Юй Цин и остальные обернулись, в вечно висящей над берегом пелене появились четыре фигуры.
Они уже видели этих людей в инстансе — жену Ло Яо, его дочерей-близняшек и их бабушку.
Суши-бар в нерешительности потоптался на месте, затем подошёл и, опустив голову, по очереди вложил талисманы упокоения им в ладони.
Юй Цин слишком часто сталкивался с крайними проявлениями чувств. В основном это были ненависть и отчаяние, бушующие, словно всепоглощающий пожар.
Но подобные сцены ему редко доводилось видеть...
Это было тихое и нежное прощание.
Неизвестно, сколько лет ожидания, бессменного дозора и пролитых слёз потребовалось, чтобы в конце концов дождаться этого мгновения.
Две маленькие девочки с наивным непониманием смотрели, как Суши-бар вкладывает бумажные талисманы в их крошечные ладошки. Внезапно они обернулись к перевозчику на лодке и тихо спросили:
— А папа? Папа не пойдёт с нами?
Перевозчик долго смотрел на них, прежде чем ответить:
— Папа хочет сохранить эти воспоминания... Папе ведь ещё нужно каждый год писать вам письма и приносить цветы.
Для этих неупокоенных душ обряд нёс долгожданное освобождение.
А чтобы обрести его, нужно было отпустить прошлое, всё забыть и больше никогда не возвращаться.
Но в этом мире всегда найдутся те, кто противится такому исходу.
Бумажные талисманы в их руках обратились в струйки лёгкого дыма, который то таял на ветру, то вновь собирался воедино. Возможно, из-за того, что бумага когда-то впитала благовония с алтаря, в момент слияния дым на мгновение принял очертания божества.
Юй Цин рефлекторно посмотрел в ту сторону, но спустя мгновение нахмурился и отвёл взгляд.
Именно в этот миг дым рассеялся, а вместе с ним растаяли и призрачные фигуры. Напоследок прозвучал лишь вопрос маленьких девочек:
— А какие цветы папа принесёт?
Перевозчик тихо ответил:
— Мама любит полевые ромашки, бабушка — нарциссы, а вы — жасмин. Я всё помню, не перепутаю.
Вот только когда он закончил фразу, на берегу уже не осталось тех, кем он так дорожил...
Суши-бар, сжимая в руке последний талисман, подошёл к перевозчику:
— Э-э, ты же божество-призрак, на тебя талисман упокоения вообще подействует?
Перевозчик не сразу пришёл в себя и ответил лишь спустя долгое время:
— Он заставит исчезнуть цепи, опутавшие моё тело.
— Тоже неплохо, хоть полегче станет!
Суши-бар уже собирался вложить талисман в руку перевозчика, но тот спрятал её за спину и произнёс:
— Не нужно, я, пожалуй, оставлю эти цепи при себе.
С этими словами он развернул чёрно-золотой шест, лодка сменила направление и причалила к пристани.
Перевозчик надвинул чёрную шляпу на глаза и обратился к стоящим на берегу:
— Одна золотая монета за место на лодке. Воды мёртвых* бескрайни, я переправлю вас на ту сторону.
В титуле перевозчика используется слово 冥河 [Mínghé] — Река мёртвых (аналог Стикса). Но в этой конкретной реплике он говорит: «冥海无边» [Mínghǎi wúbiān] — Море мёртвых бескрайне.
Три К и Суши-бар достали монеты, забрались в лодку и выжидающе посмотрели на Юй Цина.
Тот только открыл рот, как перевозчик указал на него и сказал:
— Кажется, к тебе привязан чужеземец. Садись в лодку. Когда доберёмся до конца пути, он сам тебя покинет.
Юй Цин на мгновение опешил, но после долгой паузы всё же шагнул на борт.
Когда они достигли края горизонта, Три К и Суши-бар радостно завопили:
— Я, ***, наконец-то выбрался отсюда!
Именно в этот момент в глазах Юй Цина потемнело.
***
Когда юноша снова открыл глаза, он уже стоял в своей до боли знакомой спальне — в пентхаусе самого высокого здания Островного города.
Всё пережитое казалось сном. Словно он просто замер посреди комнаты и на мгновение задумался.
Юй Цин опустил взгляд на свою руку — на ладони лежала золотая монета, предназначенная для оплаты проезда на лодке.
Вероятно, его физическое тело не могло покинуть это место, поэтому она ему не пригодилась.
Он немного повертел её в пальцах, со звоном подбросил, поймал и, повернувшись, протянул маленькому скелету на своём плече:
— Почисти её, а потом припрячь где-нибудь.
Пусть останется на память.
Маленький скелет избавился от белой шерсти, покрывавшей его в инстансе, и вернулся к своему привычному облику. Схватив монету зубами, он с клацаньем умчался прочь.
На полу спальни всё ещё валялось множество записок. Юй Цин наугад поднял одну из них и прочитал: [Твой котёнок-скелет весьма очарователен, он по доброй воле поиграл со мной немного, вот только постоянно шипит.]
При виде этих слов в его ушах невольно зазвучал голос Ми Сяобая.
Он снова вспомнил бушующее пламя в коридоре отеля и силуэт, мелькнувший в зеркале.
Несмотря на другое имя, другой голос и даже на то, что в зеркале отражалось его собственное лицо, скрывая истинный облик того человека...
Он всё равно чувствовал, что этот незнакомец очень похож на того, кого он знал.
Похож на Учана.
Бог-призрак Учан в легендах Островного города всегда описывался как непредсказуемая и таинственная сущность, чьи перемещения невозможно отследить.
Поговаривали, что в обычной жизни он всегда держался расслабленно, был высок, хорош собой и даже отличался изысканными манерами. Рассказывали, будто одним ухом он слышит голоса людей, а другим — призрачный шёпот. Именно поэтому он часто носил слева кафф, заглушая шум потустороннего мира.
А ещё верили: когда его чёрные волосы полностью белеют, нужно немедленно бежать прочь, ведь это означает, что он принял облик мстительного духа.
…
Но Юй Цин встретил Учана задолго до того, как эти слухи разлетелись по городу.
Ему тогда было пятнадцать.
Именно в этой спальне, у окна с видом на весь Островной город, он увидел бога-призрака — юношу, казавшегося его ровесником.
Это был первый год после того, как он, оставшись совершенно один, переехал сюда. Стояла летняя ночь, ещё не успевшая наполниться удушливой жарой.
За окном всё так же моросил нескончаемый мелкий дождь. Поезд, прорезав город, скрылся в густом тумане вдалеке.
Юй Цин отвёл взгляд от его неоновых отблесков и, повернув голову, вдруг заметил, что на узком карнизе кто-то сидит.
Высотка насчитывала почти сотню этажей, а ширина карниза едва достигала тридцати сантиметров. Незнакомец сидел там, прислонившись к стене и согнув одну ногу в колене. Обдуваемый летним ветром, он лениво наблюдал за огнями города и потоком машин далеко внизу.
Спустя какое-то время он заметил Юй Цина краем глаза и наконец повернул голову. Ночной ветер, гуляющий на такой высоте, слегка растрепал его короткие чёрные волосы, среди которых виднелись белые пряди.
Розовый неон города отражался в его глазах, застилая их светлой дымкой. Юноша снял с левого уха кафф под цвет радужки и, улыбнувшись Юй Цину, произнёс:
— Одолжу твой карниз на минутку. Мне нужно поймать одного непослушного духа.
Говорили, что, сняв кафф, Учан мог слышать мириады призрачных голосов.
Бог-призрак прищурился, тихонько протянул «А-а», а затем сказал:
— Нашёл.
После этого он вернул кафф на место и махнул Юй Цину рукой на прощание.
— Спасибо, — бросил он и, не опуская взгляда, с улыбкой откинулся назад, полетев вниз с высотки.
___
Автору есть, что сказать:
Му Сули:
QAQ Добрый вечер! Завтра беру выходной, чтобы спасти свои черновики. Если ничего не случится, послезавтра открываю VIP-подписку~
Чмоки~
Стихотворение «Прощание с Кембриджем» — это известное произведение китайского поэта Сюй Чжимо (1897-1931), входившего в поэтическую группу «Новолуние». Было оно написано по дороге домой после третьего странствия по Европе 6 ноября 1928 года.
Одним июльским вечером Сюй Чжимо, расположившись на ночь у британского философа Бертрана Рассела, убедился в том, что никто его не видит и незаметно прокрался к Кембриджскому мосту, чтобы встретиться со своими английскими друзьями. Но на жалость поэта на реке не было ни души, и лишь только так хорошо знакомый мост беззвучно ждал его… воспоминания из прошлой жизни одно за другим возникали перед его глазами…
В стихах прослеживаются глубокая привязанность Сюй Чжимо к Кембриджу и его чувства при расставании с этим местом. Плавными изящными образами автор рисует картины, неспешно сменяющие друг друга, тем самым создавая целостную атмосферу, наполненную тоской в преддверии расставания.
Перевод занял второе место в Международном конкурсе переводчиков им. Линецкой в 2016 году.
Перевод Дарьи Валеевой.
再别康桥 Прощание с Кембриджем
徐志摩 Сюй Чжимо
轻轻的我走了，
正如我轻轻的来；
我轻轻的招手，
作别西天的云彩。
Я неслышной поступью уйду,
Так же, как сюда пришел;
И рукой легонько помашу
Западному небу на прощанье.
那河畔的金柳，
是夕阳中的新娘；
波光里的艳影，
在我的心头荡漾。
Золотая ива у реки,
Как в закатном свадебном наряде;
И она, как в зеркале воды,
Находит в моем сердце отраженье.
软泥上的青荇，
油油的在水底招摇；
在康河的柔波里，
我甘心做一条水草！
Среди тины яркие цветы
Глубину ласкают стебельками.
Как хотел бы в здешнем я потоке
Травкою ничтожной плыть!
那榆荫下的一潭，
不是清泉，
是天上虹；
揉碎在浮藻间，
沉淀着彩虹似的梦。
Глубокий омут под ветвями вяза
Уж не вода, а неба семицвет.
И среди водорослей лишь осколки
Опавшей на речное дно мечты.
寻梦？撑一支长篙，
向青草更青处漫溯；
满载一船星辉，
在星辉斑斓里放歌。
А что мечта? С бамбуковым шестом
Идти наперерез речной траве
И наблюдая звездную ладью,
Сейчас бы петь в этом мерцанье света!
但我不能放歌，
悄悄是别离的笙箫；
夏虫也为我沉默，
沉默是今晚的康桥！
Но я пропеть ни звука не могу,
Ведь в тишине есть нота расставанья.
И полуночные цикады не слышны,
Весь Кембридж нынче погружен в молчанье.
悄悄的我走了，
正如我悄悄的来；
我挥一挥衣袖，
不带走一片云彩。
Бесшумно восвояси удалюсь,
Как до того сумел прийти.
Рукав мой вдруг мелькнет в ночи,
И здешних облаков я не возьму.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17236/1629136
