- Ты вернулся в родной город?
- Ага.
- И как оно?
Сун Чжисюй смотрел на детей, бегающих по полям, и на озорного белого щеночка у своих ног, который настойчиво звал его играть. Он улыбнулся:
- Неплохо. В деревне воздух довольно свежий.
Ду Лунь ещё немного поболтал с ним о пустяках, прежде чем заговорить о Линь Цзяне.
- Ты смотрел вчера церемонию награждения? Они с Шэнь Цзюем оба получили награды. Тебе стоило приехать.
Сун Чжисюй опустил взгляд, сорвал травинку и покрутил её на фоне неба.
- Ты же знаешь, какая у меня семья. Если что-то идёт не по их плану, они поднимают страшный скандал. Это так выматывает.
На другом конце провода повисло недолгое молчание, прежде чем Ду Лунь осторожно спросил:
- Они снова просят у тебя денег? В этот раз не удалось скрыть?
- Меня уже по телевизору показывали - теперь не скроешь. Сяошань тоже не может меня больше прикрывать. Мачеха даже забрала мое удостоверение личности. Теперь она не верит ни единому моему слову. В конце концов, всё сводится к деньгам.
В этом году достижения OT были слишком выдающимися, и Сун Чжисюй внёс в них значительный вклад. Доля, которая ему причиталась, была немаленькой, но её ещё не выплатили. Денег на его счету не было, так что он не смог бы получить к ним доступ, даже если бы захотел.
Голос Ду Луня стал серьёзным:
- Сколько они хотят? Послушай - сначала придумай, как выбраться оттуда самому. Возвращайся к нам, а потом мы вместе подумаем над решением.
Сун Чжисюй смотрел на детей, бегающих по краю поля, и на подобранного им белого щенка, прыгающего вокруг него. Его тон звучал беззаботно:
- Миллион.
Ду Лунь едва не выплюнул кофе:
- Миллион?! Зачем ей столько?
Сун Чжисюй на полном серьезе начал перечислять для него по пальцам:
- Обучение - 150 000 в год на человека. Расходы на проживание - по высшему разряду, разумеется. Плюс репетиторы, которые стоят еще дороже, чем сама учёба. А, ещё мне нужно купить младшей сестре пианино. Если она бросит танцы, то хотя бы пианино останется как запасной вариант. И это только на этот год. Мне еще предстоит оплачивать их учебу в колледже. В следующем году цена вырастет - мне понадобится 1,2 миллиона...
- Ладно-ладно, - перебил Ду Лунь, всё больше раздражаясь. - Она что, думает, ты банк? Что ты можешь просто вытаскивать деньги в любой момент? А ты? Что ты об этом думаешь?
Сун Чжисюй беспечно улыбнулся:
- У меня нет таких денег, чтобы им отдавать. Если они хотят денег - у меня их нет. Если они хотят мою жизнь - могут забирать. В худшем случае, умрем всё вместе.
На линии воцарилось долгое молчание, прежде чем Ду Лунь снова заговорил, и тон его был мрачным:
- Ты больше не один. Даже если ты не думаешь о себе, подумай о нас, хорошо? Линь Цзян вложил столько сил в твои тренировки. Он отыграл с тобой больше тысячи матчей. Ты наконец-то добился успеха и выиграл Чемпионат мира. Если ты сейчас бросишь всё, представляешь, как сильно он будет разочарован?
Какова бы ни была ситуация, Линь Цзян всегда оставался слабым местом Сун Чжисюя.
Он всё ещё улыбался, но его глаза медленно покраснели.
В уши ворвался смех бегающих по полю детей. Белый щенок, спотыкаясь, подошел и ткнулся носом в его ноги. Телефон, крепко зажатый в ладони, стал обжигающе горячим. Охрипшим голосом он спросил:
- Линь Цзян спрашивал обо мне?
Ду Лунь замялся:
- Он в последнее время был занят Шэнь Цзюем. Наверное, у него не было времени о тебе подумать.
Сун Чжисюй снова рассмеялся. Внезапно он вспомнил тот день, когда вернулся домой, горя желанием показать Линь Цзяну белого щенка, которого подобрал на обочине. Но первым же уведомлением, всплывшим на экране телефона, был стрим Линь Цзяна, где тот публично объявлял Шэнь Цзюя своим парнем.
Он не знал, когда между ними всё началось, и не понимал, почему, пока он сам всё ещё гнался за ним, финишная черта уже исчезла.
Возможно, стартовые позиции людей определяются в тот самый момент, когда они рождаются.
Белый щенок потёрся о его щиколотку. Сун Чжисюй присел на корточки и уныло погладил его маленькую головку:
- Лао Ду, я, возможно, не буду продлевать контракт с OT в следующем году.
Ду Лунь опешил:
- Почему? Я уже сказал боссу повысить тебе зарплату. Если проблема в твоей семье, я даже могу помочь тебе подать в суд.
— Дело не в семье. Дело во мне. - Сун Чжисюй взял щенка на руки и пошёл домой против ветра. - Топлейнером OT может быть кто угодно. Это не обязательно должен быть я. Я хочу посмотреть, что ещё есть в этом мире, узнать свою истинную цену. Если в будущем ещё будет шанс, я вернусь в OT...
И докажу Линь Цзяну, что тоже могу стоять на ногах самостоятельно.
Ду Лунь на мгновение замолчал, а затем внезапно взорвался:
- Я не согласен! О чем ты, черт возьми, думаешь, Сун Чжисюй? Если ты уйдешь сейчас, фанаты порвут тебя на части! Если ты правда хочешь это сказать, иди и скажи Линь Цзяну сам. Если у тебя кишка не тонка - скажи ему! У меня вот точно тонка!
- Лао Ду…
- Не звони мне. Мне больше нет до тебя дела!
Положив трубку, Сун Чжисюй сделал несколько глубоких вдохов и нашёл номер Линь Цзяна. И хотя он знал его наизусть, его дрожащие пальцы раз за разом набирали неверно, пока он наконец не дозвонился.
- Гудок — Гудок —
Эти короткие секунды показались вечностью, в голове Сун Чжисюя пронеслись тысячи мыслей. Он крепко прижал к себе белого щенка, пытаясь собраться с духом.
- Алло?
- Капитан, это я.
- Сун Чжисюй, что случилось?
По голосу Линь Цзяна было слышно, что он занят. Через трубку доносилось быстрое клацанье по клавиатуре. Сун Чжисюй заколебался:
- Ты сейчас занят?
- Хм... не особо. В чем дело?
Линь Цзян всегда был таким. Как бы он ни был занят, он всегда находил время, чтобы внимательно выслушать, когда они в нем нуждались.
Сун Чжисюй сжал телефон, его ладонь вспотела.
- У меня... у меня в последнее время совсем туго с деньгами. Отчаянно не хватает.
- Нужно одолжить? Сколько?
- Нет, я имею в виду... Я не буду продлевать контракт с OT в следующем году. Возможно, подпишу контракт с другой командой. Они предлагают больше...
Стук по клавиатуре на другом конце провода резко прекратился. Тишина была оглушительной. Впервые Сун Чжисюй почувствовал неподдельный страх перед Линь Цзяном. Он неуверенно присел на корточки на краю поля, прижимая к себе щенка.
- Линь Цзян? Почему ты молчишь?
Линь Цзян отложил свою работу, снял очки и положил их на стол:
- Сун Чжисюй, ты не бросаешь деньги на ветер, и у тебя нет вредных привычек. Максимум - закинешь немного денег в игру. Не могу представить, чтобы тебе так отчаянно понадобились деньги, если только это не связано с семьёй. Сейчас ты находишься на переломном этапе своей карьеры. Я еще стольким вещам тебя не научил. Ты правда готов выбросить всё это ради денег? Если ты уйдешь сейчас с таким шатким фундаментом, ты рискуешь стать просто вспышкой, сорвать быстрые деньги, которых надолго не хватит. Каждый должен нести ответственность за собственную жизнь. Не делай того, о чём будешь жалеть. И разве ты забыл, что я сказал тебе, когда мы навещали Сяошаня? Тебе не хватает не мастерства. Тебе не хватает смелости. Будь то соревнования или повседневная жизнь, я могу научить тебя первому, но второе... это то, что ты должен найти внутри себя сам...
Сун Чжисюй кивнул, его глаза покраснели:
- Я знаю.
Он вытер лицо рукавом:
- Я думал, ты будешь на меня кричать. Лао Ду только что отчитал меня по полной.
- Так тебе и надо. После всех тех тревог, что он в тебя вложил, ты вот так просто собираешься уйти? Не боишься разбить ему сердце?
- Знаю... Я заслужил эту взбучку... - поглаживая щенка, Сун Чжисюй с напускной беззаботностью спросил: - Линь Цзян... а когда вы с Шэнь Цзюем начали встречаться?
- С каких это пор ты стал таким любопытным? - тон Линь Цзяна смягчился. - Наверное, еще до Чемпионата мира.
- Так рано? И ты даже намёка нам не дал? - смех Сун Чжисюя больше походил на всхлип. - Почему... почему ты обманул меня только насчет того, что у тебя есть девушка? Почему не его?
- Да брось, ты же знаешь характер Шэнь Цзюя. Он копает, пока не доберётся до правды. От него ничего не скроешь.
Сун Чжисюй зажал микрофон рукой, изо всех сил пытаясь сдержать эмоции, пока Линь Цзян продолжал:
- Он просто такой человек. Ты же видел, как он играет. Даже с такими руками он тайком тренировался за нашими спинами. Если он чего-то хочет, кто вообще может его остановить? Будь у тебя хотя бы половина его решимости, ты бы, возможно, добился того же, что и он.
У Шэнь Цзюя всегда была эта непоколебимая уверенность - то, с чем он родился, привилегия, дарованная самими небесами.
А ему самому придется опираться только на собственные силы десять, а то и двадцать лет, чтобы, возможно, преодолеть комплекс неполноценности, внушенный семьей, и догнать ту смелость, когда идешь ва-банк.
Сун Чжисюй плотно закрыл микрофон, дожидаясь, пока его эмоции утихнут, прежде чем осмелиться ответить коротким «Мм», боясь, что даже крошечная часть его бушующих чувств может прорваться наружу.
Это было слишком далеко. Линь Цзян был поистине слишком недосягаем для него. Высота, которой он не смог бы достичь и за всю жизнь. Вот почему он с самого начала даже не смел надеяться.
Но когда он узнал, что Линь Цзян принял Шэнь Цзюя, он не знал, как это описать. Внезапно его накрыло волной всепоглощающей печали. Только тогда он понял, что Линь Цзяна, оказывается, можно было догнать. Трагедия заключалась в том, что у него самого даже не хватило смелости попытаться.
После того как он повесил трубку, Сун Чжисюй бродил по полям больше двух часов, прежде чем его эмоции наконец улеглись.
Вернувшись домой, он увидел во дворе младших брата и сестру, которые вернулись с каникул из города. Его мачеха протянула им два ярко-красных, начищенных до блеска яблока:
- Я купила их специально для вас. Они такие дорогие! Взяла только два, так что ешьте сами, ни с кем не делитесь.
Сестра взглянула на них и бросила на стол:
- Не хочу.
- Эй, ты, маленькая негодница...
Сун Чжисюй посмотрел на них - на эту семью, которая даже яблока для него пожалела. Он не знал, о чем ему здесь вообще вспоминать или заботиться.
Он зашагал во двор. Его мачеха бросила на него быстрый взгляд и поспешила увести младших брата и сестру в их комнаты:
- Чжисюй, ты вернулся! Как прошла встреча с боссом? На сколько тебе подняли зарплату? Я слышала, что такой чемпион, как ты, должен зарабатывать минимум миллион в год. Бери больше рекламы, пока можешь...
Сун Чжисюй сел и взял яблоко, которое отбросила его сестра:
- Сколько за штуку?
Мачеха всё ещё была с ним относительно вежлива:
- Здесь такие не купишь. Твой отец специально катался в уездный город. Вот такие большие стоят по 15 юаней.
Сун Чжисюй едва не рассмеялся:
- Вы просите у меня миллион, но вам жалко для меня яблока за 15 юаней?
Мачеха замерла, а затем тут же закрыла лицо руками и начала причитать:
- Мы с твоим отцом их тоже не едим! Они для твоих брата и сестры. Они же ещё растут.
- Ещё растут? - Сун Чжисюй хлопнул по столу. - Когда я был подростком, вы давали мне 300 юаней в месяц на карманные расходы. Почему вы тогда не говорили, что я ещё расту?
Мачеха была слишком напугана, чтобы ответить. Его отец, услышав крики, подошел и влепил ему пощёчину:
- Как ты смеешь так разговаривать с матерью! Тогда семья была бедной - нам приходилось ни в чем себе отказывать ради тебя. Сейчас дела идут лучше, и мы не можем позволить твоим младшим брату и сестре страдать! Какое ты имеешь право чувствовать себя обделённым? Твоя мать относится к тебе как к родному сыну!
Сун Чжисюй посмотрел на яблоко на столе, затем на своих так называемых отца и мачеху, и горько усмехнулся:
- Вы уверены, что всё ещё видите во мне сына? Компенсация за мою мать в размере 80 000 юаней была выплачена давным-давно. Вы не потратили на меня ни цента, зато были более чем щедры с этими двумя ублюдками.
Не успел он договорить, как прилетела еще одна пощёчина, звук которой всполошил соседей. Все они принялись критиковать Сун Чжисюя за неблагоразумие, мол, вернулся домой только для того, чтобы соперничать с младшими за внимание.
Отец схватил палку, но Сун Чжисюй не стал сопротивляться. Вместо этого он свирепо сказал:
- Давай, переломай мне руки. И тогда мне не придется посылать вам деньги до конца моей жизни!
Эти слова мгновенно заставили их замолчать. Мачеха быстро выхватила палку, разыгрывая очередной спектакль материнской доброты, встретившейся с сыновней неблагодарностью, побуждая всю деревню тыкать в Сун Чжисюя пальцами:
- Какой же ты неблагодарный!
В прошлом Сун Чжисюй очень переживал из-за их слов. Но после встречи с Линь Цзяном он вдруг понял, что ему больше нет до этого дела.
Только тот, кто носит обувь, знает, жмёт она или нет. Если носить её больно, лучше просто выбросить и пойти своей дорогой.
Не говоря ни слова, Сун Чжисюй направился прямиком в дом, порылся в шкафах и достал свое удостоверение личности, спрятанное в потайном отделении. Он закинул рюкзак на плечо и пошел к выходу.
Естественно, мачеха не могла позволить ему уйти. Она уселась на землю, вцепившись в его рюкзак, плача и крича:
- Посмотрите на этого бессердечного ребенка! Я его вырастила, а теперь, когда он стал зарабатывать деньги, он меня бросает! Судите сами. Все эти годы я относилась к нему как к родному сыну - кто бы мог подумать, что он превратится в неблагодарного белого волка¹…
¹ 白眼狼 (bái yǎn láng) - идиома для неблагодарного человека.
Они тянули его за одежду, поэтому он её снял. Они вцепились в его рюкзак, поэтому он оставил и его. Сжимая в руке удостоверение личности, он был полон решимости уйти.
Жители из окрестных домов сбежались посмотреть на зрелище. Пришёл даже старый староста деревни в сопровождении семи-восьми старейшин, намереваясь прочитать ему нотацию.
Сун Чжисюй сказал только одно:
- У меня нет обязательств содержать моих младших брата и сестру.
Технически его родители были еще живы, так что это не входило в его обязанности. Староста деревни сказал:
- Но ты должен поддерживать своих родителей.
- Тогда скажите мне, - спросил Сун Чжисюй. - Сколько я должен давать им каждый месяц?
Староста сделал кое-какие подсчеты.
- Твоя мачеха не является тебе кровной родственницей, поэтому ты должен содержать только отца. Прожиточный минимум в деревне - 800 юаней в месяц. Раз уж у тебя сейчас дела идут хорошо, ты должен давать как минимум 1000.
Сун Чжисюй кивнул, а затем показал записи своих банковских переводов - доказательства, которые он сохранил по совету Ду Луня.
- За последние пять лет я отправил домой 970 000 юаней. Вычитая 60 000 на их пенсию, остается 910 000. С этого момента я буду вычитать деньги из этой суммы. Как только она закончится, они могут снова обратиться ко мне. Справедливо?
При этих расчетах лицо его мачехи изменилось.
- Так дела не делаются! Я его вырастила. Всё, что он зарабатывает, должно принадлежать мне.
В толпе пополз шепот. Они полагали, что Сун Чжисюй был таким же ужасным, как утверждала его семья, но услышав, что он заработал миллион за пять лет, все обзавидовались.
Старый староста деревни сказал сурово:
- Это вина Старины Суна. Успех твоего сына - это повод для радости. Даже если его матери больше нет, разве ты, как его отец, не должен радоваться за него? Он дал тебе столько денег. Как ты можешь всё еще быть недовольным, постоянно плачась мне, что он тебя не содержит? Кроме того, ты всё ещё трудоспособен. Ему ещё не время тебя содержать. Даже если бы дело дошло до суда, у вас бы не было шансов.
От этих слов отец Сун Чжисюя покраснел, но его мачеха отказывалась отступать.
- Это дела нашей семьи! В моем доме то, что зарабатывают мои дети, принадлежит мне. Никто, даже сами небеса, не могут этого изменить!
Она думала, что права, но после её слов все соседи начали ее критиковать, указывая на ее недостатки. В ярости она снова начала с ними ругаться, а затем дернула Сун Чжисюя за рукав.
- Спроси себя, разве я плохо к тебе относилась? Разве я не любила тебя как родного сына?
Сун Чжисюй больше не хотел спорить.
- Все присутствующие здесь видели, как я рос. Они знают, какая жизнь была у меня в детстве и какая - у моих младших брата и сестры. Просто сравните.
Соседка видела, как Сун Чжисюй рос. Когда он был маленьким и у него не было денег на еду, она часто звала его к себе поесть.
- После того, как в семье Старины Суна появилась новая жена, кого волновал сын от предыдущего брака? Их редко можно было застать дома, а Чжисюй был таким голодным, что ему приходилось приходить поесть ко мне.
При этих словах многие всё вспомнили и начали судачить, сравнивая то, как жизнь Сун Чжисюя была далека от человеческой.
При мысли об этом сердце Сун Чжисюя сжалось от боли. Подавив эмоции, он сказал:
- Если бы семья была действительно бедной, я бы не жаловался. Но у вас были средства, и вы всё равно обращались со мной так, а теперь ждете, что я буду заботиться о вас в старости? Любовь - это улица с двусторонним движением. Как вы относились ко мне в прошлом, так и я буду относиться к вам сейчас. С сегодняшнего дня я не пришлю вам ни цента. Если хотите продолжать устраивать сцены, давайте пойдем в суд. Подведем итоги. Каждая копейка, которую я отправлял домой все эти годы, даже компенсация за мою мать - посмотрим, сколько вы мне должны.
Не дожидаясь ничьей реакции, он наклонился, чтобы поднять свой рюкзак, отряхнул его, низко надвинул кепку и зашагал прочь, оставив толпу смотреть ему вслед.
Хаос позади него продолжал бушевать. Мачеха причитала во дворе, соседи галдели наперебой, каждый со своим мнением, и сквозь всё это пытался пробиться голос старого старосты:
- Хватит уже. Это последствия ваших собственных действий - он здесь ни при чём...
Как только он вышел за ворота двора, тяжесть на сердце наконец-то спала.
На самом деле Линь Цзян ошибался. То, чему он его научил, было не просто умением брать инициативу на поле боя - он также дал ему смелость противостоять реальности.
С этого момента он больше не будет сомневаться. Если он чего-то хочет, он будет за это бороться.
Позади него раздался яростный голос отца:
- Неблагодарный сын! Раз уж ты покинул этот двор, больше никогда не возвращайся!
На мгновение Сун Чжисюй задумался: если бы он и вправду смирился с судьбой и стал ничтожеством, они бы всё равно хотели видеть его рядом? Скорее всего, выгнали бы его метлой.
Он горько усмехнулся и натянул кепку еще ниже.
Скучать было не по чему.
Это место никогда не было его домом.
Он просто гостил там больше десяти лет. Теперь, когда сон закончился и путь вперед был ясен, он продолжит идти вперед, ни разу не оглянувшись.
Прим. переводчика: мой милый Сун Чжисюй, у тебя ВСË получится!
http://bllate.org/book/17228/3525654
