Сегодня Чжао Ху купил много тофу — навскидку, чуть ли не половину целого лотка.
Линь Сяолюй нарезал часть на куски и выставил на улицу — пусть замёрзнет в «ледяной тофу». Так он не только долго хранится, но и в похлёбке, когда варишь в горячем котле, получается невероятно вкусным — весь напитывается бульоном.
Линь Сяолюй готовил продукты, а Чжао Ху так и крутился вокруг него. Сяолюю это напоминало что-то до смешного знакомое: иногда Чжао Ху в точности как Да Хуан или Да Хуэй — вечно трётся рядом и может ничего не говорить, а всё равно не отходит.
Он кивнул на кусок мяса:
— Помоги мне порубить фарш. Сегодня сделаю тушёный тофу с мясным фаршем и зелёным луком — под рис просто объедение.
— Хорошо.
Чжао Ху тут же пристроился рядом и взялся за секач. Фарш выходил у него быстро и ровно, одно загляденье.
С тех пор как они поженились, на еду здесь никогда не скупились. Чжао Ху охотился, в свободное время ходил рубить дрова — труд всё время тяжёлый. Даже в те дни, когда у них почти не было сбережений, еды всё равно хватало. А уж теперь, когда отложена некоторая сумма, на питании тем более не экономили.
Чжао Ху любил мясо, и Линь Сяолюй через день-два обязательно его готовил. Сегодня кроме тушёного тофу с фаршем и луком он задумал ещё и тушёную свиную грудинку с сушёными овощами.
И тот самый арахис, что они начистили: жарить его медленно в масле, потом слить почти всё масло, а в оставшемся обжарить до аромата ниточки сухого красного перца и сычуаньский перец. Как только нос учует запах — всыпать обратно арахис, добавить соль, сахар и в конце плеснуть чуть гаолянового вина. Готово — хрустящие пряные орешки.
Вообще-то это закуска под вино, но Чжао Ху почти не пил. Линь Сяолюй знал, что муж не особенно любит сладкое, и специально придумал сделать для него такие солоновато-острые хрустящие орешки — чтобы можно было просто так, мимоходом, закинуть пару штук в рот.
— Пошли, ужинать!
Линь Сяолюй понёс блюда в маленький домик, Чжао Ху — следом с остальной посудой и рисом. В домике было куда теплее кухни, так что, войдя, оба сразу сняли тяжёлые тёплые халаты.
Линь Сяолюй навалил Чжао Ху полную до краёв миску риса и щедро зачерпнул побольше тофу с мясным фаршем:
— Хуцзы, давай ешь. Теперь нам незачем каждый медяк считать. На холоде голодный — не согреешься.
Чжао Ху отправил в рот большую порцию риса:
— Я не медяки берегу. Просто люблю есть то, что приготовил мой муж.
Линь Сяолюй улыбнулся и тихо сказал:
— Куда торопиться-то? Ты ведь будешь есть мою стряпню всю жизнь.
От одной этой фразы сердце Чжао Ху заколотилось так, что ему показалось — силы внутри стало хоть отбавляй. Хоть сейчас беги в бамбуковую рощу и разгребай снег голыми руками.
Линь Сяолюй положил мужу хрустящих орешков:
— Попробуй. Это тебе вместо лакомства — так, пожевать, когда скучно станет.
Он и сам попробовал арахис — тот хранил тонкий аромат белого вина, был остро-пряным, с лёгким онемением на языке от сычуаньского перца, и очень душистым.
Тушёный тофу с фаршем тоже удался на славу — особенно соус, смешанный с рисом, и мягкий, скользящий кусочек тофу вприкуску. Рис, пропитанный мясным соком, раскрывал во рту слой за слоем.
Линь Сяолюй заметил, что Чжао Ху и правда особенно налегал на орешки. Решил про себя: как будет свободное время, наделает побольше, пусть муж носит с собой. На охоте всегда можно вытащить горсть и перекусить.
Разом получив заказ на два ляна, на следующий день, едва поднялось солнце и они позавтракали, оба взяли лопаты, метлу и пошли к бамбуковой роще.
С тех пор как выпал снег, Линь Сяолюй там ни разу не был. Сугробы в роще глубокие, а если ступишь на склон — недолго и кубарем свалиться в снежную яму.
Он оделся потеплее: на голове — зимний капюшон, шея укутана кроличьим мехом. Шагал, то проваливаясь по колено, то выбираясь на более твёрдый наст. Бамбук стоял сильно пригнувшись под тяжестью снега, кое-где на ветках ещё лежали не осыпавшиеся шапки.
Чжао Ху выбрал участок, где они раньше не копали. Сначала нужно было расчистить снег, а потом пустить Да Хуана на поиски побегов. Заказчики заплатили щедро, но и работа предстояла та ещё — им нужно было освободить от снега целый кусок земли.
Линь Сяолюй трудился с азартом: сгрести снег лопатой, откинуть в сторону, снова сгрести, ух и ух! Когда вдвоём расчистили площадку размером примерно с их домик, нашли всего семь-восемь зимних побегов бамбука — а проработали целое утро.
Линь Сяолюй уже снял капюшон. Очистка снега оказалась делом очень трудоёмким. Вдвоём с утра до полудня — и только семь-восемь ростков.
После обеда Чжао Ху уже не пустил мужа с собой. Управляющий сказал — семь-восемь штук, и хватит. Но заплатил-то два ляна, так что Чжао Ху решил: ещё после обеда немного покопает, чтобы наверняка.
У Линь Сяолюя от утренней работы всё ещё ныли руки. Он остался дома — лущить арахис, чтобы наготовить мужу побольше его любимой закуски.
Во второй половине дня Чжао Ху накопал ещё семь-восемь штук — заказчику точно с лихвой. По такому глубокому снегу отыскать зимние побеги непросто.
Линь Сяолюй теперь смотрел на полтора десятка побегов почти как на само серебро. Кто бы мог подумать, что они настолько ценны. И он стал готовиться к завтрашнему дню: Чжао Ху собирался добыть пару фазанов — тех самых, что просил управляющий.
Линь Сяолюй в этот раз не стал обрезать корни у зимних побегов — всё равно отдавать заказчику только послезавтра. Раньше он подрезал корешки, чтобы нести было легче, а теперь решил оставить как есть — так они дольше сохранят свежесть.
Он только обтёр с них налипшую грязь и, боясь, что побеги подмёрзнут, специально перенёс их в маленький домик — туда, где теплее всего.
Чжао Ху добыл трёх фазанов и вместе с десятком с лишним выкопанных побегов собирался отнести всё заказчику. Линь Сяолюй давно не спускался с горы и увязался следом — хоть немного развеяться.
Чжао Ху уже ходил этим путём, и на снегу остались его следы — теперь можно было не бояться оступиться в пустоту. Поэтому он со спокойной душой взял Линь Сяолюя с собой в уездный город Сышуй — пусть прогуляется.
Они никуда не торопились и неспешно двигались в сторону Сышуя. Чжао Ху расспросил дорогу, и они без особого труда нашли нужный дом. Дом оказался с красивым внутренним двором — Линь Сяолюй сразу немного оробел: до чего же у людей ладное жилище.
Чжао Ху постучал и объяснил, зачем пришёл. Молодой слуга, открывший дверь, сказал, что знает об этом деле, попросил подождать и тут же убежал искать управляющего.
Ждать долго не пришлось. Управляющий явился быстро и, увидев принесённые зимние побеги, очень обрадовался. Фазанов тоже принял — купил по шестьдесят вэней за штуку, отсчитал целую связку медяков.
Распродав всё, они двинулись обратно. Время было ещё раннее, Линь Сяолюй давненько не бывал внизу, и они завернули на оживлённую улицу — просто поглазеть. Праздник Лаба* уже миновал, и, несмотря на холод, улица бурлила народом. Кое-кто уже вовсю выставил на продажу парные новогодние надписи.
Попадались и уличные артисты, вокруг них собиралась толпа. Они посмотрели немного на представление, а когда мальчуган, стучащий в гонг, обошёл зрителей с перевёрнутым инструментом, протягивая его за медяками, Линь Сяолюй опустил туда две монетки. Мальчик рассыпался в благодарностях.
Посмотрели ещё немного и пошли дальше. Дома у них всё было, купили только лампового масла, зашли в харчевню и съели по миске лапши — и отправились назад, к себе в горы.
Дни в горах текли тихо и безмятежно. Чжао Ху часто охотился в окрестностях, а Линь Сяолюй сидел дома и шил обувь. Снега навалило много, идти особенно некуда, но Сяолюй и прежде был не из разговорчивых, так что такая жизнь нисколько не казалась ему скучной.
Каждый день он занимался рукоделием, готовил блюда, которые оба любили, а по ночам они перешёптывались о всяком. Наступил последний месяц года — Новый год был уже на пороге.
В свободное время Линь Сяолюй пережарил весь домашний арахис. Часть сделал в сладкой сахарной глазури, а остальное превратил в солоноватые обжаренные орешки.
Вообще-то он придумал это сам. Чжао Ху очень понравились те пряные хрустящие орешки, что Линь Сяолюй приготовил в прошлый раз. Он тогда насыпал целую миску и просто поставил на стол. Чжао Ху утром брал их к рисовой каше, а так, мимоходом, всё время тянулся и закидывал горсточку в рот. Миска опустела очень быстро.
Теперь Линь Сяолюй решил пойти дальше и обвалять арахис в тонкой мучной оболочке. В миске смешал муку с тонко смолотым сычуаньским перцем и кунжутом, отдельно взбил яйцо, окунул туда арахис, обвалял в мучной смеси и отправил в кипящее масло.
Получились золотистые, ароматные, хрустящие шарики — просто идеально для Чжао Ху, чтобы брать с собой на охоту и перекусывать на ходу.
А сладкий арахис он просто обвалял в кунжуте и сахаре, чуть присыпал мукой — и тоже во фритюр.
Во второй половине дня Линь Сяолюй жарил арахис, а на ужин сготовил целый котёл горячего — пекинскую капусту с ледяным тофу и фрикадельками. Уже и еда была готова, и на улице стемнело, а Чжао Ху всё не было.
Линь Сяолюй заволновался. Чжао Ху никогда не возвращался так поздно. Что случилось на этот раз? Неужели в глубоком снегу где-то провалился? Почему и Да Хуэй не возвращается?
Чем дольше он думал, тем страшнее становилось. Он тревожно мерил шагами комнату, то и дело открывал дверь и выглядывал наружу. Хотел было сам пойти на поиски — но куда идти? На все четыре стороны один путь, и неизвестно, в какую сторону отправился Чжао Ху.
Теперь уже совсем стемнело, дорога стала ещё опаснее. Линь Сяолюй только и мог, что молиться про себя, чтобы Чжао Ху поскорее вернулся. Сам он не осмеливался бежать куда глаза глядят — боялся заблудиться в темноте и потом только добавить мужу лишних хлопот.
Когда он уже совсем извёлся от нетерпения, вдруг примчался Да Хуэй. Пёс, высунув язык, крутился вокруг ног Линь Сяолюя, не отходя ни на шаг.
У Сяолюя радостно ёкнуло сердце:
— Да Хуэй, ты вернулся! А Хуцзы? Скоро тоже дома будет?
Да Хуэй, конечно, ничего из этого не понимал — он только тёрся о ноги Линь Сяолюя, не отходя ни на шаг. Линь Сяолюй больше не мог усидеть на месте. Он натянул толстый тёплый халат, надел зимний капюшон и с фонарём в руке вышел за дверь.
— Да Хуэй, веди меня, пойдём поищем.
Тут пёс сообразил, чего от него хотят, и, помахивая хвостом, двинулся вперёд. Да Хуан тоже увязался следом.
На улице дул довольно сильный ветер, так что Линь Сяолюю пришлось прятать фонарь за пазухой. Снег в горах лежал глубокий и под ногами протяжно поскрипывал. Он не отошёл далеко от дома, как вдруг услышал оклик:
— Сяолюй, стой, не двигайся!
— Хуцзы! — радостно воскликнул Линь Сяолюй.
Вокруг — кромешная тьма, не разглядеть, где Чжао Ху, но стоило услышать его голос, как камень с души упал.
Чжао Ху подошёл уже через пару мгновений, держа в руке белую лису.
— Зачем в такую темень вышел? Я боялся, что ты волнуешься, и отправил Да Хуэя домой первым.
— А тебя всё нет и нет, стемнело уже. Не мог больше ждать.
Чжао Ху взял его за руку:
— Прости, что заставил переживать. Сегодня наконец напал на след этой снежной лисицы и забрался далековато.
Линь Сяолюй сжал в ответ его загрубевшую ладонь и только теперь окончательно успокоился:
— Пошли домой. У меня ужин готов. Я ещё попробовал новую закуску — обжаренный арахис с солёной корочкой. Тебе точно понравится.
В руке у него был фонарь, и слабый огонёк свечи освещал им заснеженную тропу. Вдвоём, в сопровождении собак, они двинулись к дому.
Чжао Ху оставил снежную лису снаружи. Лисья шкурка была ценной — завтра же можно будет её выгодно продать. А Линь Сяолюй первым делом бросился разогревать ужин:
— Хуцзы, ты же голодный, садись скорее есть.
Чжао Ху вымыл руки, обтёр лицо и только тогда подошёл к столу.
— Если я в следующий раз задержусь, ты ешь, не жди меня.
— Когда тебя нет дома, я всё равно места себе не нахожу, — тихо ответил Линь Сяолюй.
У Чжао Ху потеплело на сердце:
— Хорошо. Тогда я буду возвращаться засветло. А если придётся уйти далеко — пусть Да Хуэй бежит домой и подаёт тебе весточку.
— Договорились. Давай ешь давай. Ты сегодня столько времени провёл на холоде — сначала горяченького поешь, прогреться надо.
Чжао Ху и правда сильно проголодался и продрог. Погоня за этой снежной лисой увела его далеко, сил потрачено было немало. Он взял миску с едой и принялся жадно есть, глотая кусок за куском.
Перед самым Новым годом ему наконец удалось выследить и взять эту лису.
Теперь уж в ближайшие дни он никуда из дома не двинется. Нельзя быть слишком жадным. Раз поймал эту снежную лису* — на нынешний год его охота окончена. До самого лета он с луком ходить не будет.
___
п/п
* Лаба (臘八, làbā) — праздник восьмого дня двенадцатого лунного месяца. Традиционно в этот день принято есть кашу лаба (臘八粥) из злаков, бобов, сухофруктов и орехов. Праздник знаменует начало отсчёта до Нового года: наступает пора предновогодних хлопот, закупок, уборки и приготовлений.
* Снежная лиса (雪狐, xuěhú) — белый песец или полярная лиса, чей чисто-белый зимний мех высоко ценился. В традиционном Китае белый лисий мех считался символом достатка и благополучия, использовался для оторочки дорогой верхней одежды и головных уборов. Охота на такую лису считалась большой удачей и требовала от охотника немалого мастерства и терпения.
http://bllate.org/book/17222/1615265
Спасибо за перевод 💗