Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]: Глава 8

Линь Сяолюй тихо кивнул, подцепил палочками ножку и откусил кусочек. Вкусно.

Чжао Ху выбрал еще несколько лакомых кусков и переложил в миску паренька:

— Ешь больше. Худой ты совсем.

Линь Эрню тем временем без зазрения совести стащила куриную ножку прямо из миски Линь Цзивана и впилась в нее зубами. Тот аж взвыл:

— Мам! Ты глянь, что Эрню творит!

— Мать сказала — всем поровну. Ешь давай.

Линь Маньцан кашлянул в кулак:

— Цзиван, жуй молча.

Как-никак за столом будущий зять. Что за срам — ссориться при нем?

Поняв, что заступников нет, Линь Цзиван спешно нагреб в свою миску мяса, пока осталось.

Линь Эрню ела с довольным видом. Она с детства умела постоять за свое. Мать вздумала потакать младшему? Отнимет и точка. А однажды, когда Линь Цзиван сожрал лакомство у нее за спиной, Линь Эрню зажала его и попыталась залезть пальцем в глотку, чтобы вытащить обратно.

С тех пор Ван Цяонян хоть и души не чаяла в сыне, но баловать его в открытую побаивалась. Побаивалась своей второй дочери.

Чжао Ху ел быстро. Последние дни в горах он мерз и голодал. В охотничьей хижине была мука, он пек себе пресные лепешки, но разве это еда? А тут — горячий, сытный обед.

Он уплетал за обе щеки, но не забывал и о своем будущем муже: то и дело подкладывал ему в миску лучшие куски.

Линь Сяолюй, смущаясь, тоже положил Чжао Ху кусочек мяса. У того сердце запело от радости.

За столом воцарилась тишина, только ложки стучали. Семья Линь не ела так вкусно даже на Новый год.

После обеда Чжао Ху посидел немного для приличия и засобирался домой. Нужно было и жилье привести в порядок, и родню оповестить — дел невпроворот.

Линь Сяолюй, краснея, пошел проводить его до околицы. Чжао Ху сейчас отдал бы все, чтобы остаться у Линь и не уходить.

— Жди меня.

Линь Сяолюй послушно кивнул:

— Иди аккуратней.

Настроение у Чжао Ху было отличное. Скоро он возьмет в мужья того, о ком так долго мечтал, да еще и отведал блюда своего будущего супруга. Он чувствовал в себе столько сил, что хоть сейчас обратно в горы, за новой добычей.

Чжао Ху ушел, уводя за собой псов с раздувшимися от сытости животами. Линь Сяолюй повернул обратно в деревню.

Не успел он пройти и пары шагов, как наткнулся на красноглазого Даниу. Тот стоял на дороге, чуть поодаль.

— Сяолю... Мамка сказала, ты помолвлен. С тем мужиком, что сейчас был?

Линь Сяолюй кивнул:

— Братец Даниу... ты чего?

Чжоу Даниу сжал кулаки:

— Сяолю, может, ты откажешься от этой помолвки? Я... я сам хочу на тебе жениться.

Линь Сяолюй испугался:

— Братец Даниу! У меня... у меня и в мыслях такого не было!

Он сорвался с места и убежал. Даниу смотрел ему вслед, и глаза его наливались обидой. Ведь он почти добился своего, почти посватался к Сяолю! Почему его родители были против? Подумаешь, парня кто-то принес на спине! Что тут такого?

Когда Линь Сяолюй вернулся домой, мать как раз разглядывала два отреза ткани, что принес Чжао Ху. Ван Цяонян поманила сына:

— Сяолю, иди-ка глянь. Два куска тонкой ткани. Из красной сошьем тебе свадебный наряд, а из синей — повседневный халат.

Линь Эрню раскладывала лакомства на столе и тут же вмешалась:

— Синий давай на теплый халат пустим, на подкладке. Мам, ты уж не скупись на хлопок. Выкуп от семьи Чжао хороший, хватит.

— Да знаю, знаю.

Ван Цяонян была на седьмом небе от радости. Свадьба зимой, так что халат, ясное дело, нужен теплый, стеганый, тут и без подсказок ясно. А из красной ткани сошьют легкое верхнее платье — потом его еще можно будет на одеяло перешить.

Ван Цяонян и не думала, что ее молчаливый третий сын сосватается куда удачнее старшей дочери. Сердце ее пело от радости.

Она взяла Линь Сяолюя за руку:

— Сроки поджимают, так что в эти дни будешь дома со мной — постель шить да одежду готовить. И ты, Эрню, никуда не бегай, поможешь матери.

Линь Эрню и не думала отказываться:

— Ясное дело.

Она как раз раскладывала сладости. Пастилы из красной фасоли осталось семь кусочков. Зеленую гороховую пастилу, перевязанную бечевкой, еще не разворачивали, но в свертке, судя по всему, было десять штук. В обеих коробках, видно, поровну.

Заметив, что сестра пересчитывает лакомства, Линь Цзиван забился в угол и молчал как мышь.

— Линь Цзиван! Ты стянул пастилу?

От ее крика парень аж подпрыгнул. Он затеребил полу халата и промямлил:

— Я... я всего на один кусочек больше съел.

— Значит, вычту из твоей доли. Понял?

Линь Сяолюй тихонько вставил:

— Сестрица, я тоже один съел.

— Это твое! Твое — не в счет. Всем в доме по одной, и старшей сестре отложим. Остальное — все твое.

Линь Эрню взяла плошки и принялась раскладывать: отцу — одна, матери — одна, старшей сестре — одна, ей самой — одна...

В итоге каждому вышло по две штуки, а самому Линь Сяолюю досталось целых девять. Линь Эрню удовлетворенно кивнула, считая такой дележ в высшей степени справедливым.

Линь Цзиван уже умял свои две, и его плошка сиротливо пустовала. Он надул губы:

— А где мои?

Линь Эрню зыркнула на него:

— Каждому по две. Ты свои слопал — теперь облизывайся!

Она сложила девять кусочков в промасленную бумагу и сунула Линь Сяолюю:

— Унеси к себе в комнату. Чтоб никто не стащил.

Линь Сяолюй послушно кивнул, но достал из свертка две штуки и переложил в плошку старшей сестры:

— Это Даню.

— Ладно, — кивнула Эрню.

Линь Цзиван тут же заныл:

— Мам! А мне ни одной не осталось!

Ван Цяонян подвинула к нему свою долю:

— На, держи. Мать обойдется.

Линь Цзиван только было просиял, как Линь Эрню тут же забрала из материнской доли один кусочек:

— Мам, ты теперь у нас бабушка*. Как же внуков без гостинца оставить? Возьму-ка я один, ты же не против?

Ван Цяонян не нашлась что возразить. Семья старшей дочери жила бедно, детям гостинец — дело святое. Линь Цзиван снова заскулил:

— Это мне мать отдала!

Линь Маньцан тоже пододвинул к сыну свою долю:

— На, держи. Я сладкое не очень люблю.

Линь Эрню тут же ухватила кусок из отцовской плошки и переложила к доле старшей сестры:

— Пап, значит, твой — Тету и Сяохуа. Вот и славно: у сестры в семье четверо — каждому по кусочку.

Ван Цяонян проворчала:

— Ну что ты за девка такая! О родителях родных не думаешь.

Линь Сяолюй вступился за сестру:

— Мам, Эрню же вам выделила.

Линь Эрню закивала:

— Вот именно! Я вам дала, а вы сами не едите — я-то тут при чем? Что за несправедливость! Все равно вы свои куски Цзивану скормили бы. Так лучше пусть один Тету и Сяохуа достанется.

Она аккуратно завернула четыре куска, предназначенные старшей сестре, и сказала матери:

— Мам, пойдешь к Даню с радостной вестью — не забудь передать гостинцы.

— Да помню я, — буркнула Ван Цяонян, недовольная тем, что дочь такая своенравная и совсем не уступает младшему брату.

Линь Эрню, прихватив свою долю, с довольным видом удалилась в комнату. Линь Сяолюй, забрав свои лакомства, пошел следом.

Ван Цяонян только головой покачала:

— Отец, ты глянь. Даже Сяолю от своей сестрицы набрался наглости. У самого вон сколько добра, а нам и крошки не отломил, попробовать не дал.

Линь Эрню, сидя на кровати и болтая ногами, смаковала кусочек пастилы и крикнула в сторону двери:

— Мам! Я все слышу, между прочим!

Ван Цяонян тут же прикусила язык. Эта вторая дочь, видно, родилась ей в наказание.

Линь Сяолюй присел рядом с сестрой:

— Сестрица, спасибо тебе.

Линь Эрню пребывала в отличном расположении духа и лишь небрежно кивнула:

— Ты не слушай, что наши родители болтают. Это старшая сестра у нас мягкотелая, ее обдурить легко. А я не куплюсь. Мы им выделили долю? Выделили. А что они ее Цзивану скормили — это их дело. Мы-то при чем?

Линь Сяолюй улыбнулся и закивал. Они с сестрой были двойняшками, с самого детства — водой не разольешь, везде за ручку ходили. Линь Сяолюй нрава был тихого, на улице его часто задирали другие дети.

Но Линь Эрню разбираться не любила. Чей бы ребенок ни был — раз обидчика на землю и сверху, колотила так, что только треск стоял. Даже мальчишек не боялась.

Жуя пастилу, Линь Эрню наставляла брата:

— Чжао Ху, конечно, вроде неплохой. Но семья у него большая — два брата. Ты как к ним переедешь, смотри не будь тюфяком. Если что не поделите и тебя обойдут — сразу мне говори. Я за тебя вступлюсь. Не посмеют они девушку пальцем тронуть.

Линь Сяолюй прилежно кивнул:

— Хорошо.

Он достал из своего свертка два кусочка пастилы и сунул сестре в плошку:

— Сестрица, угощайся.

Линь Эрню отказывалась:

— Не надо, я свое уже съела. Оставь себе.

Линь Сяолюй заупрямился:

— Я Даню две дал, и тебе две дам. Чтобы поровну. Обе сестры для меня одинаковые.

Линь Эрню улыбнулась:

— Ладно, уговорил. Вот когда меня замуж отдавать будут, я тогда с тобой своей долей поделюсь.

Брат с сестрой шушукались по углам, даже не подозревая, какой переполох поднялся в доме Чжао, когда тот вернулся с вестью о помолвке. Старуха Чжао допытывалась, откуда он взял серебро. Чжао Ху коротко ответил, что занял два ляна у знакомого брата, и один лян оставил на свадебные расходы.

Чжао Шуаньцзы тоже корил младшего брата, что тот такое важное дело не обсудил с семьей.

Скандал стоял страшный. Но помолвка уже состоялась, и если бы семья Чжао пошла на попятную, задаток бы им никто не вернул.

Невестка еще даже на порог не ступила, а старуха Чжао уже демонстративно дулась, заявив, что раз Чжао Ху такой самостоятельный, пусть сам со своей свадьбой и возится, а она умывает руки.

Глядя на эту свару, Чжао Ху впервые всерьез задумался о разделе имущества. Сколько лет он охотился, сколько денег в дом принес! А когда пришло время жениться, ему не дали ни гроша.

Чжао Ху боялся, что Линь Сяолюй, переехав к ним, натерпится обид. Но на дворе зима, денег у него сейчас кот наплакал. Если отделиться сейчас, даже крыши над головой не будет.

Эта помолвка раскрыла ему глаза на родную мать. Когда старший брат женился, из дома выделили пять лян выкупа да еще лян на угощение. И вся их семья из трех человек живет на общих харчах. Раньше Чжао Ху не обращал внимания на такие мелочи, а теперь ясно видел — мать откровенно потакает старшему.

Тем временем в доме Линь кипела работа. Ван Цяонян вместе с Линь Эрню и Линь Сяолюем съездили в уездный город Сышуй, закупили хлопка, ткани на подкладки и прочей мелочи, и, вернувшись, засели за приданое.

Времени было в обрез, все сбились с ног.

Линь Маньцан отправился оповещать родственников. К семье старшей дочери, Линь Даню, пошла сама Ван Цяонян. Родительский дом у Даню был бедный, поэтому Ван Цяонян набрала с собой полмешка жареного арахиса и прихватила те самые лакомства.

Линь Сяолюй окликнул мать у порога:

— Мам, возьми для Даню еще фазана.

Ван Цяонян спохватилась и прихватила одного фазана. Даже Линь Эрню на этот раз смолчала. Старшей сестре и так несладко живется. У жены старшего брата мужа семья побогаче, вот Даню и приходится терпеть обиды.

Муж Даню, Го Линь, был мужиком простым и честным. Каждый год, когда у семьи Линь наступала страда, он приходил помогать.

Ван Цяонян, нагруженная гостинцами, сияя от счастья, отправилась к старшей дочери сообщить радостную весть.

Шла она по деревне с важным видом, чувствуя себя на высоте. Встречные соседи окликали ее:

— Цяонян, куда это ты собралась?

— К старшей дочке иду! Сяолю-то наш замуж выходит, вот, зову Даню на свадьбу.

Когда она скрылась из виду, бабы, что толкли зерно у околицы, еще долго судачили ей вслед:

— И везет же этим Ван Цяонян с мужем! Какого зятя отхватили для своего паренька! Свадебных даров принесли — полный двор. А главное, охотник! Теперь в их доме мясо не переведется.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17222/1613206