Линь Эрню ходила к подружкам скоротать время за рукоделием, а на обратном пути услышала, как старуха Ван перемывает косточки ее семье.
Мол, в тот день Линь Сяолюя принес на спине какой-то мужик, и вся одежка на нем была рваная. Вроде бы и правда, а подано было с таким смаком и намеками, что хоть уши затыкай.
Какой-то мужчина из соседей поддакнул: «Да кто ж его знает, может, оно...» — и, не договорив, компания кумушек и сплетников зашлась ехидным смехом.
Линь Эрню как раз проходила мимо. Она была не из тех, кто проглотит обиду, как ее родители. Подскочив, она с ноги перевернула корзину с рукоделием, стоявшую рядом с кумушками, разметав все по земле. Сплетники аж подпрыгнули от неожиданности.
А пикнуть никто не посмел — знали, что за ними есть грешок. Линь Эрню на всю округу славилась своим крутым нравом, с такой лучше не связываться.
Она уже готова была вцепиться старухе Ван в волосы, и если бы ее не удержали соседки, точно бы дошло до драки.
Одна из женщин попыталась ее утихомирить:
— Эрню, да успокойся ты! Охотник же сказал, что свататься придет? Ты эту трещотку Ван не слушай, у нее язык без костей.
— А ты откуда знаешь, что охотник свататься собрался? — Линь Эрню резко обернулась к ней.
Женщина так и застыла с открытым ртом, не зная, что ответить. Линь Эрню мигом смекнула: ясное дело, это паршивец Линь Цзиван растрепал всей деревне. Иначе откуда бы им знать?
Взбешенная, она бросилась домой — разбираться с братцем.
Едва Линь Эрню скрылась из виду, как старуха Ван, пришедшая в себя после позора, заскрипела зубами. Какая-то девчонка при всем честном народе ее, пожилую женщину, опозорила. Обида жгла сердце.
— Тьфу! Так вам и надо! Никто замуж не возьмет! А охотник этот? Как же, свататься он придет! Сколько дней прошло, а его все нет. Да он просто бросил вашего Линь Сяолюя, кому он нужен!
Кто-то из толпы одернул ее:
— Ладно тебе, тетка Ван, прикуси язык. Услышит Эрню — плюнет тебе в лицо. На старости лет от девчонки позор терпеть — оно тебе надо?
Но старуха Ван, глядя на свою перевернутую корзину, из которой все лоскуты и нитки вывалились в пыль, только пуще распалилась.
— Нет, я так этого не оставлю! Пойду к Цяонян! Пусть полюбуется на дела своей доченьки!
Когда старуха Ван явилась, в доме Линь как раз кипели страсти. Линь Эрню рвалась задать трепку Линь Цзивану, считая, что если бы не его длинный язык, дело с Линь Сяолюем не приняло бы такого дурного оборота. Подумаешь, принес чужой мужик на спине! Позор, конечно, но не смертельно, жениха бы все равно сыскали.
А теперь, когда младший братец растрезвонил о скорой помолвке, а охотник не идет, вся семья села в лужу. И репутация Сяолю втоптана в грязь похлеще прежнего. Кто виноват? Ясное дело, Цзиван!
Ван Цяонян оттаскивала Линь Эрню от брата, попутно ругая младшего:
— Ах ты болтун несчастный! Кто тебя просил языком молоть?
Линь Цзиван выл в голос:
— Это все Люйдань! Он... он разболтал! Я не виноват!
Линь Эрню презрительно сплюнула:
— Ах, Люйдань! А кто ему сказал? Не ты ли? И еще смеешь на других пенять!
Линь Сяолюй потянул сестру за рукав:
— Сестрица, не злись. Ничего страшного. Пусть болтают что хотят.
Старуха Ван, заслышав из-за забора шум и крики, только порадовалась. Выждав немного и насладившись семейной сварой, она с важным видом, держа перед собой корзину с рукоделием, вплыла во двор.
— Цяонян! А, Цяонян!
Ван Цяонян вышла на порог и цыкнула на домашних, чтобы те притихли. Натянув на лицо улыбку, она обратилась к гостье:
— А, тетушка Ван. С чем пожаловали?
Старуха Ван сунула ей под нос корзину:
— Ты погляди, что твоя Эрню натворила! Ни с того ни с сего пнула мою корзину с рукоделием! Все нитки перепутались, ткань в грязи. Что делать будем?
В дверях тут же нарисовалась Линь Эрню, готовая к бою:
— И у тебя еще совести хватает сюда являться? А кто сплетни про нас распускает? Не ты ли, старая?
Старуха Ван слегка струхнула перед Линь Эрню. Надо же, такая девка злющая. Но при Ван Цяонян и Линь Маньцане она вряд ли посмеет ее тронуть.
— Цяонян, ты только погляди! Видала, какая у тебя дочь? Кто такую замуж-то возьмет?
— Тьфу! Твое какое дело, старая? Ты целыми днями только и знаешь, что кости соседям перемывать. В своем доме порядка навести не можешь, а туда же — в чужие дела лезешь!
Линь Эрню и не думала щадить старуху Ван.
Ван Цяонян дернула дочь за рукав:
— Хватит! Где это видано, чтобы девушка так себя вела? Марш в комнату!
Линь Эрню фыркнула:
— К тебе в дом пришли твоего сына грязью поливать, а ты, мать, и слова поперек не скажешь!
Старуха Ван запричитала с новой силой:
— Ой-ёй-ёй! Цяонян, ты слыхала, как она с родной матерью разговаривает? Ох и наплачешься ты еще с ней! Одна с норовом, у второго репутация подмочена. Ох, тяжело тебе придется!
Тут уж и у Ван Цяонян, при всей ее мягкотелости, лицо вытянулось от таких речей в своем же доме.
— Что ты сказала?
Линь Сяолюй тоже выхватил откуда-то метлу и выставил перед собой:
— Уходите подобру-поздорову! А то... а то я ударю!
— Ой, и этот туда же! Маньцан, Цяонян, полюбуйтесь на своих детишек! Совсем от рук отбились! — старуха Ван скрестила руки на груди, всем видом показывая оскорбленное достоинство.
Линь Эрню уже трясло от бешенства. Весь этот сыр-бор разгорелся не без помощи этой трещотки.
— Да я про тебя вообще молчу! Думаешь, никто не знает, что руки у тебя загребущие? Сегодня горсть чужого проса стянешь, завтра — кукурузный початок с поля умыкнешь!
Старуха Ван, ужаленная в самое больное, взвизгнула:
— Ах ты дрянь! Да как ты смеешь?! Так вам и надо! Так и сгниет ваш Линь Сяолю в девках с дурной славой! А охотник этот ваш? Говорили, свататься придет, и где он? Не видать его! Да просто не нужен ему такой замухрышка, как ваш гэр!
Линь Маньцан побагровел от злости:
— Пошла вон из моего дома!
— А что, правда глаза колет? Вот увидите, кому нужен парень, к которому даже сваты не пришли!
— Что ты несешь?
Мрачный, как туча, голос оборвал тираду старухи Ван.
Линь Сяолюй поднял глаза и увидел Чжао Ху. За эти несколько дней он немного осунулся, но был чисто выбрит и опрятно одет.
В руках он держал двух фазанов, двух зайцев, кувшин вина и две связки лакомств. Рядом с ним стоял светлолицый почтенный мужчина с двумя отрезами ткани в руках.
Мужчина расплылся в улыбке:
— С радостной вестью к дому Линь! Я, по поручению этого молодца, Чжао Ху, прибыл просить руки вашего младшего сына, Линь-гэра!
Ван Цяонян просияла и засуетилась, приглашая гостей в дом. Слава богу, пришел! Охотник ведь обещал через пару дней быть, а сам пропал. Она уж извелась вся, думала, передумал. А сегодня еще и этот скандал... Если бы охотник не явился, быть ее сыну посмешищем на всю деревню. Но, слава небесам, он здесь.
Чжао Ху, рослый и грозный, шагнул прямо к старухе Ван. Та аж втянула голову в плечи от страха.
— Ты... ты чего?
— Я сказал — вон пошла. Живо.
Старуха Ван была из тех, кто смел только с теми, кто слабее. Ван Цяонян — бестолковая, мягкотелая, вот она на них и ездила. А столкнувшись с этим мрачным детиной, от которого веяло угрозой, она мигом поджала хвост и выкатилась со двора.
Но и за воротами не успокоилась, бубня себе под нос:
— Ишь ты! Тоже мне, жених выискался. Грубиян неотесанный. И что с того, что замуж выйдет? Подумаешь...
Тем временем на шум и радостные крики свата собрались соседи. Охотник и впрямь явился просить руки Линь Сяолюя!
Люди потянулись во двор с поздравлениями:
— Цяонян! Радость-то какая! Поздравляем!
Ван Цяонян сияла:
— Спасибо! Спасибо, соседушки!
Линь Маньцан тоже вышел с довольной улыбкой, вынес из дому поднос с вяленой бататовой стружкой — угощайтесь, люди добрые.
Чжао Ху подошел к Линь Сяолюю:
— Прости, что тебе пришлось из-за меня стерпеть. Дела домашние задержали. Потому и опоздал.
Подходя к дому, он краем уха услышал, как старуха честит Линь Сяолюя, мол, никто его замуж не возьмет. А увидев паренька, бледного, сжимающего метлу в руках, Чжао Ху почувствовал, как у него защемило сердце. Виноват он сам: поверил матери, отдавал все заработанное в дом.
Линь Сяолюй замотал головой:
— Н-ничего. Все хорошо.
Линь Эрню же смотрела на Чжао Ху волком. Даром что была на целую голову ниже, подбородок задрала гордо.
— Интересно, что же это за дела такие неотложные, что человек из-за них слово не держит? Хм!
Чжао Ху не стал обижаться. Перед будущей свояченицей он смиренно и вежливо извинился.
Сват, как мог, разряжал обстановку, соседи шумно и радостно наблюдали за помолвкой. Даже Линь Цзиван, утерев нос, перестал реветь и только сглатывал слюну, глядя на лежащих на земле фазанов и зайцев.
Чжао Ху эти дни провел далеко в горах. Ему нужно было добыть крупного зверя — на одних фазанах и зайцах нужной суммы не собрать. Он целился в кабана или оленя. Ночами в ледяную стужу он даже не возвращался в охотничий шалаш, шел по следу, пока не выследил косулю.
Только после этого он позволил себе немного поспать. Отдохнув, он взвалил добычу на плечи и спустился в город. Продал косулю за восемь лян серебра. Затем сходил в баню, отмылся, переоделся в чистое, тут же нашел свата, закупил подарки, и когда добрался до Цзимин, солнце уже стояло в зените.
Помолвку справили весело, при всем народе. Свадьбу назначили на скорую руку — через пять дней. Чжао Ху торопился, боялся, что его мать явится скандалить, поэтому и не стал тянуть.
Зеваки наконец разошлись. Старый отец Даниу из той же деревни тайком перевел дух: «Слава небесам, дело слажено». А то его сын Даниу в последние дни совсем с ума сошел — рвался к Линь свататься. Пришлось супругам запереть парня в чулане.
Отец Даниу тоже был бы не прочь заполучить в зятья Линь Сяолюя: парень из себя ладный, нрава тихого, по всей деревне известен своим трудолюбием. Взял бы в дом — никаких хлопот.
Но из-за пересудов, что поползли по деревне, отец Даниу передумал. Даниу же рвал и метал: боялся, что Линь Сяолюя уведут прямо у него из-под носа. Требовал немедленно идти свататься. Домашние были против.
Но за последние дни в деревне пошли всякие слухи. Даниу занервничал, испугался, что Линь Сяолю уже обручат с кем-то другим, и снова начал настаивать, чтобы идти свататься в дом Линь, но семья была против.
Теперь, когда отец Даниу увидел, что Линь Сяолю наконец помолвлен, он вздохнул с облегчением — можно хотя бы выпустить сына из заточения.
Проводив гостей, Линь Маньцан и Ван Цяонян светились от счастья. Ван Цяонян крикнула:
— Эрню! Иди-ка помоги матери с обедом.
Линь Эрню пнула брата, который как завороженный пялился на сладости:
— Марш во двор! Принеси охапку кукурузных стеблей для топки.
Линь Цзиван нехотя поплелся наружу.
Линь Маньцан, сидя в главной комнате, не знал, куда себя деть от смущения. Он то и дело подливал будущему зятю воды. Чжао Ху, чтобы не обижать тестя, пил чашку за чашкой.
Линь Сяолюй тоже сидел рядом, низко опустив голову. Чжао Ху держал спину прямой, как струна. Ему хотелось заговорить с пареньком, но он не знал, с чего начать. Тогда он просто развязал на столе одну из связок с угощениями и молча пододвинул ее к Линь Сяолюю.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17222/1613203
Angeladrozdova (читатель/заложение основ)
21 апреля 2026 в 16:49
1
Готово:
