Два этих тёплых, щедрых поцелуя заставили рыбу-клоуна остолбенеть на месте, словно громом поражённую. Ребёнок внутри костюма вспыхнул так, что, казалось, его голова сейчас слетит с плеч, как крышка с закипающего чайника, а жар от пяток до самой макушки хлынул по телу горячей волной. Он застыл, будто у него внутри сломалась пружина, а потом мотнул головой и медленно, как заводная игрушка, поднял руку, но Вэнь Тянь уже ловко выхватил у него карточку и ласково взъерошил плюшевую голову.
— Спасибо, малыш! Ты просто супер! В следующий раз дядя угостит тебя мороженым, договорились?
Времени было в обрез, и Вэнь Тянь, не дожидаясь ответа, подхватил Гуайгуая вместе с карточкой и, развернувшись, бросился прочь. За его спиной рыба-клоун наконец стянула с себя тяжёлую, душную маску, и поролоновая голова с глухим, влажным чмоканьем отлепилась от вспотевшего лба, выпустив наружу густой, спёртый запах нагретого поролона и детского пота, явив миру пылающее, почти багровое от смущения личико. Пухлые ладошки сами собой потянулись к горящим щекам, а взгляд ещё долго провожал удаляющуюся фигуру.
Всё-таки этот папа — самый лучший.
Вэнь Тянь же нёсся во весь опор, одной рукой прижимая к себе сына, а другой разворачивая карточку. Жёсткая бумага хрустела у него в пальцах, пока он на бегу пытался разобрать напечатанное. Задание гласило: в бескрайних глубинах океана обитает множество прекрасных и загадочных существ, а папа и малыш должны вместе отыскать и выучить названия не менее десяти морских обитателей.
Павильон с морскими обитателями оказался прямо перед ними, и дверь, мягко качнувшись, впустила их в прохладный, синеватый полумрак. Внутри воздух был влажным и прохладным, с едва уловимым запахом водорослей и йода, и после уличной жары эта прохлада показалась спасительной. Где-то в глубине зала мерно журчал фильтр, и этот звук, тихий и монотонный, наполнял пространство, как дыхание самого океанариума. Вэнь Тянь ворвался внутрь и, даже не переводя дыхания, указал на первый попавшийся аквариум, на стекле которого, под самым потолком, медленно собирались и скатывались вниз капли конденсата:
— Солнышко, смотри! Это морская звезда. — И, не меняя интонации, с самым серьёзным видом добавил: — На пару, очень вкусная.
Гуайгуай: ???
Съёмочная группа: ????
Зрители в прямом эфире: ?????
Чат на секунду замер в коллективном ступоре, а потом взорвался.
[Простите, Вэнь Тянь вообще понимает, что он делает?! Кто так детей учит?!]
[Ну... морскую звезду и правда едят. На пару или с яйцом — очень даже. Вроде всё верно, но что-то не так... (чешет затылок)]
[Вэнь Тянь, ты в океанариуме или в ресторан пришёл? У тебя уже меню на весь павильон! (смеётся)]
[Кажется, у кого-то сегодня обед будет состоять из аквариумных рыбок (хитро)]
Вэнь Тянь, ни капли не смущаясь чужих взглядов, вещал с видом заправского шеф-повара, который проводит дегустацию. Воздух вокруг них был влажным, с едва уловимым запахом рыбного корма и мокрого пластика, а где-то за соседней стеной монотонно булькала вода, и этот тихий, ровный звук смешивался с его голосом, создавая странный контраст между кулинарной лекцией и подводным миром.
— А вот это — медуза. Маринованная, с кунжутным маслом просто объедение.
— А это — групер. На пару, с имбирём и соевым соусом. Пальчики оближешь.
— Папа, папа! — Гуайгуай отчаянно замотал головой и, вцепившись пухлыми ладошками в лицо отца, повернул его к себе, заставляя оторваться от «вкусного» и посмотреть на него. — Папа, послушай, что малыш скажет, — его бровки сошлись в крошечную волну, а молочный голосок зазвучал так серьёзно и наставительно, словно это он был родителем, а не наоборот. — Это морской музей, а не голодный музей. Кушать рыбок тут нельзя!
Фанаты покатывались со смеху, заваливая чат плачущими от умиления смайликами.
[Пф-ф! Малыш пашет за весь дом! Бедный ребёнок, он уже извёлся! (ворчит) (ворчит)]
[Рыбки, спасайтесь!!! (в ужасе) (в ужасе)]
[У-у-у, какой серьёзный малыш, я не могу, это слишком мило!!! (смеюсь в голос)]
[А ведь Вэнь Тянь, наверное, просто хочет, чтобы малыш так быстрее всё запомнил? И знаете, это работает! Я теперь не только названия помню, но и рецепты!]
[Он что, педагогический гений? Я теперь тоже рецепты запоминаю! (восхищение)]
[Хроники голодного папы и его бедного сына (хитро) (хитро)]
В круглых, кошачьих глазёнках плескалась такая искренняя тревога, что Гуайгуай, не выдержав, сложил губки трубочкой и звонко чмокнул отца в щёку, а затем, протянув ручку, погладил его по голове, словно утешая расстроенного ребёнка:
— Малыш обязательно заработает все очки и поведёт папу в самый вкусный ресторан есть самую вкусную рыбку. Папа, потерпи немножко, хорошо?
Этот маленький, по-взрослому рассудительный человечек растопил сердце Вэнь Тяня в нежнейшую лужицу. Он, едва сдерживая смех, закивал:
— Хорошо-хорошо. Но скажи, ты хоть что-нибудь запомнил из того, что я говорил?
— Конечно! — просиял Гуайгуай и гордо отрапортовал: — Морская звезда — вкусная! Актиния — вкусная! Групер — тоже вкусный!
Чат взорвался. Зрители смеялись до слёз, строчили комментарии, не попадая пальцами по клавишам.
[Человеческий детёныш: эффект «а всё-таки вкусно». Ха-ха-ха, малыш, не будь таким уморительным!!! (бьёт кулаком по столу)]
[Ну вот, метод папочки работает на сто процентов!!! (трубит в фанфары)]
[Малыш: слюнки текут, как же вкусно!]
Этот глупенький, до одури милый ребёнок переходил все границы дозволенного! Вэнь Тянь, не в силах больше сдерживаться, прижал сына к себе и принялся осыпать его пухлые щёчки градом звонких поцелуев, с наслаждением вдыхая сладкий молочный аромат, исходящий от малыша. В этот миг душа его наполнилась абсолютным, ни с чем не сравнимым блаженством, ведь истинное счастье он ощущал именно сейчас, когда обнимал и тискал своего ребёнка.
Малыш заливисто хохотал, дёргая пухлыми ручками, и визжал от щекотки:
— Ай-ай! Папа хочет съесть малыша! Спасите!
Вэнь Тянь расхохотался в голос, ослепительно и радостно, и его смех, переливаясь, словно россыпь драгоценных камней, наполнил всё вокруг теплом. Он ещё раз звонко, от души, чмокнул сына в щёку и выпрямился:
— Ладно, пошли смотреть дальше!
Гуайгуай, всё ещё немного ошалевший от поцелуев, послушно засеменил за ним, быстро-быстро перебирая коротенькими ножками. Шаг Вэнь Тяня, длинноногого и стремительного, сейчас был на удивление медленным и бережным, чтобы трёхлетний малыш мог легко поспевать за ним. И напряжённая гонка за очками как-то сама собой превратилась в уютную прогулку отца с сыном.
Они шли по стеклянному туннелю, и Вэнь Тянь, запрокинув голову, указывал на величавых рыб, медленно проплывающих у них над головами, и его чистый, ласковый голос звучал в голубоватом полумраке:
— А это — угорь. Очень вкусный, между прочим!
Голубоватые блики от воды скользили по их лицам, и Гуайгуай то и дело жмурился, когда холодный синий луч попадал ему прямо в глаз, а приглушённый гул насосов океанариума мягким басом вторил их голосам.
— Папа, папа, ну потерпи, мы скоро пойдём в ресторан, и там ты всё съешь, хорошо? Но я уже запомнил, что эта рыбка называется угорь и она супер-вкусная!
— Папа, а вот та... её тоже можно есть?
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Эхо его смеха ещё металось где-то под стеклянным сводом, отражаясь от воды и преломляясь в синих бликах, когда их милый, забавный диалог и беззаботный смех снова наполнили океанариум уютным теплом. Колышущаяся вода отбрасывала на стены причудливые тени, и глубокий, синий свет мягко очерчивал два силуэта, прильнувшие друг к другу. В этой картине была какая-то удивительная магия, способная утихомирить любую тревогу и заглушить любой шум.
Вэнь Тянь и Гуайгуай заворожённо любовались стайками рыб, а неподалёку, в тени колонны, стоял высокий мужчина в безупречной белой рубашке. Он тоже смотрел на них, и его взгляд, словно прикованный к центру водоворота, не мог оторваться от Вэнь Тяня. На его обычно холодном, бесстрастном лице сама собой появилась расслабленная, тёплая улыбка.
В этот миг Вэнь Тянь, продолжавший увлечённо рассказывать сыну о маленькой рыбке, вдруг почувствовал, как между лопаток выступил липкий, холодный пот, и пальцы, ещё секунду назад бережно сжимавшие ручку сына, невольно дрогнули. Он резко обернулся, и подошвы его кроссовок с влажным, коротким скрипом проехались по кафелю, а увидев мужчину, стоящего в синем свете воды, замер. На секунду ему показалось, что даже гул насосов стих, и в этой внезапной, звенящей тишине он услышал только стук собственного сердца. Глаза расширились сами собой, ресницы дрогнули, и по губам скользнул едва слышный, сдавленный выдох. Идиллическая картина разбилась вдребезги. Он хотел улыбнуться, показать, что всё в порядке, но губы дёрнулись и застыли в кривой, неестественной полуулыбке, которую невозможно было назвать приветствием. Съёмочная группа, заметив Цзян Ханя, в растерянности переглянулась, но тот лишь слегка приподнял бровь, жестом давая понять, чтобы его не снимали.
[А? Кого это увидел Вэнь Тянь? Что за выражение лица, будто призрака встретил?!]
[Кто?! Кто это?! Какой подлый мужик посмел привлечь внимание моей жены?!]
Цзян Хань неторопливо приближался. Шаги его звучали глухо и ровно, и в этом ритмичном стуке по кафельной плитке слышалась уверенная, неумолимая поступь. Выражение лица оставалось отстранённым, но левая рука, незаметно сжатая в кармане брюк, чуть подрагивала. Исходящая от него давящая аура заставила всех вокруг напрячься, а лёгкий, едва уловимый запах дорогого одеколона, сандала и цитруса, странно контрастировал с влажным воздухом океанариума. Вэнь Тянь инстинктивно облизнул пересохшие губы и, перехватив ручку сына, указывавшую на очередную рыбу, сдавленно кашлянул:
— Кхм... Это, конечно, океанариум, а не ресторан... Так что давай-ка мы с тобой позже сходим поедим, хорошо?
Гуайгуай, ничего не понимая, в растерянности перевёл взгляд туда, куда испуганно смотрел его папа. Из глубокой синевы, словно материализовавшись из самой морской бездны, на них надвигался Цзян Хань, и синий свет воды скользил по его лицу, делая черты ещё резче. Увидев второго малыша, точь-в-точь похожего на его собственного сына, Цзян Хань глубоко вздохнул, и его суровые, резкие черты немного смягчились.
— Привет, — произнёс он, стараясь придать голосу как можно больше дружелюбия. — Меня зовут...
— Уа-а-а!!! — договорить он не успел. Трусливый малыш с воплем рухнул лицом в грудь Вэнь Тяня, вцепился пальчиками в его футболку так, что побелели костяшки, и, заходясь в плаче, закричал: — Папа! Боюсь! Малыш боится!!! — и его крик, высокий и тонкий, заметался под стеклянным сводом океанариума, отражаясь от воды и множась.
Чат взорвался, и сотни вопросительных знаков, догадок, криков заметались по экрану, как вспугнутая стая рыб.
Этот страшный дядя... он пугает малыша до ужаса ТоТ!!!
http://bllate.org/book/17214/1616701
