На следующее утро жизнь потекла своим чередом, будто вчерашний вечер ничего не изменил. Вэй Чжункай уехал в компанию, Гу Чжуюнь отправилась по магазинам, Вэй Инчэн — в школу. Они встретились за завтраком, коротко и сухо, обменялись парой ничего не значащих фраз, а после разошлись по своим делам, не нарушая привычного распорядка дня. Если бы не ноющая боль в порезах на ладони, Вэй Инчэн, пожалуй, решил бы, что вчерашняя поездка в больницу ему просто приснилась.
Он осторожно коснулся пластыря и тут же поморщился: острая, отрезвляющая вспышка боли мгновенно развеяла все сомнения. Нет, не сон. Результаты анализов ещё не пришли, но Вэй Инчэн всё же решился спросить у Гу Чжуюнь, чего именно им ждать. Ответ вышел уклончивым, туманным, словно затянутый дымкой горизонт, и лишь в самом конце прозвучало одно-единственное слово: «Неделя».
Через неделю я узнаю, есть ли у меня раковые клетки? Как странно и почти волшебно это звучало. А тот парень из больницы? С какой болезнью пришёл он? Или, может, просто навещал кого-то из родных? Лицо его казалось смутно знакомым, и Вэй Инчэн вновь и вновь прокручивал в памяти их короткую встречу, пытаясь вспомнить, кого же напоминает этот мальчик, но, сколько он ни вглядывался в память, та не подбрасывала ответа.
Мысли разбегались в разные стороны, как встревоженные муравьи, и, хотя глаза Вэй Инчэна оставались прикованными к доске, сознание его витало далеко. Учитель литературы уже дважды выкрикнул его имя, и лишь на третий раз Вэй Инчэн, вздрогнув, вынырнул из своих раздумий.
— Здесь!.. Я здесь! — он вскочил так поспешно, что книга, обёрнутая в плотную бумажную обложку, с глухим стуком полетела на пол. По классу прокатился приглушённый смешок, зашуршали тетради, кто-то прикрыл рот ладонью, пряча улыбку.
Вэй Инчэн торопливо нагнулся за книгой, но сидевший справа парень, переглянувшись с девушкой за спиной, с усмешкой выставил ногу, ожидая, когда отличник растянется на полу.
— Я подниму, — учитель Мэн спустился с кафедры, подобрал книгу и протянул её Вэй Инчэну. Светлый, звонкий от смущения румянец залил щёки юноши.
— Спасибо, учитель Мэн.
Мэн Бинь строго глянул на двоих зачинщиков, но те лишь развалились на стульях с ленивой, самодовольной ухмылкой. В элитную школу «Чжэнья» принимали только после проверки семейного состояния, и учились здесь дети влиятельных и богатых родителей, поэтому перед молодым преподавателем, только-только устроившимся в школу, эти двое ничуть не робели.
— Прекратили разговоры, продолжаем урок.
Впрочем, с Вэй Инчэном ещё нужно было разобраться.
Дождавшись, когда класс утихнет, Мэн Бинь подошёл к его парте и, понизив голос, коротко стукнул костяшками пальцев по столешнице:
— В обеденный перерыв загляни в мой кабинет.
Вэй Инчэн не знал, зачем он понадобился учителю, но послушно кивнул. На большой перемене в классе стоял привычный гвалт: гремели пеналы, кто-то списывал домашку, кто-то с хохотом пересказывал вчерашнюю серию.
Вэй Инчэн только поднялся из-за парты, как в спину ему ударил скомканный бумажный шарик.
— Ой, прости, я в корзину хотел, да промахнулся, — донёсся голос с задней парты, и в нём не было ни капли раскаяния. Его сосед слева тут же подхватил с издевательским смешком:
— С чего ты взял, что промахнулся? По-моему, попал ровно в мусорку.
— Точно! Мусорка! Ха-ха-ха! — Они, давясь от смеха, вышли из класса.
Вэй Инчэн сжал кулаки и под этот громкий, хлещущий по ушам хохот направился к выходу, спиной чувствуя чужие насмешливые взгляды. В кабинете, залитом ровным послеполуденным светом, пахло бумагой и остывшим чаем. Мэн Бинь перебирал стопку ведомостей и, услышав стук в дверь, сразу отложил их в сторону:
— Инчэн? Заходи, не стой на пороге.
Вэй Инчэн поздоровался, прикрыл за собой дверь и спросил:
— Учитель Мэн, вы хотели меня видеть?
— Да ничего особенного, — Мэн улыбнулся и подвинул ему стул. — Ты ведь уже поел? Садись, я просто хотел с тобой поговорить.
Вэй Инчэн сел, но взгляд его тут же невольно скользнул к ведомостям на столе. Мэн Бинь перехватил этот взгляд и мягко усмехнулся, подбадривающе глядя на него:
— Наш бессменный первый ученик всея школы волнуется из-за оценок?
Вэй Инчэн смущённо почесал затылок, чувствуя, как под рубашкой медленно растекается липкий жар.
— В последнее время я много занимался фортепиано, на задачи времени почти не оставалось, поэтому переживаю за месячный экзамен…
— Не волнуйся, в этот раз задания были сложными, твой общий балл всего на пять очков ниже, чем в прошлый раз. Ты по-прежнему первый, второй отстаёт на двадцать с лишним, — Мэн Бинь говорил мягко, но ладонь его, лежавшая на краю стола, чуть заметно напряглась.
Лицо Вэй Инчэна побелело. На мгновение ему показалось, что в кабинете стало тише, и только кондиционер всё так же ровно гудел где-то под потолком.
— На пять баллов ниже?
Мэн Бинь ободряюще похлопал его по плечу.
— Не зацикливайся на разовых результатах. Ты и так уже достаточно хорош, не позволяй цифрам собой управлять.
Особенно по сравнению с теми несносными богатыми бездельниками из его класса: Вэй Инчэн был для учителей настоящей отрадой: послушный, воспитанный, прилежный, к тому же отлично успевал и по спорту, и по искусству, а лицом был настолько миловиден, что взгляд невольно задерживался. Глаза его, чистые, будто промытые водой, светились мягким, спокойным светом.
Вот только после переформирования классов положение Вэй Инчэна в новом коллективе сделалось каким-то непростым. Мэн Бинь принялся неспешно перекладывать бумаги, словно бы между делом поглядывая на ученика, и наконец спросил:
— Тебе, наверное, нелегко в новом классе?
Вэй Инчэн поспешно, слишком поспешно замотал головой, растянув губы в улыбке, но улыбка эта вышла натянутой, как струна, которую вот-вот отпустят.
— Да нет... всё в порядке. Мне там... нормально.
— Правда? — Мэн Бинь не сводил с него внимательных глаз.
— Правда, — Вэй Инчэн выдержал этот взгляд не больше секунды и опустил глаза, чувствуя, как вспотели ладони.
Руки Вэй Инчэна лежали на коленях, и пальцы сами собой сжались, комкая ткань брюк. — Наверное, им не нравится, что я сразу стал старостой… Но это нормально. Я постараюсь со всеми поладить. Хотя они, кажется, не очень-то хотят со мной дружить. Но ведь есть и те, кто сидит в углу и просто смеётся, глядя на остальных. Они ни разу не бросали в меня бумажками, не запирали в классе... Такие люди ко мне добры. Может, однажды мы даже подружимся!
Приободрив себя этой мыслью, Вэй Инчэн выпрямился и с искренней, чуть наивной решимостью пообещал, и голос его прозвенел в тишине кабинета почти торжественно:
— Не волнуйтесь, учитель Мэн, я буду отличным старостой.
— А если тебе трудно влиться в коллектив, может, стоит сосредоточиться на учёбе? Ты сейчас и староста, и председатель школьного совета, на тебе слишком много обязанностей. Не переживай за других, я могу поговорить с кем нужно, — Мэн Бинь наклонился чуть ближе, и в его голосе послышалась мягкая, почти отцовская забота.
— Не нужно, спасибо, учитель Мэн, — Вэй Инчэн покачал головой, и пальцы его, лежавшие на коленях, снова сжались, комкая ткань брюк.
— Точно не надо? Если снимешь с себя часть обязанностей, у тебя появится больше времени на подготовку к конкурсу пианистов. Тебе ведь нравится играть? — Мэн Бинь спрашивал тихо, но в его голосе сквозило неподдельное участие, и от этого Вэй Инчэну стало ещё труднее держать лицо.
Вэй Инчэн заколебался. Он опустил глаза, и длинные ресницы бросили на бледную кожу лёгкую тень, почти скрывая тёмные круги от недосыпа. Последние недели он ложился далеко за полночь, разрываясь между репетициями и школьными заданиями, и усталость уже прочно поселилась в его теле. Где-то за окном, невидимая, тонко пела какая-то птица, и её одинокий голос только подчёркивал тишину кабинета.
Если бы можно было освободиться от части обязанностей... стало бы гораздо легче... Но папа обязательно узнал бы. И был бы недоволен.
— Хорошо, подумай. Сейчас мне нужно встретить нового ученика из соседнего класса. Как решишь, просто скажи мне, — Мэн Бинь встал, дружески хлопнул его по напряжённому плечу и добавил: — Не дави на себя так сильно. Нет ничего, с чем нельзя было бы справиться.
Вэй Инчэн серьёзно кивнул:
— Спасибо, учитель.
Он поднялся и направился к двери, но стоило распахнуть её, как он нос к носу столкнулся с тем, кого меньше всего ожидал увидеть здесь.
— А, это снова ты.
Снова? Вэй Инчэн растерянно заморгал.
Вчерашний юноша был в старой, выцветшей куртке, сегодня же на нём красовалась такая же, как у Вэй Инчэна, школьная форма, и от него исчезла вчерашняя мрачная сдержанность, уступив место юной, почти дерзкой самоуверенности. Вот только серебристые волосы, окрашенные в столь необычный цвет, бросались в глаза даже в «Чжэнья», где к внешнему виду относились снисходительно. Точнее, именно они и притягивали к нему десятки любопытных взглядов, и Вэй Инчэн, оказавшись в самом центре чужого внимания, невольно поёжился.
— Вэй Инчэн, я не ошибся?
— Нет. — Вэй Инчэну было не по себе под чужими взглядами, он весь напрягся, хотя смотрели всё-таки на его собеседника. Он отступил в сторону, освобождая проход, и уже собирался уйти, но юноша вдруг схватил его за запястье. Вэй Инчэн вздрогнул.
— Рука ещё болит?
Вэй Инчэн вздрогнул от неожиданности и покачал головой:
— Уже нет.
— Надо же, как быстро зажило, — тот свободной рукой провёл по брови, и в его голосе Вэй Инчэну послышалось нечто... почти похожее на разочарование. Вэй Инчэн удивлённо вскинул глаза.
В ответ юноша одарил его сияющей улыбкой:
— А я-то надеялся подкинуть тебе ещё пластырей. А ты, оказывается, уже здоров.
Щёки Вэй Инчэна вспыхнули.
— Спасибо, — пробормотал он и поспешил уйти.
Странно... Слишком уж удачно мы встретились. Даже подозрительно.
Вэй Инчэн опустил взгляд на свою ладонь. Даже если он и впрямь не мочил её, рана, несмотря на все предосторожности, всё ещё отзывалась тупой, ноющей болью, напоминая о разбитом кубке и полном презрения взгляде отца. И об этом странном парне. Почему он так заботится обо мне? Может, ему и правда есть до меня дело? Кто он? Откуда взялся? И как его зовут?
Вспомнив, что на груди у юноши не было нашивки с именем, Вэй Инчэн решил, что он и есть тот самый переведённый ученик, о котором говорил Мэн. Размышляя об этом, Вэй Инчэн вернулся к классу. Дверь, как и следовало ожидать, снова была заперта изнутри. Одноклассники слышали его стук, но делали вид, что ничего не происходит, и продолжали болтать и смеяться, будто Вэй Инчэн был пустым местом.
Карточка для столовой и кошелёк остались в ящике парты, но попасть внутрь Вэй Инчэн не мог, а если бы и попал, еда в столовой уже наверняка закончилась. Вэй Инчэн погладил протестующе заурчавший живот, развернулся и направился в музыкальный класс. Ничего. Голод обостряет ум! Самое время для занятий.
Звуки фортепиано просачивались сквозь щель под дверью, и печальный, изысканный трёхдольный ритм разливался по коридору, но у нескольких учеников, шагавших по нему, она не вызывала ничего, кроме насмешливых ухмылок. Они остановились у дальней двери, откуда лилась музыка, и с плохо скрытой злобой заглянули внутрь.
Вэй Инчэн сидел за роялем, выпрямив спину, и даже за игрой осанка его оставалась безупречной. Тёплые лучи полуденного солнца лились сквозь высокие окна, окутывая его мягким золотистым сиянием. Бледные, изящные кисти рук проворно летали над чёрно-белыми клавишами, и пылинки, пляшущие в воздухе, послушно кружились в такт его движениям. Сцена и правда казалась вырванной из спектакля: одинокий луч света, падающий сверху на блистательного героя, и зрители, застывшие в полумраке.
Вэй Инчэн был погружён в музыку. Он слышал эту мелодию вчера в кино и потом полночи подбирал её на слух. Играл ещё не слишком уверенно, но сейчас, в этой пустой комнате, ему казалось, что нет ни насмешек одноклассников, ни осколков кубка, ни ледяного отцовского взгляда, ни тоски по маме... Здесь, в этой крошечной вселенной, оставались только он и звуки.
— Бам! — Дверь с грохотом распахнулась. Вэй Инчэн вздрогнул и обернулся. На пороге стояли трое: Чжэн Ли, его сосед слева, Чжу Ланчжи, швырнувший бумажный шарик с задней парты, и Лю Синьлин, которая не раз запирала его снаружи. Они с нескрываемым злорадством разглядывали тесную комнатку.
— Так вот ты где прячешься целыми днями, — процедил Чжэн Ли.
— Играет в принца, — хмыкнул Чжу Ланчжи.
— Любит покрасоваться. — Лю Синьлин, прищурив по-лисьи глаза, прикрыла рот ладошкой и добавила с наигранной заботой: — Ну хватит вам, а то опять побежит жаловаться учителям.
Вэй Инчэн молчал, опустив голову.
Сколько они ещё будут стоять?.. От игры ладонь снова заныла, и Вэй Инчэн незаметно спрятал её под парту. Его безропотный вид, как у тряпичной куклы, из которой вынули весь характер, разозлил Чжэн Ли ещё сильнее. Он шагнул вперёд, и тень его упала на клавиши:
— Эй! С тобой разговаривают!
Вэй Инчэн недоумённо поднял голову, будто только что очнулся ото сна.
— Ты что, вообще не слышал, что мы сказали? — Чжу Ланчжи скрестил руки на груди, и в его голосе засквозила откровенная издёвка.
Троих взбесило, что их слова пропустили мимо ушей. Чжу Ланчжи наклонился к Чжэн Ли:
— А Чжэн, камер тут нет... Может, мы... — Чжэн Ли замялся.
Лю Синьлин, нахмурившись, схватила Чжу Ланчжи за локоть и зашипела:
— Вы с ума сошли? Он всё-таки единственный сын семьи Вэй. Издеваться можно, но бить — нет.
Чжэн Ли цокнул языком, зло глянул на Вэй Инчэна и сменил тактику:
— Сегодня после обеда факультатив? Запрём его снова.
Это был самый дальний и глухой угол школы, на верхнем этаже корпуса искусств, куда не доставали камеры и куда никогда не забредал охранник во время обхода. Троица быстро переглянулась и пришла к единодушному решению.
Вэй Инчэн, заметив их ухмылки, вскочил на ноги, но было поздно. Дверь с тихим щелчком закрылась. Он бросился к ней, дёрнул ручку — бесполезно. С той стороны уже вытащили ключ, и металлический звон, которым Чжэн Ли поболтал им у двери, прозвучал особенно издевательски. Чжэн Ли постучал согнутыми костяшками по двери и со смехом сказал:
— Сиди тихо, маленький принц. Выступай дальше. — хохотнул он.
Вэй Инчэн изо всех сил колотил в дверь, но в ответ слышал лишь удаляющиеся шаги. Время тянулось бесконечно. Начался дополнительный урок, но никто не заметил, что в классе не хватает одного человека. Когда учитель спросил, Чжэн Ли, не моргнув глазом, ответил, что Вэй Инчэн плохо себя почувствовал и ушёл в медпункт.
В пустой, всеми забытой комнате яростные, отчаянные звуки фортепиано звучали снова и снова, пока пальцы не онемели, а в кончиках не поселилась тупая, вибрирующая боль. Вэй Инчэн замер, прислушиваясь к затихающему эху последнего аккорда. Последний звук ещё дрожал в воздухе, когда всё вокруг снова погрузилось в тишину. Если повезёт, завтра утром учитель музыки придёт в соседний класс и услышит меня...
Он в изнеможении склонился над клавишами, прижимая к сведённому голодом животу ладонь. Почему всё так? За что? Что я сделал не так? Ответа не было. За окном сгустились сумерки, холодные и мрачные. Вэй Инчэн сидел за пианино, похожий на бесчувственную статую, когда с той стороны двери раздался лёгкий, быстрый скрежет, кто-то дёргал замок.
Глаза его, только что казавшиеся потухшими, вспыхнули надеждой, и он вскочил:
— Дяденька охранник! Здесь человек! Выпустите меня!
Он бросился к двери, но звук уже стих. Вэй Инчэн замер, прижавшись к двери, и его тело начала сотрясать мелкая дрожь. За целый день без еды и питья он вымотался до предела.
— Есть здесь кто-нибудь? — Он прижался лбом к холодной двери и закрыл глаза, слушая, как за стеной молчит пустой коридор. — Пожалуйста... хоть кто-нибудь...
Старый Цзя, наверное, уже уехал. Папа разозлится. А мама... она хотя бы заметит, что меня нет?
— Эй! Вэй Инчэн, дай мне руку! — Вэй Инчэн растерянно заморгал, пытаясь понять, откуда доносится голос. Дверь заперта, окно с другой стороны... оттуда точно никто не мог появиться.
— Наверх посмотри. — Вэй Инчэн поднял глаза и снова встретился с ним взглядом. Серебристые волосы мерцали в темноте, глубокие глаза смотрели пристально, не отрываясь.
— Ты что, не хочешь выбираться? — В тёмных глазах парня мелькнуло что-то похожее на нетерпение.
— А?.. Хочу! Конечно, хочу!
Вэй Инчэн смущённо потёр затылок, чувствуя, как от этой нелепой паузы горят кончики ушей, и тихо признался:
— Просто не ожидал, что ты появишься в окне так высоко... — Парень усмехнулся, но не стал тыкать его носом в очевидную глупость, лишь качнул головой, и серебристые пряди скользнули по его лбу.
Он сидел верхом на раме окна, выходившего в коридор, свободно свесив ноги. Чтобы добраться сюда, ему пришлось взобраться по стене высотой больше трёх метров. Вэй Инчэну от одной мысли об этом стало жарко. Он подошёл и осторожно придержал его за щиколотку: — Ты только осторожнее.
Парень удивлённо округлил глаза, и в этом взгляде на мгновение промелькнуло что-то почти тёплое, но тут же исчезло, сменившись привычной усмешкой.
— Ты в таком положении, и всё ещё волнуешься, не упаду ли я?
Вэй Инчэн заморгал, не понимая, к чему он клонит, и от этого вопроса стало вдруг неловко, будто он сказал что-то постыдное.
— Люди должны помогать друг другу... Ты пришёл меня спасать... Ты помог мне больше.
Парень вскинул бровь и усмехнулся, но усмешка эта вышла невесёлой, точно он знал что-то, чего Вэй Инчэн пока не понимал:
— А с чего ты взял, что я пришёл тебе помогать?
— Что? — Вэй Инчэн снова растерялся, и чужая усмешка отозвалась в нём неприятным холодком. Какой же он всё-таки странный. Вечно говорит загадками.
— Ладно... Тащи стул, я тебя вытяну, — парень легко спрыгнул с подоконника внутрь, и его кроссовки мягко стукнули о пол.
Вэй Инчэн уже собирался отойти, когда тот снова заговорил, и в голосе его послышалась ленивая, почти капризная нотка:
— Что ты играл? Сыграй ещё раз.
— У меня уже руки устали, могу сфальшивить, — извиняющимся тоном отозвался Вэй Инчэн. — Ничего?
— Ничего, — ответил парень, но затем передумал: — Впрочем, не надо.
Вэй Инчэн, придвинув стул, сжал кулаки и обернулся:
— Ты можешь прийти завтра на большой перемене. Я каждый день здесь. Сыграю для тебя... или, если есть сложные вопросы, могу помочь с учёбой. Я Вэй Инчэн из одиннадцатого «Б».
Он машинально тронул нашивку с именем. Пальцы были длинные и бледные, точно выточенные из белого нефрита, и юноша, скользнув по ним взглядом, задержался на пластыре, который всё ещё топорщился на ладони.
— Ты всё ещё носишь его?
— Ну да... Я ведь не мочил руку, — Вэй Инчэн невольно сжал пальцы, будто хотел спрятать эту маленькую улику.
— Хм... — Он небрежно откинул волосы со лба, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то, похожее на раздражение.
Вэй Инчэн вдруг засуетился:
— А, уже так поздно, а ты всё ещё в школе! Давай ты меня вытащишь, и я попрошу водителя подвезти тебя домой. У меня нет цели хвастаться, просто родители не разрешают мне ходить одному... — Он тараторил, смущаясь всё сильнее, а парень вдруг улыбнулся, и в его улыбке проскользнуло что-то тёплое, почти нежное.
— Побеспокойся лучше о себе.
Он протянул руку, и когда их ладони встретились, Вэй Инчэн вдруг осознал, какая та шершавая, грубая, со старыми мозолями на костяшках, куда толще, чем от фортепианных упражнений. Парень же в этот момент изучал его руку, и их взгляды пересеклись. Вэй Инчэну отчего-то стало неловко, будто его поймали за подглядыванием.
— У тебя очень красивые руки, — произнёс тот, слегка сжав его пальцы, и хрипловато, почти по-хозяйски рассмеялся, заметив, как заливается краской лицо Вэй Инчэна.
— Ну же, поднимайся, послушный малыш. Родители небось уже сходят с ума. — Он не выглядел силачом, но подтянул Вэй Инчэна одним движением, так легко, словно тот ничего не весил. Вэй Инчэн по инерции влетел в него, покраснев ещё гуще. Парень же, казалось, не заметил этой неловкости и отстранился первым.
Вэй Инчэн своим обострённым чутьём мгновенно понял. На самом деле я не так уж ему и симпатичен. Он тут же убрал с лица лишние эмоции и тихо сказал:
— Я сам спрыгну. Спасибо.
Юноша коротко кивнул, и его заострившиеся черты сразу сделались холоднее. Вэй Инчэн, сцепив зубы, спрыгнул.
В лодыжке что-то неприятно хрустнуло, но идти он мог, а это уже было лучше, чем остаться здесь на всю ночь. Он медленно побрёл прочь, чувствуя, как ночной воздух, прохладный и влажный, забирается под рубашку, когда его остановил тот же спокойный, холодный голос. Парень махнул ему рукой, и в этом жесте не было ни тепла, ни прощания:
— Вэй Инчэн, иди домой.
Вэй Инчэн обернулся и улыбнулся, не замечая, что улыбка вышла слишком поспешной для человека, который только что сбежал из плена:
— Хорошо, спасибо!
Он отошёл на несколько шагов и снова обернулся:
— Спасибо, что послушал мою игру. Обязательно найди меня в следующий раз, я сыграю как следует.
Потом, вспоминая эту встречу, Вэй Инчэн каждый раз хотел вернуться назад и остановить самого себя. Лучше бы ему было провести ночь в запертом классе, чем возвращаться домой.
Ночной дом семьи Вэй всегда выглядел пустым и неуютным, но сегодня встретил его ярко освещёнными окнами. Это было так непривычно, так странно, что Вэй Инчэн на секунду застыл, не решаясь войти. Свет горел во всех комнатах, и тёплые, жёлтые лучи лились на холодную землю, расплываясь в темноте. Он открыл дверь, и в тот же миг его накрыла знакомая мелодия.
Та самая, что он играл весь этот бесконечный, отчаянный день. Теперь он знал её наизусть. Тот, кто сидел за его пианино, ошибался в аппликатуре, но вёл мелодию удивительно точно, и ритм, и ноты были безупречны. Эту пьесу Вэй Инчэн подбирал вчера весь вечер...
А человек, сидевший за его инструментом... Вэй Инчэн замер. Серебристые пряди слегка закрывали глаза, и юноша улыбнулся открытой, светлой улыбкой:
— Вэй Инчэн, ты вернулся.
В горле у Вэй Инчэна пересохло.
— Ты... кто? — Он изо всех сил натянул улыбку. — Ты пришёл... спросить про уроки?
Шутка вышла настолько плоской, что он сам едва её выдержал, но юноша напротив сохранял безупречную улыбку. Он протянул Вэй Инчэну руку:
— Давай познакомимся как следует. Меня зовут... Вэй Юй.
http://bllate.org/book/17213/1950489
