Но, как говорится, мелкие бесы боятся больших призраков, а большие призраки трепещут перед свирепыми духами (лигуй).
Раньше, когда игроки выступали на сцене, они были окружены живыми людьми. И пусть взгляды зрителей были полны злобы, а лица искажены ненавистью — это были живые люди, поэтому мелкий бес осмелился пробраться на сцену и строить козни.
Но сейчас на сцене находился «большой призрак» — Сюй Чэнь. А зрительный зал был под завязку набит мстительными, свирепыми духами невест в кровавых нарядах, умерших страшной смертью.
Мелкий бес, которого прикормил Чао Цинхэ, с самого начала забился в самый темный угол сцены и дрожал там от ужаса. Как бы Чао Цинхэ ни стрелял в него глазами, бес наотрез отказывался высовываться, скованный животным страхом.
«Вот же бесполезная дрянь!» — мысленно выругался Чао Цинхэ. Напрягая все мышцы, он стиснул зубы и приготовился принять очередной удар Сюй Чэня.
Когда посох опустился, боль оказалась настолько адской, что Чао Цинхэ едва не раздробил себе челюсть. Сюй Чэнь методично бил в одно и то же место. После череды ударов Чао Цинхэ казалось, что мясо на его правом плече превратилось в отбивную.
Остальные испытывали нечто подобное, но все терпели молча. Дрожа от боли, они доиграли свои боевые сцены и один за другим спустились по лестнице за кулисы. На сцене остались только Се Иньсюэ, Лю Бухуа и Бу Цзючжао, чтобы допеть финал последнего акта.
Вернувшись за кулисы, Чао Цинхэ тяжело осел, плечи его поникли. Тяжело дыша, он попытался осмотреть рану.
Отодвинув ворот, он убедился в своих худших опасениях: мясо на правом плече действительно превратилось в кровавое месиво. Из черно-синей гематомы медленно сочилась кровь, намертво приклеивая ткань костюма к ране. Оторвать ее было невозможно без дикой боли.
А Минь Юаньдань, стоя рядом, еще и злорадствовал:
— Вам всё равно еще два дня петь. Так что костюмы можете вообще не снимать, прям так и ходите.
Обычно словам гида-NPC нужно подчиняться беспрекословно. Но сейчас игроки не могли понять: то ли Минь Юаньдань издевается, то ли им действительно запрещено снимать эти костюмы.
В итоге все решили последовать его «совету». В конце концов, они торчали в этом инстансе уже пять дней и ни разу не переодевались. Театральные костюмы, по сути, были чище их собственной одежды. К тому же, по сравнению с перспективой лишиться жизни, походить пару дней в одном и том же костюме — сущий пустяк. Проблема заключалась лишь в том, что раны под одеждой было невозможно обработать.
Впрочем, кроме Чао Цинхэ, остальные отделались лишь синяками, до кровавого месива дело не дошло — Сюй Чэнь бил их в два, а то и в три раза реже.
— Преподаватель Чао.
Лу Лин не был студентом Чао Цинхэ, но выглядел моложе Ли Хуна и остальных, поэтому его обращение «преподаватель» не резало слух. Скрестив руки на груди, он задал вопрос прямо в лоб:
— Почему Сюй Чэнь так на вас взъелся?
— Понятия не имею.
Чао Цинхэ зажал рану рукой. Бледный как полотно, он слабо и растерянно ответил:
— Может, потому что мы спали в одной комнате?
— Дуань Ин с ним вообще встречалась и жила вместе, — Ляо Синьян тут же опроверг эту теорию. — Почему он ее не избил так же сильно?
Тогда Лу Лин решил не ходить вокруг да около и спросил прямо:
— Преподаватель Чао, когда Сюй Чэнь умер, вы были с ним в одной комнате. Признайтесь, это вы его убили?
Услышав это, Чао Цинхэ даже глазом не моргнул. Нахмурившись, он с искренней болью в голосе ответил:
— Я же их преподаватель! С какой стати мне убивать своего студента ни с того ни с сего? К тому же, вы сами знаете: если убить другого игрока, система тебя уничтожит. Если бы я убил Сюй Чэня, я бы уже был мертв. Да и Сюй Чэнь мог бы просто забить меня насмерть прямо сейчас на сцене.
Звучало логично.
Да и то, что Сюй Чэнь оказался с ним в одной комнате, было инициативой самого Сюй Чэня, Чао Цинхэ тут ни при чем.
Но Лу Лин всё равно относился к преподавателю с подозрением. Уж слишком тихим и незаметным тот был всё это время.
Все остальные новички — Ляо Синьян, Ин Ишуй, Сюй Лу, даже некогда пугливая троица Ли Лумин и ее подруг — со временем начали высказывать свои догадки, искать зацепки или активно просить помощи у ветеранов.
Один Чао Цинхэ молчал как рыба.
Он был невероятно послушным: делал всё, что скажут, никогда не спорил и ни разу не попытался выведать у ветеранов правила игры или попросить защиты. Если бы все новички были такими покладистыми, Лу Лин бы с радостью брал их под крыло в каждом инстансе.
Но таких новичков не бывает в природе.
Даже сам Лу Лин в своем первом инстансе долго паниковал и пытался вытянуть из ветеранов любую кроху информации. Когда Ли Лумин и остальные визжали и пытались сбежать при виде водяного призрака, Лу Лина это раздражало, но он понимал, что это — нормальная реакция новичка.
А Чао Цинхэ?
Да, ему за тридцать, он взрослее и должен быть спокойнее. Но не до такой же степени! Его беспрекословное подчинение и полное отсутствие собственного мнения выглядели пугающе неестественно — особенно для человека его статуса.
Его хладнокровие и выдержка... напоминали поведение ветерана.
Вот почему он не задавал вопросов о правилах — он и так всё знал. А то, что Сюй Чэнь не убил его напрямую, еще ничего не доказывало. Правило «нельзя убивать других игроков» запрещало лишь прямое убийство.
Если Чао Цинхэ использовал местных призраков, чтобы убить Сюй Чэня чужими руками, никакая отдача от системы ему не грозила.
Поначалу Лу Лин так холодно относился к новичкам именно потому, что в своем третьем инстансе наткнулся на ветерана, косившего под новичка. Лу Лин помогал этой твари, а та чуть не угробила его перед самым финалом. Узнав правду, в этом инстансе он решил вообще не связываться с новенькими.
Лишь поняв, что здесь без командной работы не обойтись, а новички на удивление наивны и глупы, ему пришлось взять на себя роль лидера.
Если Чао Цинхэ действительно ветеран под прикрытием, то его молчание не сулит ничего хорошего.
Чем больше Лу Лин об этом думал, тем больше убеждался: нужно срочно обсудить это с Се Иньсюэ и Бу Цзючжао. Не успел он принять решение, как услышал голос Сюй Чэня:
— Я же здесь. Почему вы не спросите меня?
Все за кулисами разом повернули головы к Сюй Чэню.
Спустившись со сцены, Сюй Чэнь уселся перед гримерным зеркалом. Он неотрывно смотрел на свое изуродованное, жуткое отражение, ни с кем не разговаривая. Игрокам тоже было не по себе, и они старались держаться от него подальше. Но сейчас он заговорил первым.
И только посмотрев на него, они поняли: голос исходил не от Сюй Чэня, сидящего перед ними, а от трупа Сюй Чэня в зеркале.
— Как я умер?
Труп Сюй Чэня в зеркале, дождавшись, пока все взгляды устремятся на него, растянул окоченевшие губы в леденящей душу улыбке:
— Когда ложитесь спать, ни в коем случае не заглядывайте под кровать.
Все застыли: а что там, под кроватью?
Но труп в зеркале, похоже, не собирался давать ответ. Бросив эту фразу, его лицо снова исказилось от ужаса. Он широко разинул рот в беззвучном крике, в точности повторяя свою посмертную гримасу. Настоящий Сюй Чэнь сидел перед зеркалом неподвижно, как статуя. Поскольку он сидел спиной ко всем, никто не мог видеть, какое выражение застыло на его лице в этот момент.
— Спектакль окончен.
К этому моменту Се Иньсюэ и остальные спустились со сцены и вошли в гримерку. Едва Бу Цзючжао произнес эти слова, как полог откинулся, и внутрь ворвался староста Цинфэн. С перекошенным от ярости лицом он прорычал:
— Окончен?!
— И что это был за финал?! — Староста ткнул пальцем в Сюй Чэня, сидящего перед зеркалом. — Этот ублюдок запорол всю драку! Они даже не всплакнули! Такая трогательная история, а они не проронили ни слезинки! Такой спектакль — мусор! Бесполезный мусор!!!
— А меня колышет, что он там запорол? — Бу Цзючжао холодно усмехнулся. — Иди и убей его, если такой смелый.
Староста подавился словами. Сюй Чэнь уже был мертв, и староста ничего не мог с ним сделать.
— Он ни на что не годен! Вы должны найти другого, чтобы он переиграл его роль! — Бессильная ярость старосты обрушилась на Минь Юаньданя. Схватив директора за грудки, он приказал: — Вы должны сыграть так, чтобы рвало душу на части! Вы должны заставить их плакать!
— Найти другого, говорите... — Минь Юаньдань потер подбородок, обдумывая ситуацию, а затем развел руками и со вздохом сказал: — Легко призвать духа, да трудно его выпроводить. Чтобы отправить духа обратно после «Приглашения на трапезу», его нужно накормить настоящей едой.
Произнося слово «едой», Минь Юаньдань обвел плотоядным взглядом игроков, словно именно они и были этой «едой».
Зрачки Ли Лумин сузились от ужаса. Наконец-то она поняла, почему в народе говорили, что ритуал «Приглашение духов на трапезу» обязательно заканчивается смертью. Чтобы отправить духа обратно, нужна была «настоящая еда»... а настоящая еда для духа — это живой человек.
Если они хотят избавиться от Сюй Чэня, кому-то из них придется умереть. Тогда им не будет хватать уже двух человек. Придется вызывать еще двоих призраков на замену. А где гарантия, что новые призраки будут послушными и не сорвут спектакль точно так же?
Минь Юаньдань продолжил:
— К тому же, если мы прогоним Сюй Чэня, завтра нам придется искать замену не одному, а двоим. Староста, я не могу гарантировать, что новые «актеры» сыграют лучше него.
— Это ваши проблемы! — Старосту совершенно не волновали эти оправдания. Он бросил напоследок: — Если завтра они не заплачут, мы умрем все вместе!
Из слов старосты складывалась четкая картина. Вся эта болтовня о том, что труппу наняли «для развлечения гостей на свадьбе семей Сюэ и Ян», была лишь ширмой. Их истинными зрителями были мертвые невесты в зрительном зале.
Если они не смогут растрогать этих призраков до слез, сельчане просто перережут им глотки.
Се Иньсюэ тихо подытожил:
— Инстанс зашел в тупик.
Ли Хун не понял:
— В смысле?
Се Иньсюэ обвел взглядом остальных:
— Вы всё еще не поняли, как на самом деле проходится этот инстанс?
Он вернулся к лестнице, ведущей на сцену, и посмотрел на зрительный зал, где всё так же безмолвно сидели призрачные невесты:
— Нас хотят убить не призраки. Нас хотят убить местные жители.
Эти мертвые невесты выглядели жутко, но они ни разу не попытались им навредить. Зато живые сельчане, днем изображавшие радушие и приветливость, с наступлением ночи превращались в кровожадных монстров, готовых убивать за малейшую оплошность.
Се Иньсюэ едва заметно усмехнулся и медленно произнес:
— Настоящая резня в этом инстансе только начинается.
Истинный путь к прохождению был таков: игроки должны были идеально, без единой ошибки отыграть все репетиции, чтобы дожить до финала и не дать сельчанам повода себя убить. И тогда на пятый день, во время официальной премьеры, они бы выступили безупречно и спаслись.
Если бы в репликах или боях была хоть одна ошибка, у сельчан появлялся повод для убийства.
И поначалу всё шло по плану. Их репетиции проходили гладко.
Но Сюй Чэнь умер.
Как именно он умер — неважно. Важно то, что кто-то погиб, и им пришлось восполнять нехватку актеров с помощью ритуала «Приглашение духов на трапезу». Но вызванный дух никогда не будет играть по правилам. Более того, он будет намеренно саботировать спектакль, чтобы игроки ошиблись и сельчане их убили.
Это был порочный круг. Они никогда не смогут идеально сыграть «Спасение брачных уз», а значит, на седьмой день, когда спектакль закончится, сельчане перебьют их всех.
— И что нам теперь делать? — дрожащим голосом спросила Сюй Лу. — Выхода больше нет?
— Есть. Либо заставить Сюй Чэня играть нормально, либо...
Лу Лин глубоко вдохнул, прежде чем смог выдавить из себя продолжение:
— ...пожертвовать кем-то еще, а потом попытаться вызвать двух послушных призраков.
Ляо Синьян горько усмехнулся:
— Это же призраки. Кто из них будет нас слушать?
Повисло тяжелое молчание. Никто не стал возражать Ляо Синьяну, потому что он был абсолютно прав.
Инстанс действительно зашел в тупик, как и сказал Се Иньсюэ. Что бы они ни делали, шансов на выживание не осталось.
— Давайте вернемся, — Лу Лин потер ноющие виски. — Вернемся и подумаем. Может, всё-таки есть какой-то другой выход.
Никто не стал спорить. Это было единственное, что им оставалось.
Спектакль окончился, но зрители не расходились. Призрачные невесты всё так же неподвижно сидели на скамьях, словно скорбные надгробия.
Се Иньсюэ посмотрел на них, едва слышно вздохнул и спустился по лестнице. Обернувшись, он увидел, что Лю Бухуа всё еще стоит на месте, и поторопил его:
— Бухуа, идем. Чего ты там застыл?
Лю Бухуа неотрывно смотрел на призрачных невест в зале.
Услышав оклик, он пошел следом, но, спустившись на пару ступенек, снова вытянул шею, вглядываясь в зрительный зал:
— Жутко, конечно, но всё равно хочется посмотреть еще разок.
Се Иньсюэ: «...»
«Сюй Сянь» с таким упоением разглядывает других женщин... Бу Цзючжао подошел к Се Иньсюэ и ехидно заметил:
— Как по мне, зеленый цвет (символ рогоносца) больше к лицу тебе.
— Нет, ты сам говорил, что желтый мне идет больше всего. И я с этим согласен, — Се Иньсюэ улыбнулся и, подняв руку, поправил сбившийся воротник на одежде Бу Цзючжао. — А вот зеленый... определенно твой цвет.
Бу Цзючжао: «...»
Вернувшись во двор, Се Иньсюэ обратился к тем, с кем ночевал прошлой ночью:
— Сегодня я хочу спать один. Так что мы не будем ночевать вместе.
Лю Бухуа, разумеется, беспрекословно подчинился. Ли Хун, увидев это, не осмелился навязываться и решил остаться с Лю Бухуа. Дуань Ин же подошла к Минь Юаньданю:
— Директор, а можно нам ночевать по одному в комнате?
— Да пожалуйста, — безразлично отмахнулся Минь Юаньдань. — Главное, чтобы вы не боялись.
Хотя Се Иньсюэ первым заявил о желании спать в одиночестве, вопрос почему-то задала Дуань Ин. Это показалось остальным странным, но углубляться в размышления не было ни сил, ни времени: все умы были заняты поиском выхода из смертельной ловушки, на который у них оставалось всего два дня.
Вскоре Дуань Ин своими действиями дала ответ: она тоже решила спать одна.
Юй Циньвэнь и Ли Лумин вцепились в нее с тревогой:
— А-Ин, ты не будешь спать с нами?
— Сегодня ночью обязательно что-то случится. А я — девушка Сюй Чэня, — спокойно ответила Дуань Ин. — Если мы разделимся, вы будете в большей безопасности.
Юй Циньвэнь и Ли Лумин всё поняли: Дуань Ин не хотела тянуть их за собой.
Ли Лумин несколько секунд смотрела в глаза Дуань Ин, затем глубоко вздохнула и тихо сказала:
— Тогда давайте все спать поодиночке.
Ляо Синьян удивился:
— Что?
— Я не про всех вас, а про нас троих, — Ли Лумин вдруг словно подменили. С ледяным выражением лица она ткнула пальцем в Юй Циньвэнь: — Ты из нас самая трусливая. В ту ночь под мостом ты первая начала визжать. Я больше не хочу находиться с тобой в одной комнате.
— А ты сама-то лучше?! — взвилась Юй Циньвэнь. — Это же была твоя идея пойти на крышу корпуса Вэньсинь! Мы все из-за тебя вляпались в эту чертовщину, и то, что мы сейчас торчим в этой смертельной игре — тоже твоя вина!
Дуань Ин смотрела на ссорящихся подруг, открыла рот, чтобы что-то сказать, но в итоге промолчала. Опустив глаза, она молча толкнула первую попавшуюся дверь и скрылась в комнате.
Хотя Юй Циньвэнь и Ли Лумин наговорили друг другу гадостей, ссору они продолжать не стали. Развернувшись в разные стороны, они тоже разошлись по отдельным комнатам.
Остальные игроки в недоумении наблюдали за этой сценой. Ли Хун, который пришел с ними в инстанс, попытался было их успокоить, но сколько ни стучал в их двери, ни одна из трех девушек ему не открыла.
Чао Цинхэ сокрушенно вздохнул:
— В такое время... и ругаются.
Остальным оставалось лишь развести руками. Девушки слушать никого не хотели, и поделать с этим было нечего.
Среди оставшихся Сюй Лу снова поселилась с Ин Ишуй, Лу Лин — с Ляо Синьяном. Бу Цзючжао тоже выбрал одиночество. К Чао Цинхэ никто идти не захотел, так что и он остался один.
Перераспределив комнаты, все разошлись спать.
Се Иньсюэ на словах заявил, что хочет спать один. Но комнату он выбрал ту, где стояли две кровати.
И не зря. Не прошло и пары минут, как дверь открылась, и вошел Бу Цзючжао. Он даже не постучал.
Зайдя, он первым делом заявил:
— У тебя дверь не заперта.
Тон был такой, будто это Се Иньсюэ виноват в том, что не заперся, и спровоцировал его вторжение.
Се Иньсюэ, сидевший у стола с чашкой чая, даже не поднял глаз.
Тогда Бу Цзючжао добавил:
— И комнату ты выбрал с двумя кроватями. Специально, да?
Тут Се Иньсюэ наконец соизволил поднять на него глаза. Вместо ответа он негромко спросил:
— Я могу снять одежду?
Бу Цзючжао: «?»
Этот вопрос сбил его с толку.
Бу Цзючжао и сам до конца не понимал, какого черта он приперся в комнату к Се Иньсюэ. Когда он взялся за ручку двери, он убеждал себя, что просто обязан присматривать за ним, чтобы тот случайно не откинулся ночью — ведь тогда никто не сможет пройти все десять инстансов «Замка Бессмертия».
Но когда он вошел и увидел две кровати, в груди шевельнулось какое-то странное, незнакомое чувство. Он не мог дать ему названия, знал только одно: ему это чертовски приятно.
Потому что это означало, что Се Иньсюэ ждал его.
И вот он вошел, по доброте душевной решив подыграть юноше.
Но он никак не ожидал, что Се Иньсюэ, увидев его, не обрадуется и не разозлится, а сразу предложит... раздеться?
Боясь, что ослышался, Бу Цзючжао переспросил:
— Ты хочешь раздеться?
— Да. Минь Юаньдань сказал, что эти костюмы нельзя снимать, но я привык каждый день менять одежду, — Се Иньсюэ поставил чашку и серьезно посмотрел на мужчину: — Я могу снять этот костюм, нарисовать себе новый и надеть его завтра?
Так вот в чем дело?
Бу Цзючжао с каменным лицом выдавил:
— ...Можешь.
Получив разрешение, юноша без лишних слов принялся вытаскивать шпильки из волос. Распустив волосы, он, прямо на глазах у Бу Цзючжао, начал развязывать пояса и снимать верхнюю одежду, даже не думая смущаться или прятаться.
Бу Цзючжао не выдержал:
— Ты не боишься, что я тебе вру?
— По твоим глазам я вижу, что ты очень хочешь посмотреть, как я раздеваюсь, — Се Иньсюэ бросил на него насмешливый взгляд, а затем, опустив ресницы, усмехнулся: — И не в первый раз. Так что ты не дашь мне умереть.
Бу Цзючжао: «...»
Дело касалось его чести и достоинства, поэтому Бу Цзючжао холодно отчеканил:
— Я не хочу смотреть, как ты раздеваешься.
Улыбка на губах Се Иньсюэ стала только шире. Приподняв бровь, он бросил:
— Так повернись спиной.
«Не хочу смотреть», а сам пялится, не моргая. И кто в это поверит?
Се Иньсюэ не произнес этого вслух, но всё было написано у него на лице. Бу Цзючжао, дабы доказать, что он не из «таких», действительно отвернулся.
Но не прошло и пары минут, как Се Иньсюэ снова заговорил:
— Бу Цзючжао.
Услышав свое имя, Бу Цзючжао мгновенно развернулся обратно.
К этому моменту Се Иньсюэ остался лишь в тонкой, как паутинка, белоснежной шелковой нижней рубашке. Ткань окутывала его хрупкое тело, казалось, ничего не скрывая — сквозь нее отчетливо виднелись даже темно-багровые синяки на плечах. Но в то же время она скрывала достаточно, чтобы вызвать непреодолимое желание сорвать этот белый шелк и рассмотреть всё в мельчайших деталях.
Бу Цзючжао неотрывно смотрел на него. Спустя пару секунд он нашел оправдание:
— Ты сам меня позвал, вот я и повернулся.
Но Се Иньсюэ было плевать на его оправдания. Он ногой откинул брошенный на пол костюм, босиком подошел к круглому столу, обмакнул палец в чай и начал рисовать на столешнице новый наряд. Попутно он спросил:
— Скажи, в каждом инстансе есть только один способ прохождения?
Юноша стоял к нему спиной, и Бу Цзючжао, уже не скрываясь, откровенно и жадно скользил по нему взглядом. От белой, как нефрит, шеи, по изящной линии талии, вниз — к босым ступням, стоящим на темных плитках пола.
Лишь вдоволь насмотревшись, он ответил. Его голос, как всегда низкий, звучал чуть более хрипло:
— Необязательно.
Не оборачиваясь, Се Иньсюэ продолжил рисовать:
— А в этом инстансе?
Бу Цзючжао ответил:
— В этом был другой. Но теперь остался только один.
Се Иньсюэ замер на полуслове, не дорисовав костюм. Он поднял голову и посмотрел на дверь, но взгляд его, казалось, пронзал дерево насквозь, устремляясь куда-то вдаль. Он тихо прошептал:
— Правда только один?
Бу Цзючжао переспросил:
— А как иначе?
Се Иньсюэ заметил:
— Будучи обычным игроком, если с тобой никто не заключает сделок, ты не можешь знать дополнительных подсказок, верно?
Бу Цзючжао кивнул:
— Верно.
Се Иньсюэ усмехнулся:
— Ну и нуб.
Бу Цзючжао: «...?»
— Если бы ты действительно был обычным игроком, ты бы сам умолял меня о сделке, чтобы выжить, — Се Иньсюэ снова склонился над столом. Парой изящных линий он завершил рисунок нового костюма, но надевать его не спешил. Опустив глаза, он мягко продолжил: — Раз ты не знаешь дополнительных подсказок, откуда тебе знать, что остался только один способ прохождения?
— Другие способы есть, но они практически невыполнимы, — Бу Цзючжао протянул руку, взял Се Иньсюэ за подбородок и заставил его поднять голову и посмотреть ему в глаза. — И главное: станешь ли ты это делать?
Бу Цзючжао улыбался, словно насквозь видел ледяное, безжалостное сердце Се Иньсюэ:
— Если кто-то добровольно идет на смерть, помогая нам пройти игру, с какой стати тебе тратить силы и вмешиваться?
— ...Добровольно?
Услышав это слово, Се Иньсюэ тихо рассмеялся. Его смех становился всё громче, пока в уголках глаз не выступили слезы. Это был первый раз, когда Бу Цзючжао видел на лице юноши столь яркие, неконтролируемые эмоции. Но несмотря на то, что Се Иньсюэ смеялся от души, Бу Цзючжао казалось, что он плачет.
— Бу Цзючжао.
Отсмеявшись, юноша снова назвал его по имени:
— Запомни: в этом мире очень мало людей, которые идут на смерть по-настоящему добровольно. Чаще всего они делают это ради кого-то другого. Ради тех, кем дорожат, кого любят.
— Но разве это добровольно? Нет.
— Их убивают те самые люди, которых они любят и ради которых готовы на всё.
— И именно поэтому подобные «трогательные до слез» сцены вызывают у меня лишь глубочайшее, ни с чем не сравнимое омерзение.
Бу Цзючжао смотрел в глаза Се Иньсюэ и слышал, как юноша, чей голос теперь звенел от ледяного холода, прошептал:
— Так откуда тебе знать, что я не захочу вмешаться?
Слово автора:
Босс Се: Зачем ты прикидываешься обычным игроком в этом инстансе?
NPC: Потому что...
Босс Се: Играть не умеешь, а лезешь.
NPC: ?
http://bllate.org/book/17143/1604385
