О ком именно говорила тетушка Ли, когда кричала «Они вернулись!», она не уточнила.
Но ответ был очевиден.
Еще когда нашли труп Сюэ Шэна, а местные жители, глазом не моргнув, продолжили готовиться к свадьбе, игроки почуяли неладное.
И вот теперь, глядя на то, с какой отработанной сноровкой тетушка Ли достала запасную свечу, чтобы разогнать тьму, и вспоминая промелькнувшие в полумраке силуэты призрачных невест, все всё поняли. Призрачная свадьба семей Сюэ и Ян — далеко не первая в деревне Фэннянь.
В этой глухой, застрявшей в прошлом деревне, подобные ритуалы проводились бесчисленное множество раз. И мертвых невест здесь было не счесть. Вот почему тетушка Ли так привычно зажигает свечи. Вот почему деревенские даже бровью не повели при виде трупа Сюэ Шэна, свято веря, что это проделки призраков.
Потому что в деревне Фэннянь действительно кишмя кишат призраки.
Смотря на то, как тетушка Ли снова зажигает свечи в гримерке, наполняя ее теплым светом, игроки почувствовали, как их бешено колотящиеся сердца постепенно успокаиваются.
Дуань Ин, наконец-то переварив новость о смерти Сюй Чэня, покачнулась и пробормотала:
— ...Я хочу вернуться и посмотреть на него.
Не успела она договорить, как развернулась и бросилась к выходу. Ли Лумин и Юй Циньвэнь кинулись за ней, боясь, что если Дуань Ин пойдет одна, с ней случится беда.
Но тетушка Ли, которая секунду назад казалась онемевшей от ужаса при виде призрачных невест, вдруг взвизгнула:
— Стоять!
— Вечером официальная премьера! Куда это вы собрались?! — Она преградила им путь. В свете свечи ее прежнее добродушие сменилось зловещей гримасой. — А ну живо за зеркала! Я буду вас гримировать! Нельзя сорвать расписание!
В руках у тетушки Ли не было оружия, но в ее голосе сквозила та же угроза, что и у вооруженных топорами и тесаками сельчан, которые каждый день приходили на репетиции. Игроки даже не сомневались: если они попытаются сбежать из гримерки, местные, стерегущие их снаружи, порубят их в капусту.
Дуань Ин, Ли Лумин и Юй Циньвэнь ничего не оставалось, как вернуться. Тетушка Ли грубо схватила их за волосы, усадила перед зеркалами и принялась наносить грим.
Остальным игрокам, видимо потому, что они не пытались сбежать, повезло больше: их тетушка Ли гримировала куда аккуратнее, без той злости, с которой обходилась с этой троицей.
Сельчане, словно боясь, что актеры всё-таки сбегут, не выпускали их из тесной гримерки даже после того, как все были загримированы. Еду им приносили прямо сюда.
Когда макияж был закончен у всех, небо, и без того хмурое с самого утра, окончательно почернело, погрузив мир в кромешную тьму.
Тетушка Ли выстроила всех в ряд, внимательно осмотрела каждого, проверяя грим и костюмы, а затем ледяным тоном процедила:
— Одного монаха не хватает.
В сценарии, не считая Фахая, было шесть монахов из монастыря Цзиньшань. Но поскольку Сюй Чэнь был мертв, их осталось пятеро.
Лу Лин попытался возразить:
— У монахов же только боевые сцены. К тому же у персонажа Сюй Чэня вообще не было слов. Думаю, если его не будет, это не сильно повлияет на спектакль.
— Нет! — глаза тетушки Ли округлились от ярости. — Должны быть все! До единого!
Ли Хун возмутился:
— Но Сюй Чэнь же мертв! А вы нас даже в дом не пускаете посмотреть! Откуда мы вам нового актера родим?!
— До начала спектакля в час Цзы (полночь) еще полно времени. Сейчас только час Сюй (20:00), — зловеще хихикнула тетушка Ли. — У вас куча времени, чтобы что-нибудь придумать. А если к полуночи вы не найдете замену и сорвете спектакль... то мы умрем все вместе.
Сказав это, она уселась на стул перед зеркалом, закинула ногу на ногу и приняла такой вид, словно и впрямь готова была забрать их всех с собой на тот свет.
— Ой, тетушка Ли, ну что вы на детей ругаетесь? — тут же подскочил Минь Юаньдань, расплываясь в льстивой улыбке. Похлопав себя по груди, он пообещал: — Подумаешь, монах! Сейчас я вам его достану!
Тетушка Ли холодно усмехнулась, сверля его взглядом: ну-ну, посмотрим, откуда ты вытащишь актера.
Минь Юаньдань подошел к шкафу, достал оттуда небольшой кожаный чемоданчик и уверенно махнул рукой игрокам, призывая следовать за ним.
Игроки послушались, но вскоре поняли, что Минь Юаньдань ведет их на выход из палатки.
Ин Ишуй забеспокоилась:
— Директор, тетушка Ли же запретила нам выходить.
Но когда полог палатки откинулся, они увидели снаружи нескольких вооруженных топорами местных жителей. Те смотрели на игроков с мрачной враждебностью, явно разделяя намерения тетушки Ли.
Минь Юаньдань, однако, не смутился:
— Я знаю. Сейчас я с ними переговорю, и они нас выпустят.
Игроки с сомнением наблюдали, как Минь Юаньдань подошел к одному из мужиков с топором и что-то зашептал ему на ухо.
И в следующее мгновение мужики действительно расступились, освобождая проход!
Но расслабляться было рано: вооруженные топорами конвоиры следовали за ними по пятам, не спуская глаз и готовые пресечь любую попытку к бегству.
Минь Юаньдань привел их на перекресток, неподалеку от того самого переулка, где они столкнулись с красными и белыми демонами.
Игроки огляделись: кроме конвоиров, на улице не было ни души. Ляо Синьян спросил:
— Директор, зачем вы нас сюда привели?
Минь Юаньдань не ответил. Вместо этого он открыл свой кожаный чемоданчик, достал стопку белых фарфоровых пиал, раздал их каждому, а затем вручил по одной палочке для еды.
Увидев этот набор, Се Иньсюэ едва заметно приподнял бровь. Лю Бухуа тоже изменился в лице и удивленно протянул:
— Мы что, собираемся...
Минь Юаньдань жутко хихикнул:
— Собираемся вызывать духов.
Се Иньсюэ так и думал.
Пиалы, палочки для еды, перекресток... Единственное, что приходило в голову — это ритуал «Приглашение духов на трапезу» (цин гуй чи лян). Что еще мог задумать Минь Юаньдань?
«Приглашение духов на трапезу» — древний метод вызова духов, пустивший настолько глубокие корни в культуре, что от него даже пошло народное поверье: нельзя стучать палочками по миске во время еды, иначе призовешь голодных призраков (эгуй).
Конечно, Минь Юаньдань собирался не просто вызвать духа, а заставить его работать на них.
Раздав всем пиалы и палочки, Минь Юаньдань достал из чемоданчика старинную, потрепанную временем чашу. Он наполнил ее рисом до половины, поставил в центр перекрестка, а затем... полоснул себя по ладони ножом и начал капать кровью на рис, пока она не заполнила чашу до краев.
Закончив этот жуткий ритуал, Минь Юаньдань медленно поднял голову и, жутко улыбаясь, произнес:
— Начнем.
Сюй Лу, дрожа всем телом и сжимая пиалу, пролепетала:
— ...Что начнем?
— Приглашать духов на трапезу! — закатил глаза Минь Юаньдань. — Встаньте в круг и ходите вокруг этой чаши. На ходу стучите палочкой по своей пиале и повторяйте: «Мимо проходящие духи, прошу вас отведать еды. Отведав моей еды, прошу вас, избавьте меня от беды».
Ли Лумин, Юй Циньвэнь и Дуань Ин, которые до инстанса увлекались всякой мистикой и школьными страшилками, прекрасно знали об этом ритуале. Но одно дело — знать, а другое — пробовать. В народе говорили, что этот ритуал неизбежно заканчивается чьей-то смертью.
Кому охота умирать? Поэтому они медлили.
К тому же, для этого ритуала нужно десять человек. В реале они бы столько не набрали, поэтому и не пробовали. Кто ж знал, что им выпадет такой шанс прямо здесь.
— Подумаешь, умер человек. Призовем его душу, и делов-то, — улыбка Минь Юаньданя стала еще шире. Он посмотрел на Дуань Ин: — Ты же хотела увидеть Сюй Чэня? Вот сейчас и увидишь.
Губы Дуань Ин дрогнули, но она не смогла выдавить ни звука.
Юй Циньвэнь трясущимся голосом спросила:
— ...А можно не играть?
— Не будете играть — мы все умрем! — Минь Юаньдань резко сменил тон и истошно завопил: — Играйте! Вы же так любите эти мистические игры! Ну так играйте!
Из глаз Ли Лумин, Юй Циньвэнь и Дуань Ин брызнули слезы. Они плакали молча, проклиная тот день, когда решили пощекотать себе нервы мистикой. Теперь, когда они действительно столкнулись с нечистью лицом к лицу, они мечтали лишь о том, чтобы вернуть свою скучную, но безопасную жизнь.
Но в этом мире не бывает таблеток от сожалений и возможности отмотать время назад.
Им оставалось только одно — идти по этому кругу смерти вокруг чаши с кровавым рисом, вызывая духов.
— Мимо проходящие духи, прошу вас отведать еды...
— Отведав моей еды, прошу вас, избавьте меня от беды...
Под звонкий перестук палочек о фарфор, игроки хором повторяли эти две строчки. Сколько прошло времени — неизвестно, но вдруг свечи в фонарях конвоиров погасли. Температура резко упала, и по улице пронесся ледяной, пронизывающий до костей ветер, от которого волосы встали дыбом.
Шаги игроков замедлились. В мертвой тишине ночи послышались другие шаги.
Они приближались к перекрестку со всех четырех сторон. Один из местных чиркнул огнивом, зажигая фонарь.
В тусклом свете игроки увидели размытые силуэты. Их было много, в самых разных одеждах. Но впереди всех шел человек в красном свадебном наряде — Сюэ Шэн.
Он выглядел почти так же, как тогда, когда они нашли его труп в переулке. Но в полумраке его синюшное лицо казалось еще более мертвенным и искаженным. Было непонятно, с каким выражением он бросился к кровавой чаше: то ли с нетерпением, то ли с яростью.
Но в мгновение ока фонарь снова погас.
Их вновь поглотила тьма.
Сюй Лу не выдержала и в панике закричала:
— Кто-то врезался мне в плечо!
Едва она это произнесла, как из центра круга, где стояла чаша, раздались чавканье и жадное глотание.
Минь Юаньдань тут же зажег свечу и высоко поднял ее над головой.
На этот раз пламя не погасло. Игроки смогли разглядеть того, кто сидел на корточках у чаши, загребал руками пропитанный кровью рис и с жадностью запихивал его в рот, перемазавшись кровью.
Дуань Ин в шоке прошептала:
— ...Сюй Чэнь?
Да, это был не Сюэ Шэн, шедший впереди всех, и не призрачная невеста-самозванка. Это был самый настоящий, давно мертвый Сюй Чэнь.
— А-Ин.
Лицо Сюй Чэня было землисто-серым и покрытым трупными пятнами. Проглотив последнюю горсть кровавого риса, он повернулся к Дуань Ин и, жутко оскалившись, прохрипел:
— Я вернулся.
У Дуань Ин дрожали губы, она не могла выдавить из себя ни слова.
— Ну всё, всё, все в сборе, — Минь Юаньдань забрал у игроков пиалы и палочки и убрал в чемоданчик. — Возвращаемся. Пусть тетушка Ли наложит Сюй Чэню грим.
Игроки с сомнением переглянулись: неужели тетушка Ли согласится гримировать ЭТО?
Но вернувшись в палатку-гримерку, они увидели, что тетушка Ли даже бровью не повела при виде Сюй Чэня, который выглядел как живой труп. С ледяным спокойствием она вручила ему рясу монаха, дождалась, пока он переоденется, а затем так же невозмутимо надела ему на голову лысую накладку.
Минь Юаньдань, скрестив руки на груди, с усмешкой пояснил:
— Тетушка Ли — лучший мастер похоронного грима в деревне Фэннянь. Сами видите, профессионал!
Мастер похоронного грима?!
Тот, кто гримирует покойников?!
Ляо Синьян и Ли Хун, услышав это, инстинктивно коснулись своих щек.
Может, они просто слишком долго пробыли на холодном ветру, но их лица на ощупь были ледяными... как у трупов.
Дуань Ин, Ли Лумин и Юй Циньвэнь почти не слушали Минь Юаньданя. Их взгляды были прикованы к отражению Сюй Чэня в зеркале. Лицо мертвеца было перекошено от первобытного ужаса, налитые кровью глаза вылезли из орбит, а рот был распахнут в немом крике — эта гримаса застыла на его лице навечно.
Сомнений не оставалось: это был истинный облик мертвого Сюй Чэня.
И судя по выражению лица... он умер от разрыва сердца. Никто не знал, что за кошмар он увидел перед смертью, чтобы испугаться настолько сильно.
Да никто и не хотел знать.
Закончив с гримом Сюй Чэня, тетушка Ли собрала свои инструменты и объявила:
— Полночь близко. Пора на сцену.
Минь Юаньдань, уперев руки в бока, принял свою любимую позу надсмотрщика и пригрозил:
— Играйте как следует! Кто облажается — лишу зарплаты! Помрете — и ритуальных денег не получите!
Лю Бухуа, уже стоявший у ступенек сцены в ожидании выхода, пробурчал себе под нос:
— Вот же злобный хрыч.
— «Доброе слово и в зимнюю стужу греет, а злое — и в июльскую жару морозит», — тихо произнес Се Иньсюэ, глядя на застеленную красным ковром сцену впереди. — Но разве могут чьи-то злые слова ранить сильнее, чем человеческое безразличие?
Лю Бухуа не понял скрытого смысла его слов:
— Крестный, вы о чем?
Се Иньсюэ перевел тему:
— Бухуа, перед выходом на сцену меня всё еще мучает один вопрос.
— А? — Лю Бухуа совсем запутался. — Какой?
— Помнишь, что сказала тетушка Ли? Что если мы не соберем всех актеров и сорвем спектакль, то мы умрем все вместе.
Говоря это, Се Иньсюэ повернул голову направо — туда, где находился зрительный зал.
Из-за декораций зала пока не было видно. Чтобы увидеть, кто там сидит, им нужно было подняться на сцену.
Се Иньсюэ продолжил:
— Если мы сорвем спектакль, то умрем — это логично. Но почему умрут они?
В первый день репетиций, когда Ли Лумин ошиблась в боевой сцене, староста Цинфэн и остальные сельчане готовы были ее разорвать. На следующие репетиции они приходили уже с оружием, заставляя игроков трястись от страха над каждым движением. Даже Минь Юаньдань, этот наглый гид-NPC, и тот лебезил перед ними.
С какой стороны ни посмотри, жители деревни Фэннянь находились на вершине пищевой цепи этого инстанса.
Так почему же, если спектакль сорвется, эти могущественные сельчане тоже должны умереть?
Ответ стал ясен в тот самый момент, когда они поднялись на сцену.
Потому что сегодня в зрительном зале сидели не жители деревни, а призрачные невесты в кроваво-красных платьях и с накинутыми на головы покрывалами!
Они неподвижно сидели на скамьях, их красные одеяния колыхались на ночном ветру. Весь зрительный зал превратился в бушующее море крови.
Этот ослепительный, режущий глаза красный цвет парализовал игроков от ужаса. Они едва не забыли свои реплики.
Но сельчане с оружием в руках, стоявшие по периметру зала, никуда не делись. Они всё так же бдительно следили за ходом спектакля. Игрокам пришлось стиснуть зубы и взять себя в руки, ведь любая оговорка или неверный шаг означали верную смерть.
Ин Ишуй и Дуань Ин, игравшие Небесных стражей, были на грани обморока, пока отыгрывали третью сцену — «Похищение бессмертной травы». Спускаясь со сцены, они дрожали как осиновые листы, покрывшись холодным потом. Уступив подмостки Се Иньсюэ и Бу Цзючжао, они с облегчением выдохнули.
В «Легенде о Белой Змее» больше всего реплик у Бай Сучжэнь, Сяо Цин и Сюй Сяня. Им вдвоем отыграть одну сцену стоило колоссальных нервов. А Се Иньсюэ и Бу Цзючжао должны были играть все четыре акта от начала до конца! И у Се Иньсюэ было больше всего слов и боевых сцен! И при этом он, отыграв три акта, выглядел абсолютно спокойным, даже дыхание не сбилось.
А самое поразительное — пока остальные, глядя на море кровавых невест, еле выдавливали из себя сухие реплики, Се Иньсюэ и Лю Бухуа умудрялись вживаться в роль!
В сцене встречи на Сломанном мосту Се Иньсюэ, приняв из рук Лю Бухуа зонт, опустил глаза и застенчиво улыбнулся. В сцене, где Сюй Сянь (Лю Бухуа) пугается истинного облика Белой Змеи, Лю Бухуа сыграл неподдельный, животный ужас. А сейчас, в третьем акте, когда Сюй Сяня уводят, и Бай Сучжэнь возвращается на Сломанный мост, Се Иньсюэ с надрывом пел:
— Вновь я здесь, где сердце рвется, душа томится... Где мой дом теперь, коль я одна, как тень, брожу?
Только Бу Цзючжао в роли Сяо Цин с каменным лицом отрабатывал номер (зато зеленый цвет ему шел). Его реплики и удары были еще более деревянными, чем у новичков.
Ин Ишуй и Дуань Ин со сложными чувствами наблюдали за этим сюрреалистичным зрелищем. Когда Лю Бухуа снова вышел на сцену и запел:
— Любовь моя не угаснет, в следующей жизни мы вновь будем вместе...
Они вдруг услышали тихий плач.
Сдавленные рыдания и всхлипы доносились со стороны зрительного зала.
Дуань Ин спустилась по лестнице со сцены и обошла ее сбоку. В зрительном зале она неожиданно заметила невесту без красного покрывала — это была Гао Вань, утопившаяся в реке.
Видимо, потому, что она отказалась от призрачной свадьбы и покончила с собой до ее завершения, на ней не было покрывала.
Именно поэтому Дуань Ин и Ин Ишуй могли видеть ее лицо, полное невыразимой скорби. Она то и дело терла щеки рукавом, словно вытирая слезы, но лицо ее было сухим. Призраки не могут плакать, поэтому она даже не могла оплакать свою горькую участь.
А что насчет тех невест, чьи лица скрыты под красными покрывалами? Может, они тоже сейчас плачут без слез?
Девушки в оцепенении смотрели на них, пока на сцену не вышли Юй Циньвэнь, Ли Лумин и воскрешенный для спектакля Сюй Чэнь. Начинался четвертый акт.
Четвертый акт — это знаменитое «Затопление монастыря Цзиньшань», где Бай Сучжэнь и Фахай со своими монахами сходятся в грандиозной битве.
На репетициях актеры просто имитировали удары, не причиняя друг другу вреда. Но сегодня всё было иначе: среди монахов затесался настоящий мертвец.
Дуань Ин очень сомневалась, что Сюй Чэнь будет просто играть свою роль.
Он уже был мертв, и живые ничего не могли ему сделать. Если он начнет пороть отсебятину и бить по-настоящему, никто не сможет его остановить.
Ее опасения оправдались. Когда Бай Сучжэнь штурмовала монастырь, Сюй Чэнь высоко занес свой посох и со всей дури обрушил его на Се Иньсюэ. В сценарии этого удара не было. Но Се Иньсюэ, чтобы не сорвать спектакль, не стал уворачиваться. Посох с глухим стуком ударил его в правое плечо.
Се Иньсюэ лишь едва заметно дрогнул ресницами, но его движения остались такими же плавными и грациозными, ни на секунду не сбившись с ритма.
Увидев это, Сюй Чэнь криво усмехнулся и снова занес посох, но на этот раз обрушил его на остальных.
Юй Циньвэнь и Ли Лумин получили по два увесистых удара. После первого же у них на глазах выступили слезы, а от боли в руках они едва не выронили свои посохи. Но они стиснули зубы и не издали ни звука.
— Что он творит?! — Староста Цинфэн и остальные сельчане пришли в ярость. Рвя на себе волосы, они вцепились в воротник Минь Юаньданя: — Заставь его играть нормально!
— Сюй Чэнь, ты что делаешь?! Ты путаешь движения! Вернись к сценарию! — вяло крикнул Минь Юаньдань со своего места. Убедившись, что Сюй Чэнь его игнорирует и продолжает лупить Фахая (Ли Хуна), Бай Сучжэнь (Се Иньсюэ) и остальных монахов, директор развел руками: — Ничего не могу поделать, староста. Он мертв, и меня больше не слушается.
— Ты—!
Староста задохнулся от ярости, но и он не мог остановить Сюй Чэня — иначе спектакль был бы сорван окончательно. Им оставалось только беспомощно наблюдать за происходящим на сцене.
А можно ли было вообще назвать это «Затоплением монастыря Цзиньшань»?
Сюй Чэнь без разбора избивал всех подряд, а актеры даже не могли дать сдачи, вынужденные терпеть побои и доигрывать свои роли. Больше всего досталось Чао Цинхэ — он получил семь или восемь мощных ударов.
Видя, что Сюй Чэнь снова замахивается на него, Чао Цинхэ стиснул зубы и бросил выразительный взгляд в темный угол сцены, подавая знак своему прикормленному духу-младенцу: столкни кого угодно, кроме меня!
Слово автора:
Босс Се: Муженек~
Лю Бухуа: Жена моя~
NPC: Идите вы на хер со своей оперой.
http://bllate.org/book/17143/1604367
