Глава 11. Марионетка (4)
Чэнь Лин никак не мог понять, как это вообще вышло: он же мужчина — с чего бы вдруг предок на него запал?
И потом, тот предок семьи Цзян умер бог знает сколько лет назад. Хоть старый огурец и покрась в зелёный — моложе он от этого не станет. А ему самому всего двадцать.
Разница в возрасте… слишком уж впечатляющая, вам не кажется?
Чэнь Лина трясло не на шутку. Голос у него даже осип:
— И что ему во мне понравилось? Я всё исправлю, что бы это ни было, только пусть отстанет!
У Чжао Сюньчана тоже душа болела. Ему совсем не хотелось, чтобы драгоценного ученика утащил какой-то старый мертвец. Но, судя по всему, сила у того была такая, что недооценивать её нельзя.
— Может быть, как и прочую нечисть, его привлекла тяжёлая иньская ци в твоём теле. А может… — желая хоть как-то подбодрить ученика, Чжао Сюньчан положил ладонь ему на плечо, — может, он просто слишком долго был один. Столько лет одиночества, тоски… захотелось найти кого-то рядом.
Чэнь Лин подумал, что учителю в такие моменты лучше бы вообще помалкивать.
Увидев исполненный упрёка взгляд, Чжао Сюньчан сам готов был прикусить себе язык. Он поспешно исправился:
— Конечно, всё это только наши с твоими наставниками догадки. Кстати, твой младший наставник тогда ещё и отчитал нас за непристойность, сказал, что всё это может быть просто совпадение.
Но легче Чэнь Лину от этого не стало ни капли.
Чжао Сюньчан разволновался:
— Не бойся, не бойся. Учитель даст тебе ещё одну драгоценность. С ней ни одна нечисть и близко к тебе не подойдёт. А кто посмеет — бей его этой штукой насмерть!
— Что за драгоценность? — Чэнь Лин всё ещё был совершенно убит, словно бобовый росток, который забыли полить.
Чжао Сюньчан:
— …
Вообще-то к своим Чжао Сюньчан всегда был щедр. Заведя ученика в комнату, он с таинственным видом вытащил из-под кровати большой сундук.
Чего там только не было. Старик долго рылся внутри, сгорбившись в три погибели, пока наконец не выудил со дна старую деревянную печать. Он несколько раз провёл по ней пальцами, а потом, будто между прочим, бросил её в руки ученику.
Чэнь Лин осторожно сжал находку и, рассмотрев её получше, широко раскрыл глаза:
— Печать Хуаншэнь Юэчжан!
Печать Хуаншэнь Юэчжан — даосская ритуальная печать. Она заимствует силу Хуан-ди, одного из Пяти Великих Императоров Центра, и силу духов из мира мёртвых, подчинённых Юэчжан, чтобы устрашать нечисть. Если носить её при себе, она защищает тело и отгоняет зло; а если окунуть её в киноварь или красные чернила и приложить к талисману, можно усилить сам талисман.
Сердце, до того разбитое жестокой реальностью, тут же словно склеилось обратно. Чэнь Лин так и крутил маленькую печать в руках, любуясь ею со всех сторон. В глазах его засверкали звёзды, и выпускать сокровище он явно не собирался.
Вот и всё — его уже утешили.
Чжао Сюньчан выдохнул с облегчением, но внутри у него одновременно началось новое кровотечение — на этот раз душевное.
Чтобы не сорваться и не отнять печать обратно, он отвернулся: чего не видишь, того и не жалко.
— Хочешь любоваться — иди к себе и любуйся, — сердито проворчал он. — Не маячь тут у меня перед глазами.
Чэнь Лин так улыбался, что глаза у него превратились в щёлочки. Крепко держа печать обеими руками, он вернулся к себе и принялся рыться в вещах, пока не нашёл старый подарок от матери.
Это была сделанная на заказ цепочка — длинная и прочная. Раньше на ней висел нефритовый Будда, который однажды принял на себя беду за Чэнь Лина и раскололся. С тех пор цепочка лежала без дела.
Чэнь Лин продел её в отверстие наверху печати, надел на шею и аккуратно спрятал под одежду.
С такой драгоценной вещью из тайных запасов настроение у него мгновенно пошло на поправку. Захватив майку и бельё, он собрался в душ — полежать в ванне и снять усталость.
Ванну они установили уже после того, как сняли этот дворик: специально позвали мастеров, и ради полного комфорта выбрали двухместную гидромассажную.
Чэнь Лин включил массажный режим, устроился в ней поудобнее, откинул голову и блаженно прикрыл глаза. Печать опустилась ниже и тихо легла на грудь.
Пар постепенно заполнил тесную ванную комнату, и тёплая истома быстро начала клонить в сон.
Веки Чэнь Лина становились всё тяжелее. Он ещё пару раз попытался сопротивляться, но в конце концов покорно закрыл глаза.
Спал он неглубоко — скорее дремал. Песнь насекомых за стеной и журчание воды в ванной сливались так, будто он лежал не дома, а где-то в горах, на природе.
Там, в лесу, были цветы и травы, птицы и жуки, ослепительный водопад и журчащий ручей. Только ручей этот оказался ужасно холодным — от него по всему телу шла дрожь…
Чэнь Лин резко распахнул глаза, мгновенно сел в ванне, схватился за висящую на груди печать и настороженно огляделся по сторонам.
Вода была горячей. Но тот холодок, что только что скользнул по его плечу, был слишком реальным — это точно не почудилось.
И вот прохлада пришла снова. Окно наверху напротив распахнулось от ветра, и старые петли жалобно заскрипели.
Чэнь Лин выдохнул и с усмешкой растёр переносицу. Ну конечно — он просто забыл закрыть окно, вот и тянет холодом. Желания дальше лежать в воде уже не осталось. Он выбрался из ванны, быстро вытерся, схватил одежду и поспешно вышел.
Ночь прошла спокойно. Чэнь Лин спал крепко: не просыпался, не видел снов. Но на рассвете, в тот самый час, когда только-только начинают кричать петухи, его разбудил пронзительный детский плач.
Плач был ужасный — резкий, громкий, до костей.
Чэнь Лин потёр сонные глаза и широко зевнул, а потом быстро понял: звук доносится из виллы, где живёт Гао Цин.
Кричали так, что проснулся не только он, но и Чжао Сюньчан, который обычно спал хоть под гром. В соседних домах тоже началось движение.
Чэнь Лин быстро оделся, обулся и вышел посмотреть. Подойдя ближе к дому Гао, он увидел тётушку из деревни — та стояла, обхватив себя руками, и сердито ругнулась в сторону виллы.
Муж дёрнул её за рукав и тихо сказал:
— Не ругайся так. Госпожа Гао и сама, небось, не рада, что ребёнок так орёт.
— Я подозреваю, она вообще не умеет обращаться с детьми! — пожаловалась та. — Раньше ещё терпимо было: плакал да плакал, мы далеко, толком и не слышно. Но что сегодня творится? У меня уже уши отваливаются.
Чэнь Лин подошёл:
— Тётушка Сун, доброе утро.
Узнав новенького, молодого соседа, она немного смягчилась и тут же нашла новый объект для жалоб:
— Какое там доброе! Нас тут скоро этим воем добьют. Так орёт, что ясно — ребёнок совсем изголодался.
Чэнь Лин задумчиво протянул:
— А может, вы и правда попали в точку.
Громкость плача была ненормальной. Когда Чэнь Лин подошёл к вилле вплотную, от одного этого звука по телу уже шли мурашки.
Он постоял под дверью с полминуты, терпя эту звуковую пытку, и наконец дверь открыла Гао Цин. Как только створка распахнулась, изнутри в лицо ударил этот визг — вместе с потоком мрачного ледяного воздуха.
Волосы у Гао Цин были растрёпаны, выглядела она очень плохо. Но, увидев Чэнь Лина, она вдруг оживилась; в глазах вспыхнул странный блеск, а губы, в контраст с этим, мягко изогнулись в улыбке.
— Господин Чэнь, это вы. Чем обязана?
— Я всё это время слышу, как у вас плачет ребёнок. Хотел спросить, не нужна ли вам помощь.
Пока он говорил, взгляд скользнул по её фигуре. На руках у женщины появилось ещё больше следов — свежие кровавые царапины переплетались на белой коже так, что их невозможно было не заметить.
Поймав его взгляд, Гао Цин сама вытянула руку:
— У моего малыша отросли ногти, я всё не успеваю их постричь. Вот он меня и царапает. Ничего, потом станет послушнее — и я сразу их обрежу.
Где-то в деревне крикнул петух. Солнце показалось над линией горизонта.
Чэнь Лин обернулся на алеющее небо, без выражения протянул «понятно» и сделал вид, что собирается уйти:
— Раз у вас всё в порядке, тогда я пойду.
— Подождите! — поспешно окликнула его Гао Цин и почти умоляюще сказала: — Я как раз хотела развести малышу смесь, но тогда некому будет за ним присмотреть. Если вам не трудно, не могли бы вы подняться на второй этаж и побыть с ним немного?
Чэнь Лин улыбнулся:
— Конечно.
Прошлой ночью они приходили сюда в темноте, при электрическом свете, и особого впечатления дом не произвёл. Но теперь, в серое раннее утро, поднимаясь на второй этаж, Чэнь Лин заметил: окна по обеим сторонам коридора и двери в прочие комнаты были наглухо заколочены. Открытой оставалась только одна дверь, будто беззвучно приглашая гостя войти.
Именно оттуда и доносился плач.
Чэнь Лин подошёл ближе. Внутри окна были закрыты плотными шторами, в каждом углу стояла лампа, и от их жёлтого света тени в центре комнаты казались только гуще.
Источником звука была детская кроватка посреди комнаты. Она сама собой покачивалась из стороны в сторону, подвешенные сверху игрушки медленно кружились под спокойную мелодию.
Если прислушаться, за музыкой и плачем слышался ещё и тихий хихикающий смех.
— Проголодался? — стоя на месте, спросил Чэнь Лин. — Твоя мама внизу разводит тебе смесь. Сейчас поднимется.
Из кроватки вытянулись пухлые маленькие ручки и стали тянуться в его сторону. Не дотянувшись, хозяин кроватки взбесился и нарочно заголосил ещё громче.
Ужасающий крик разбил одну из настольных ламп, и угол комнаты тут же сожрала тьма.
Чэнь Лин равнодушно посмотрел туда:
— Хватит орать. Надоел.
Но плач, будто специально назло ему, стал ещё пронзительнее, словно хотел пробить человеку барабанные перепонки насквозь. А едва различимое хихиканье зазвучало громче — так, будто смеялись сразу множество ртов.
Страннее всего было то, что Гао Цин внизу, будучи матерью, будто ничего этого не слышала. Никакой реакции.
Чэнь Лин сделал ещё два шага вперёд, и то, что лежало в кроватке, окончательно открылось его взгляду.
Это был младенец с синюшной кожей. Ногти у него были мертвенно-белые, чёрные зрачки слишком велики, а белки занимали совсем мало места. Рот, из которого вырывался плач, был ало-красным, а в глубине глотки чернело что-то тёмное.
Чэнь Лин всмотрелся внимательнее и с раздражённым изумлением произнёс:
— То есть ты делаешь вид, что плачешь? У тебя же ни слезинки нет.
Плач оборвался мгновенно. Рот младенца расползся в стороны до самых ушей; даже непонятно, не больно ли так растягивать челюсть.
— Где Сяобао? — холодно спросил Чэнь Лин.
Зрачки младенца начали раздуваться, захватывая собой всю белизну глаз. Ручки, до этого висевшие в воздухе, вдруг резко опустились на борта кроватки, и он рывком сел — прямой, жёсткий, как палка.
Он сморщил нос, шевельнул языком и сипло, странным голосом произнёс:
— Братик… я так голоден… так голоден…
Чэнь Лин отступил на полшага, вытащил из кармана дрожащий без остановки колокольчик Саньцин и встряхнул его. Младенец пронзительно завизжал. Из глазниц потекла тёмно-красная кровь, а в злобном, мрачном взгляде вспыхнули алчность и ненависть.
Внизу тем временем Гао Цин сложила в блендер ярко-красное мясо, печень, сердце и кровь, нажала кнопку.
Острые ножи завертелись. Через тридцать секунд густую багровую жижу перелили в бутылочку, которую бережно взяла тонкая женская рука.
На лице Гао Цин впервые за всё время появилась искренняя улыбка. Покачивая бёдрами, она шаг за шагом начала подниматься по лестнице.
— Малыш, умница, мама идёт.
Чэнь Лин услышал доносящийся снаружи голос, и в ладонь ему из рукава скользнул талисман. Младенец был хитёр: хотя талисман его даже не коснулся, он уже снова разразился рыданиями.
Но теперь плач звучал иначе. В каждом всхлипе были жалость, обида и страх — так плачет тот, кого только что жестоко избили.
Чэнь Лин оторопел, а в следующую секунду сразу всё понял.
Вот ведь дрянной мелкий! В таком возрасте — и уже пытается свалить вину на другого!
http://bllate.org/book/17119/1600246
