Судьба была вопиюще несправедлива: оба повредили головы, но Хэ Чусаню пришлось носить огромный тюрбан «индийца Асаня», в то время как Ся Люи обошелся обычным пластырем. Когда на следующий день Люи пришел на съемочную площадку, на его пластыре было криво нацарапано «Ся». Хэ Чусаню это показалось верхом глупости, но банда хором восхищалась:
— Брат Люи! Стильно!
Ся Люи сидел на столе, скрестив ноги, и левой рукой ловко подцеплял вилкой рыбные шумаи (1). Он не удержался и закатил глаза, поймав взгляд студента:
— Чего вылупился?!
Хэ Чусань уставился на его правую руку, замотанную как клешня краба, и на плечо-мумию. Сглотнув, он набрался смелости и спросил:
— Больно?
— А ты как думаешь?! Может, тебе руку отрубить для пробы?! Не неси херни!
— Как ваша сестра?
Ся Люи замер, его лицо похолодело.
— Как поживает «Дасао»? — тут же исправился Хэ Чусань.
Люи подцепил еще один шумай, так и не проронив ни слова. Хэ Чусань снова сглотнул, пытаясь угадать его настроение. Решив, что, хоть бандит и недоволен, вероятность внезапной порции тумаков невелика, он продолжил:
— Спасибо за вчерашнее.
— Пацан, — наконец заговорил Ся Люи с крайним нетерпением в голосе.
Хэ Чусань широко открыл глаза, ожидая продолжения.
— Не обольщайся. Ты работаешь на меня, а значит — ты мой малай (2). Заботиться о своих людях — мой долг. Как только допишешь сценарий, между нами не останется ни черта общего. Даже если ты подохнешь в канаве, я и глазом не моргну. А теперь закрой пасть! Еще хоть слово — и я вырву тебе язык!
— ... — Хэ Чусань почувствовал, как его искренняя благодарность смывается в унитаз.
Негодяй остается негодяем, даже если спас тебе жизнь — эту простую истину он усвоил только сейчас. Он замолчал и снова уныло погрузился в написание диалогов. Прекрасная героиня, привязанная к столбу на высоте, плакала, глядя на истекающего кровью героя: «Перестань сражаться! Разве я того стою?». Герой, отплевываясь кровью, отвечал: «Ради тебя стоит всего».
«Черта с два, ты думаешь, он тебя любит? Ему просто нравится драться!» — Хэ Чусань мысленно выругался первым в своей жизни матерным словом. Простите его: он был чистым листом бумаги, но за эти недели в таком гнилом месте волей-неволей начал «портиться».
...
Сяомань после истерики на площадке пропала на неделю. По телефону казалось, что всё в порядке, но Ся Люи всё равно беспокоился. Выкроив полдня, он выбрался из «Крепости» и отправился на приморскую виллу Босса Цинлуна.
Сяомань не ожидала его: без макияжа, в прозрачной ночной сорочке, она выглядела такой хрупкой и тоскливой, будто её вот-вот унесет морским бризом.
— Где Ада? — спросил Люи.
— Ушел, — ответила Сяомань, вяло прислонившись к спине брата. Её взгляд был пустым. — Он всегда уходит.
— У Ада много дел, — Люи похлопал её по руке.
— А ты? Ты тоже занят, ты совсем меня не навещаешь.
— Ну я же здесь. Когда захочешь меня видеть, просто позвони, я сразу приеду.
Он под предлогом похода в туалет вышел и шепотом подозвал дворецкого:
— Госпожа принимала лекарства?
— Принимала, брат Люи.
— Точно? Не выбрасывала?
— Нет, в последнее время госпожа очень послушно пьет таблетки.
Когда он вернулся, Сяомань, словно привидение, стояла на подоконнике. Она вытянулась на цыпочках и раскинула руки, как истощенный белый лебедь.
— Ходил спрашивать про таблетки? — сказала она. — Я послушная.
Ся Люи обнял её.
— Я правда послушная, — прошептала Сяомань, уткнувшись ему в грудь и перебирая его ресницы. — Со мной всё нормально, просто на душе неспокойно. Бесит, что вы вечно пичкаете меня таблетками, бесит, что считаете меня сумасшедшей, бесит, что ты не приходишь, бесит он...
Внезапно её лицо исказилось, и она зашлась в рыданиях:
— У-у-у! А-Лю! Скажи мне правду! У него есть кто-то на стороне?! Чем я плоха? Что я сделала не так, почему он любит другую...
— У него никого нет, он просто очень занят.
— Ты лжешь, — всхлипывала она. — Я не виню тебя, ты просто не хочешь меня расстраивать. Но если у него нет другой, почему он не любит меня?..
– ...
— Знаешь, А-Лю? — она резко подняла голову. В её пустых глазах вспыхнул безумный огонек, она вцепилась в руку брата. — Он редко обнимает меня. А когда обнимает, я смотрю на него — он думает о ком-то другом! Я уверена! Ему нужно думать о ком-то другом, чтобы коснуться меня! Скажи, кто эта дрянь, эта лиса?! Чем она лучше меня?!
— Сестра... — Ся Люи прервал её бред, прижав её лицо к своей груди и поглаживая по волосам. — Сестренка, ты просто накрутила себя. Ты устала, поспи. Я побуду здесь, никуда не уйду, пока Ада не вернется, ладно?
...
Поздно ночью, когда Сяомань, свернувшись калачиком, уснула, Ся Люи тихо вышел из комнаты и спустился в гостиную покурить. Вскоре послышался рев мотора, и в дом вошел Цинлун в сопровождении телохранителей. Увидев Люи, он слегка удивился и жестом велел охране удалиться.
— Почему ты здесь? Я слышал, ты ранен?
Ся Люи посмотрел на него и лишь поскреб раненой рукой затылок. Цинлун не обиделся. Он мягко снял свой пиджак и накинул его на плечи Люи:
— Поздно уже, не уезжай. Спи в гостевой.
Люи, окутанный теплом его пиджака, затянулся сигаретой:
— Ада, ты не мог бы относиться к ней получше?
Движения Цинлуна замерли:
— Я делаю всё, что могу.
— Ни черта ты не делаешь! — вспылил Люи, швырнув окурок в пепельницу. — Посмотри, во что она превратилась!
В дверях тут же выросли двое телохранителей, настороженно глядя на Люи. Цинлун бесстрастно махнул рукой, и они скрылись.
— Я дал ей лучшую жизнь, — спокойно сказал Цинлун, присаживаясь рядом. — Всё, что она хочет. У неё есть всё, что нужно женщине.
— Женщине нужно не это! Ты прекрасно знаешь! Неужели ты не можешь искренне...
— Не могу, — отрезал Цинлун.
Ся Люи сжал кулаки. Цинлун лишь молча смотрел на него. В груди Люи разлилась горечь. Он отвел взгляд и снова закурил:
— ...Просто проводи с ней больше времени, ладно?
Цинлун встал.
— Слишком поздно, иди спать.
Люи вскочил и схватил его за руку:
— У меня только одна просьба! Просто побудь с ней! Можно?!
Цинлун замер. После долгой паузы он вздохнул, его лицо снова стало мягким. Он потрепал Люи по волосам:
— Разве Ада хоть раз тебе отказывал в том, что в его силах? Я буду проводить с ней больше времени. Всё, иди спать.
Он аккуратно высвободил свою руку.
...
Хэ Чусань сидел за столом и прилежно писал. Совсем рядом на столе покоилась обтянутая джинсами задница Ся Люи. Стоило Чусаню поднять голову — и перед глазами оказывалась его крепкая, узкая талия. Ся Люи не замечал этих взглядов: он с улыбкой слушал Сяомань.
Она вернулась к съемкам. Сегодня была сцена свидания на крыше, и Сяомань нарядилась, как прекрасный цветок. Она буквально висела на Ся Люи:
— Вчера он водил меня есть западную еду в Репалс-Бэй.
— И как?
— Хорошо. Ели стейки.
Хэ Чусань слушал этот бессодержательный диалог и думал, что отношения этих брата и сестры подозрительно нежные. Обычные родственники так не обнимаются. Ся Люи вел себя скорее как старший брат, балующий маленькую сестренку. Он написал пару строк, но мысли снова уплыли — к заднице Ся Люи на краю стола.
Такая маленькая, упругая, круглая... так и хочется взгреть его пару раз (3)!
Хэ Чусань сам испугался своего внезапного приступа агрессии, тряхнул головой и продолжил строчить.
...
Через полмесяца фильм был закончен. Хэ Чусань обрел свободу — его в очередной раз «упаковали» и высадили в темном переулке рядом с домом. Напоследок громила сунул ему толстый бумажный конверт:
— Гонорар от брата Люи.
Задыхаясь, парень добежал до дома и разложил деньги на кровати при свете свечи. Двадцать тысяч! Его с отцом бюджет на целый год! Хэ Чусань не верил своим глазам. Он катался по кровати от радости, обнимая рюкзак, но вдруг замер. Эти деньги дали триады. Торговля наркотиками, притоны, казино, убийства... Работая на них и взяв эти деньги, чем он лучше тех барыг из «Крепости»? Отец с детства учил его не связываться с черными. А мама... отец говорил, она погибла из-за них.
Сердце Чусаня похолодело. Посидев в темноте, он достал старую железную коробку, где хранил грамоты, и спрятал туда конверт с деньгами.
Он пропустил месяц занятий и почти завалил экзамены. Но когда в кабинете ректора он снял рубашку, показав шрамы на груди и руках, даже ректор вздохнул и разрешил ему догонять программу. Тот знал, что парень из «Крепости Цзяолун» — места, где законы не действуют, а полиция и бандиты — братья навек. К тому же имя Хэ Чусаня красовалось на афишах кинокомпании «Сяоци»! Сценарист Хэ Чусань! К счастью, его отец-дантист любил только оперу и газеты, а не киноновинки, иначе его бы хватил удар.
Чусань вернулся к тихой жизни: учеба, подработка в кафе дяди Ахуа по вечерам и выходным, где он начал учить тайцзицюань. Дядя Ахуа называл себя наследником стиля Ян в четвертом поколении. У Чусаня были слабые кости и плохая координация, за два месяца он не выучил и половины комплекса, но утренняя «стойка мабу» и медленные движения приносили ему покой.
Пока у Чусаня было затишье, у Ся Люи жизнь кипела. После разгрома банды Ша он открыл элитный ночной клуб в Монг-Коке, где каждую ночь собиралась всякая шваль. Получив добро Цинлуна, он планировал открыть сеть дискотек для сбыта «белого порошка», намереваясь превратить и без того грязную индустрию развлечений в сущий ад.
...
В тот вечер в вип-зале своего клуба он принимал инспекторов полиции. Шло веселье, вино лилось рекой, когда в комнату буквально вкатился Сяо Ма. Люи извинился перед гостями и вышел в коридор.
— Брат Люи, пришел Сюй Гэ (4).
Ся Люи бесстрастно затушил сигарету. Прежде чем он успел что-то сказать, в коридоре появилась толпа. Охранники Люи пытались их сдержать, но один из них внезапно отлетел, рухнув прямо к ногам босса.
— Сюй Гэ, — поприветствовал Люи мужчину в костюме.
У того были глаза ястреба, он выглядел статно, но от него веяло мраком, как от шакала.
— Сяо Лю, это нехорошо, — Сюй Ин достал сигарету, которую тут же поджег подручный. — Ужинаешь с инспектором Хуа и не позвал меня?
Люи сам поднес огонь Сюй Ину, демонстрируя покорность:
— Сюй Гэ, я видел, как ты занят. К тому же инспектор зашел просто посидеть.
Сюй Ин усмехнулся:
— Посидеть, значит.
Он оттолкнул Люи и вошел в зал:
— Давно не виделись, инспектор Хуа! О, и инспектор Лю здесь! А это... а, новый инспектор Сюй! Ха-ха! Рад знакомству!
Инспекторы были его старыми знакомыми и не выказали недовольства. Сюй Ин выпил с ними, а потом вбросил:
— Инспектор Хуа, что-то вы ко мне не заходите?
— Сюй Ин, — усмехнулся старый лис Хуа, — какая разница? Это всё территория Босса Цинлуна, везде хорошо сидится.
Сюй Ин расхохотался:
— Верно сказано! Всё это территория нашей залы Сяоци! Пейте, инспектор!
Пока они пировали, Люи курил в коридоре.
— Откуда он узнал про ужин? — спросил он Сяо Ма.
— Может, кто-то из парней сболтнул? Все видели, как инспектор входил.
— Нет, он пришел слишком быстро. Явно готовился. Среди вчерашних людей есть «засланный» от Сюй Ина. Ищи.
Сюй Ин вскоре ушел, подтвердив свой статус «второго человека» в триаде. Люи вернулся в зал:
— Господа, надеюсь, вечер пройдет весело. Я забронировал для вас места в «Сандаловом павильоне». Отдохнем после ужина?
...
«Сандаловый павильон» был закрытым клубом только для своих. Золотые карты выдавал лично управляющий Цуй Дундун. Люи вошел без карты. Его встретили девицы в ряд — выбирай любую. Устроив инспекторов, Люи повернулся к Дундун:
— Сюй Ин сегодня топтался на моей территории.
Дундун хмыкнул, принял от него сигарету, и они пошли в офис. Когда дверь закрылась, Люи сказал:
— Думаю, у меня в банде его шпион. Будь осторожен, ты мне близок. Я его больше не выношу, ищу повод поссориться.
Дундун было лет двадцать пять, он носил очки, зачесанные назад волосы и выглядел как типичный умный босс. Только губы были слишком алыми. Он снял очки, откинулся на диване и расстегнул рубашку — под ней была видна тугая утягивающая повязка. Это была женщина.
— Что говорит Цинлун? — спросила она хриплым голосом.
— Ада хочет его приструнить, иначе не дал бы мне клуб.
— Не факт, — заметила Дундун. — Цинлун может просто баловать тебя.
Люи ледяным взглядом уставился на неё. Она пожала плечами:
— Шучу. Но будь осторожен. Сюй Ин — названый брат Цинлуна уже двадцать лет. У него большой авторитет. Пока Цинлун не даст отмашку, ты не можешь идти против него открыто.
— Если мы сцепимся, на чьей стороне будет Чэн Большой Рот? — спросил Люи. Чэн Большой Рот (Чэн Сыцюань) — еще одна важная фигура в триаде, хоть и слабее Люи.
— Чэн? — Дундун снова пожала плечами. — О нем пару дней ни слуху ни духу. Может, уже сдох.
Люи молча курил.
— Ладно, — сказала Дундун. — Я поищу его, прощупаю почву. Не торопись. Пока Цинлун за тебя, Сюй Ин тебя не тронет.
— За меня я не боюсь. Боюсь, он метит на место Ада.
...
Сяо Хэ ждала его у дверей вип-комнаты. Люи зашел к ней. Он был её постоянным клиентом, точнее — он ходил только к ней. Раз или два в месяц. Они по очереди приняли душ, переоделись, Сяо Хэ включила проигрыватель, и они легли в кровать. ...И просто лежали два часа, слушая музыку. От «Moon River» Одри Хепберн до Дэна Фогельберга. Они не понимали ни слова, но им нравилась мелодия.
Сяо Хэ была из «Крепости», Люи когда-то спас её от избиения. Она была предана и молчалива. Она никогда не спрашивала, почему он не трогает её — из-за недуга или отсутствия интереса к женщинам. Люи нужен был этот фасад «мужика», ей — его защита. Под нежный женский голос из проигрывателя Люи наконец закрыл глаза и уснул.
В пяти километрах от него, в «Крепости», Хэ Чусань тоже спал. Он заработал денег, его будущее казалось ясным и чистым. В его снах не было интриг, крови и прошлого — только спокойное завтра.
---
Примечания:
(1) Рыбные шумаи (鱼蓉烧卖) - вид димсамов, популярная закуска в Гонконге.
(2) Малай (马仔) - сленговое обозначение «шестерки», мелкого подручного в бандах.
(3) «...так и хочется взгреть его пару раз» 提起来揍两下 (tí qǐlái zòu liǎng xià) - забавная идиома, буквально «поднять (как ребенка) и разок-другой отшлепать/взгреть». Показывает, что Чусань подсознательно видит в грозном Люи кого-то, кого хочется проучить.
(4) Сюй Гэ (许哥) - брат Сюй. Обращение «Гэ» (брат) подчеркивает старшинство Сюй Ина в иерархии триады.
(5) Сяоци (骁骑) - название залы/банды.
http://bllate.org/book/17116/1602521
