Когда Лян Е взвалил потерявшего сознание Ван Дяня на плечо, Чунхэн наконец нашел момент:
— Хозяин, как поступить с этим?
— Как хочешь, — Лян Е не было дела до посторонних.
— По какому праву ты распоряжаешься мной! Мой названый отец — великий евнух Ян, доверенное лицо Великой вдовствующей императрицы! — вопил юноша в красном, стоя на коленях.
Он попытался вскочить, но Чунхэн придавил его мечом обратно. Окружившие их слуги хотели было броситься на выручку, но попятились, страшась клинка у горла своего господина.
Один из старших слуг примирительно заговорил: — Почтенный мастер, молим о милосердии. Перед вами Ян Уцзю, названый сын великого евнуха Яна. Молодой господин юн и неразумен, проявите великодушие, хотя бы из уважения к господину Яну…
— О? — Лян Е, собиравшийся уходить, вдруг обернулся. — А это любопытно. Чунхэн, свяжи его и забирай с собой.
— Слушаюсь! — Чунхэн хищно оскалился в лицо Ян Уцзю: — Так ты, оказывается, щенок этой кастрированной собаки. Что ж, сейчас Я тоже лишу тебя корня и отправлю во дворец, составишь компанию папаше.
Ян Уцзю издал полный ужаса вопль.
________________________________________
Когда Ван Дянь пришел в себя, Лян Е старательно мазал его ладонь мазью. Он опустил глаза и работал крайне сосредоточенно, даже заботливо дул на рану.
Заметив, что двойник открыл глаза, он улыбнулся: — Проснулся?
Ван Дянь посмотрел на него сложным, нечитаемым взглядом.
До этого приступа боли он наивно полагал, что их отношения с Лян Е начали теплеть. В конце концов, после совместных смертельных опасностей должна же возникнуть хоть какая-то боевая дружба. Если не друзья, то хотя бы партнеры. А бесцеремонная близость Лян Е создала у него ложную иллюзию, что они могут мирно сосуществовать.
Но реальность доказала: никогда не пытайся сопереживать непредсказуемому психопату. Особенно если этот психопат — квинтэссенция худших пережитков феодализма.
— Мы спрашивали лекаря, шрама не останется, — Лян Е коснулся старого шрама на тыльной стороне его левой руки, разглядывая Ван Дяня так, словно любовался совершенным экспонатом в своей коллекции.
Вспомнив его слова о «сокровище», Ван Дянь ощутил удушье. Оказывается, всё это время в глазах безумца он был лишь вещью.
Он вырвал руку и с трудом сел на кровати. Ощущение опустошенности после действия гу вызывало раздражение.
Ван Дянь с силой потер ноющий висок: — Где Ян Уцзю?
— О, так ты всё слышал? — удивился Лян Е.
— Я был в обмороке от боли, а не мертв. Он орал так, что не услышать было невозможно, — упавшим голосом произнес Ван Дянь. — Что ты планируешь с ним сделать?
— Нарежу тонкими ломтиками и отправлю Ян Маню, пусть сварит суп, — Лян Е взял его за запястье и легонько покачал рукой, сияя улыбкой. — Твои руки ведь еще никого не свежевали? Мы тебя научим.
— …Ян Мань — евнух. Древние говорили: «есть три вида сыновней непочтительности, и самый страшный — не иметь потомства». Он взял Ян Уцзю в сыновья именно ради продолжения рода, — тихо сказал Ван Дянь. — Убивать парня — пустая трата ресурсов. Его можно использовать, чтобы держать Ян Маня в узде.
— Лишится этого сына — возьмет другого, — хмыкнул Лян Е, но улыбка быстро сошла с его лица. — Три вида непочтительности, говоришь?.. А у тебя самого есть жена или дети?
Ван Дянь криво усмехнулся: — А если есть, что тогда?
Лян Е долго и пристально смотрел на него своими непроглядно-черными глазами. Внезапно на его лице расцвела лучезарная улыбка: — Разумеется, Мы окажем им великую милость.
Ван Дянь кивнул: — Тогда заранее благодарю Ваше Величество от имени моей жены, трех наложниц, четырех сыновей и пяти дочерей.
Лицо императора на мгновение исказилось.
— О? И где же они сейчас?
— Разумеется, Я не могу сказать Вашему Величеству. Вдруг ты их пустишь на ломтики для моего супа, — Ван Дянь вздохнул и снова лег на кровать, прикрыв глаза.
Лян Е склонился к его уху и зловеще прошептал: — Больше всего на свете Мы ненавидим ложь. Тебе лучше действительно иметь красавицу-жену и толпу детей, иначе…
Ван Дянь улыбнулся, не открывая глаз: — Не волнуйся. Клянусь небом, я не вру. А если вру — пусть я немедленно исчезну из этого мира.
«Это было бы пределом моих мечтаний», — добавил он про себя.
Лян Е холодно взглянул на него и, взмахнув рукавами, вышел вон.
Ван Дянь открыл глаза и лениво перевернулся на бок. Лян Е воспринимает его как свою собственность, его чувство обладания болезненно и странно. Что ж, тогда он будет твердить ему, что принадлежит другим. Что в мире людей у него есть иные, незаменимые роли и связи.
Этих «других» Лян Е не найдет ни на небе, ни под землей. Пусть этот псих изводится от злости и грызет локти. Так ему и надо.
— Мы не верим, — Лян Е сидел на корточках на крыше, глядя вниз на Ян Уцзю, который под палящим солнцем во дворе напоминал дохлую собаку. — Мы ведь приказывали тебе проверить Ван Дяня?
— Проверяли, ничего не нашли, — уныло отозвался Чунхэн, сидя рядом под солнцем. — Будто из ниоткуда возник. Хозяин, вы же сами говорили, что неважно, если ничего не найдем?
Лицо Лян Е потемнело: — Проверь еще раз. Узнай, есть ли у него жена и дети.
— А если есть… — Чунхэн, поймав раздраженный взгляд, осекся. — Подчиненный понял.
Он сделал жест, имитирующий перерезание горла.
— Привезешь их Нам, Мы лично займёмся ими, — Лян Е опустил взгляд на вышедшего из дома Ван Дяня и тихо добавил: — Он может принадлежать только Нам.
— А если их нет? — засомневался Чунхэн. — По-моему, он клялся как-то подозрительно легко.
— Тогда Мы сделаем его жизнь хуже смерти.
________________________________________
Внимание Ван Дяня было приковано к Ян Уцзю. В суматохе он не разглядел его, но теперь заметил, что у юноши красивые черты лица, прямой взгляд и врожденное упрямство.
Увидев Ван Дяня, тот яростно сверкнул глазами: — Убейте меня, если смелые! Мой отец обязательно отомстит за меня!
— Перестань, парень, не надо этих разговоров о смерти, — Ван Дянь присел рядом и поднес чашку к его губам. — Попей воды.
Ян Уцзю, просидевший связанным под солнцем полдня, мучился от жажды.
Он с недоверием посмотрел на Ван Дяня: — Не буду! Вдруг там яд!
Ван Дянь сам отпил глоток и снова протянул чашку. Ян Уцзю жадно припал к воде, и через мгновение чаша опустела.
— Еще хочешь? — спросил Ван Дянь.
Утолив жажду, Ян Уцзю снова ощетинился: — Если у вас есть совесть — убейте меня под этим солнцем!
— Твои попытки брать на слабо никуда не годятся, — Ван Дянь уселся рядом в тени, скрестив ноги. — Мальчик, сколько тебе лет?
— Шестнадцать! — буркнул Ян Уцзю.
Шестнадцать — совсем ребенок, только в старшие классы пошел бы.
Ван Дянь прикинул план: — Скакать галопом по рынку — твоя вина. Но лошадь понесла, и ты ничего не мог поделать. Тот ребенок был слишком мал и не знал, куда бежать. Пришлось убить твоего коня.
Ян Уцзю поник: — Мой Вихрь обычно был послушным. Это всё отребье вокруг закричало и напугало его!
— Э, нет, это неверно. Все люди равны, нет высших и низших. Тот, кто презирает других, сам достоин презрения, — не согласился Ван Дянь.
— Тьфу! Красиво говорите, а за спиной небось зовете моего отца кастратом и собакой! Лицемеры! — возмутился юноша.
— Если бы не нужда, не думаю, что кто-то пошел бы в евнухи по своей воле, — спокойно сказал Ван Дянь. — Твой отец сумел стать великим евнухом при Великой вдовствующей императрице. Это стоило ему нечеловеческих усилий. Должно быть, в остальном он настолько превосходит других, что им остается лишь нападать на его физический изъян.
Ян Уцзю слушал его в оцепенении.
Внезапно его глаза покраснели: — Мой отец — хороший человек. Никто никогда так о нем не говорил. Если бы он узнал, он был бы очень счастлив.
На крыше Чунхэн застыл с открытым ртом: — Оказывается, лесть может быть такой извилистой и тонкой.
Лян Е задумчиво смотрел на Ван Дяня.
— То, что случилось сегодня — прежде всего твоя ошибка. Считай это утро уроком, — продолжал Ван Дянь. — У твоего отца во дворце и так полно врагов, ему нелегко. Если ты будешь создавать проблемы снаружи, ему станет еще тяжелее. Сейчас я тебя отпущу.
Ян Уцзю угрюмо кивнул, а через мгновение поднял взгляд: — Как… как тебя зовут?
— Моя фамилия Ван, имя — Дянь, — Ван Дянь похлопал его по плечу. — Ты почтительный сын, я почувствовал к тебе симпатию, потому и сказал всё это. Другому бы не стал говорить, да и не каждый бы послушал.
— Отпусти его, — внезапно подал голос Лян Е.
Чунхэн опешил: — Хозяин, он же сын Ян Маня.
Лян Е промолчал, и Чунхэну пришлось нехотя спуститься и развязать путы.
Ян Уцзю бросил на телохранителя свирепый взгляд, а у самых ворот обернулся к Ван Дяню: — Ван Дянь! Я живу в переулке Леань, в поместье Ян! Не забудь навестить меня!
Ван Дянь с улыбкой помахал ему рукой.
— Проваливай уже! — Чунхэн придал парню ускорения пинком.
— Ян Мань служил старухе десятки лет. Его не переманить, просто отпустив какого-то мальчишку, — ледяной голос Лян Е прозвучал над самым ухом Ван Дяня.
Ван Дянь обернулся. Пальцы Лян Е, зацепившиеся за его задний пояс, скользнули по гладкой ткани и фривольно намотали кисточку его яшмовой подвески.
— Это может пригодиться. Это выгоднее, чем просто убить его, — сказал Ван Дянь, медленно приближаясь к нему.
Лян Е не шелохнулся. Он лишь двусмысленно смотрел в улыбающиеся глаза двойника. Едва уловимый, приятный аромат, исходящий от Ван Дяня, окутал его, заставляя невольно расслабиться. Ему захотелось, чтобы этот человек был еще ближе. Буквально врос в него. Ближе. Еще ближе.
Его пальцы непроизвольно дернулись, и в следующее мгновение ладонь опустела.
Ван Дянь неспешно вытянул кисточку из его рук, выпрямился и с улыбкой произнес: — Моя хрупкая жена тоже обожала так играть с кисточками на яшме. Ужасно озорная была.
Лицо Лян Е мгновенно потемнело. Ван Дянь подкинул на ладони яшмовую подвеску, чувствуя полное душевное удовлетворение.
— Ваше Величество, нам пора возвращаться во дворец.
http://bllate.org/book/17115/1600100
