Третьего числа первого месяца нужно было ехать к двум дядьям Лу Суя по материнской линии. Ся Цинтао не знал, какие подарки следует приготовить, и спросил у Юньнян:
— Мама, завтра едем в Баньлигу. Что нам взять с собой?
Юньнян было неловко:
— По правде говоря, ты теперь молодой супруг, и идти должен ты… но с его двумя дядьями непросто ладить. Я боюсь, что ты только рассердишься… Может, всё-таки пусть пойдут сами братья?
— Мама, что вы говорите, — Ся Цинтао улыбнулся, стараясь её успокоить. — Если я не поеду, они ведь всё равно когда-нибудь придут. Встречи не избежать. А у меня язык хорошо подвешен, так что это скорее другим придётся злиться. Вы только приготовьте всё, что нужно, а завтра мы с А Суем поедем.
К тому же ему самому было любопытно: насколько же эти два дяди и их жёны на самом деле корыстны?
— Я вот сама всё думаю, что же им взять… — Юньнян до сих пор не решила.
Лу Янь, который сидел на пороге и грыз сахарный тростник, услышав разговор, обернулся:
— А что тут думать, мам? Дайте им два цзиня солодового сиропа — и всё. Когда старший брат женился, они прислали всего ничего. А теперь им ещё и лицо делать?
— А Янь! — прикрикнула на него Юньнян.
Хоть он и правду говорил, но не стоило при Ся Цинтао такое обсуждать, чтобы он зря не расстраивался.
— А что такого? Я правду говорю! — Лу Янь обиженно посмотрел на Ся Цинтао. — Невестка, вы не знаете. Раньше, когда мы с братом ездили к дядьям, если лишний кусок съешь — вторая тётка уже ворчит. А в прошлом году, когда отец болел, они совсем уже совесть потеряли: мы у них деньги в долг просили — они ни монеты не дали. Ладно. Приехали к ним на Новый год с поклоном. До обеда дошли, старший дядя говорит: «В этом году наша очередь кормить, мы уже отгуляли, теперь ваша очередь — идите к младшему». Пришли к младшему, а вторая тётка говорит: «У меня голова болит, идите к старшему». Так нас, как нищих, от одних ворот к другим и гоняли. Мы с братом даже есть не стали, домой вернулись злые как собаки.
Лу Янь рассказывал, и голос его дрожал от обиды.
Ся Цинтао слушал и тоже злился. Как можно быть такими дядьями? Ладно, Лу Суй — приёмный сын, но Лу Янь-то родной племянник! Племянник приехал на Новый год с поклоном — даже не накормили? Неужели не стыдно? Люди бы на смех подняли!
А когда они поженились, эти дядья тут же притащили пол-доу пшеничной муки — просто потому, что узнали, что у Лу Суя завелись деньги, и надеялись поживиться.
Юньнян, слушая сына, тоже вытирала слёзы:
— Знаю я, что дядья эти корыстные, но если на Новый год к ним не приехать с поклоном, они же потом за глаза языками чесать будут, скажут, что мы невежды, что мы этикет не соблюдаем…
— Мама, не плачьте, не расстраивайтесь, — Ся Цинтао поспешил утешить Юньнян. — Из-за таких людей переживать не стоит. Завтра мы с А Суем возьмём эти два цзиня сиропа и поедем. Я их специально так и проучу. Вот увидите, мама, я их так разозлю, что они места себе не найдут.
В это время в дом вошёл Лу Суй, который снаружи выделывал кроличью шкурку.
— Про кого говорите?
— Про твоих двух дядьёв, — с жаром ответил Ся Цинтао. — Завтра смотри, я за вас отомщу.
Лу Суй удивился, увидев, как он воинственно потирает руки и горит желанием действовать. В глазах его мелькнула нежность:
— Хорошо.
На следующее утро Ся Цинтао встал рано и приоделся: надел не только серебряный браслет, но и ту самую изящную серебряную шпильку.
Он выглядел так же нарядно, как в день свадьбы, и даже Лу Суй не мог отвести от него глаз.
Позавтракав, они взяли два цзиня солодового сиропа и отправились в путь.
Деревня Баньлигу была совсем недалеко от Луцзяваня — идти пешком около получаса. Последние дни стояла хорошая погода, снег почти растаял, и когда они дошли до входа в деревню, Ся Цинтао даже вспотел.
Они с Лу Суем остановились. Ся Цинтао достал платок, вытер пот со своего лица, потом вытер и лоб Лу Суя.
— А где живут твои дядья? — спросил он.
— Первые два дома у пристани, — ответил Лу Суй.
Дядья давно разделили имущество, но их дома стояли рядом.
— Понятно, — Ся Цинтао посмотрел вперёд.
Вдоль реки, извиваясь, тянулась цепочка домов. У самой пристани стояли два строения — оба из глины и черепицы, выглядели довольно зажиточно. Неудивительно, что дядья такие корыстные.
Оба они были видными и привлекали взгляды. Женщина из соседнего дома вышла стирать бельё и, заметив их, остановилась.
— Тётушка, бельё стираете? — Ся Цинтао улыбнулся ей. — Мы немного отдохнуть остановились.
Женщина ответила приветливо:
— В гости пришли, наверное? К кому?
— Вон к тем, к Гу Дахаю и Гу Дахэ, — Ся Цинтао кивнул в сторону домов. — Это родные дядья моего А Суя.
— Ой, так ты невестка Юньнян? — Женщина поставила таз с бельём и повернулась к ним, чтобы рассмотреть получше. — Какой же ты ладный! А из какой ты семьи?
— Я из деревни Ся.
— А, Ся! — лицо женщины оживилось. — У моего деверя жена как раз оттуда. Её зовут Ся Гуанфу, она родила парня, Ся Юй. Знаешь такого?
— Ся Юя? Конечно знаю, мы вместе траву для свиней собирали, — Ся Цинтао снова вытер платком лицо и, сделав невинное лицо, спросил: — Тётушка, а у вас в деревне на Новый год обедом не кормят?
— Это почему же?
— Понимаете, мой А Суй говорит, что в прошлом году, когда они с братом приезжали к дядьям с поклоном, те их даже не накормили. Велели идти домой, обедать. — Ся Цинтао повернулся к мужу. — Правда, А Суй?
Лу Суй коротко кивнул:
— Угу.
— Ах вы ж! — всплеснула руками женщина. — Вот дармоеды! Вас, младших, в обиду дают! Эти двое, Гу Дахай и Гу Дахэ, до того скупые, что уму непостижимо. Племянник с супругом в гости пришли, а они их даже не накормили! Ну что за безобразие!
— А я уж думал, это у вас в Баньлигу такой обычай, — Ся Цинтао изобразил смущение. — Когда мы с А Суем поженились, они пол-доу пшеничной муки прислали — и то сказали, что у вас в деревне такой обычай, что дядья должны дарить именно пол-доу муки. А я ещё подумал: до чего же у вас в деревне обычаи странные.
Женщина чуть с ума не сошла от злости. Она так стукнула вальком по камню, что тот зазвенел:
— Да чтоб ему пусто было, этому Гу Дахаю! Сам скупой, так ещё и деревню позорит! Он просто пользуется тем, что у вас мать мягкая… Когда Юньнян ещё девчонкой жила дома, эти двое над ней издевались — работала как лошадь, а ещё и побои с руганью терпела. Особенно твоя вторая тётка — злющая, просто ужас! Со стороны и не скажешь, что она не свекровь, а твоя мать — невестка!
Она посмотрела на Лу Суя и Ся Цинтао, всё ещё не в силах успокоиться:
— А вы ещё и кланяться к ним едете! Я бы на вашем месте эти два цзиня сиропа в реку выбросила, чем им отдала!
— Да мы, понимаете, боялись, как бы они потом не сказали, что мы невежи, обычаев не знаем, — виновато сказал Ся Цинтао. — Ой, время уже позднее, не будем вам мешать, тётушка, стирайте. А мы пойдём, дядьям поклонимся, и домой надо поспешить.
С этими словами он взял Лу Суя за руку и пошёл дальше.
— Вот наказание-то! — Женщина покачала головой и вернулась к стирке.
— Шуньхуа! — окликнула её соседка, которая вышла посмотреть, что за шум. — Ты о ком это говорила? Молодые — чьи родственники?
— Да какие там свои! — воскликнула женщина. — Я тебе рассказываю: это племянник Гу Дахая и Гу Дахэ с супругом. Они…
Ся Цинтао и Лу Суй быстро дошли до домов двух дядей. Первым они зашли к старшему. Во дворе было пусто и неуютно — совсем не похоже, что здесь ждут гостей. Обычно к бабушке по материнской линии ездят второго числа первого месяца, а когда дети вырастают и женятся, переносят визит на третье число. Дядья отлично знали, что сегодня Лу Суй должен приехать, но и виду не подали, что готовятся к встрече.
— Есть кто? Есть кто? — крикнул Ся Цинтао.
Из дома вышел мужчина средних лет — невысокий, коренастый, с чуть сгорбленной спиной и лицом, на котором было написано одно слово: «расчётливость». Его взгляд скользнул по лицам вошедших, задержался на свёртке с сиропом в руках Лу Суя, и на губах заиграла дежурная улыбка:
— Ой, А Суй с супругом пришли! Проходите, садитесь.
Он провёл их в главную комнату и добавил:
— Ваша тётка с двоюродным братом уехали к тёще. В этом году наша очередь угощать, так что я сам вам приготовлю. Вы уж не обессудьте, если угощение небогатое.
Мужчина на кухне — дело неслыханное. Предложение старшего дяди самому встать к плите было не чем иным, как прямым намёком, что он не собирается их кормить.
Ся Цинтао уже разозлился, услышав это, а взглянув на мрачное лицо Лу Суя, решил взять слово первым:
— Ой, дядя, ты, оказывается, и готовить умеешь? Вот это да! Ну что ж, готовь, а мы с А Суем пока к младшему дяде зайдём, а потом вернёмся — попробуем твою стряпню.
Не дав старшему дяде и рта раскрыть, он развернулся и вместе с Лу Суем вышел.
Свёрток с сиропом они даже не оставили.
Они вышли от Гу Дахая и направились к Гу Дахэ. Здесь было оживлённее: на пороге сидел толстый парень и ел рис, залитый сахарной водой, а женщина средних лет что-то оживлённо выговаривала мужчине, который колол дрова.
Толстый гэр, увидев входящих, закатил глаза и даже не поздоровался.
А вот мужчина, заметив гостей, отложил колун и поднялся:
— А Суй пришёл?
Он был похож на старшего брата — такой же невысокий, но гораздо худее, с глубокими морщинами на лбу. Он улыбнулся и шагнул навстречу, но женщина резко отдёрнула его назад:
— О, это, значит, супруг А Суя?
Это и была жена младшего дяди, та самая вторая тётка. Она была полновата, руки и голову украшало серебро, но по качеству оно было куда хуже, чем у Ся Цинтао. Узкие раскосые глаза скользнули по нему с головы до ног.
— А Суй, — елейным голосом протянула она, — ты смотри, твой супруг и серебряный браслет носит, и серебряную шпильку. Не жену ли ты себе привёз, а барышню из богатого дома? — Она кивнула на свёрток в его руках. — А к дяде с двумя цзинями сиропа пожаловали?
— Что ты такое говоришь? Племянник с супругом в первый раз к нам пришли! — тихо одёрнул её Гу Дахэ, а потом повернулся к гостям: — Проходите в дом, садитесь. У старшего уже были? Дедушке с бабушкой поклонились?
— У старшего были, а поклониться ещё нет, — ответил Лу Суй.
— Тогда сходите сперва поклонитесь дедушке с бабушкой, а потом возвращайтесь, я велю вашей тётке приготовить вам закуску, — сказал Гу Дахэ, но договорить не успел: его жена тут же вступила в разговор:
— Какая ещё закуска? В этом году их очередь угощать — и закуска, и обед у них. С какой это стати мы их кормить должны?
Она перевела взгляд на свёрток в руках Лу Суя:
— А я слышала, вчера вы к родителям супруга ездили и целого кролика с собой взяли. А к родному дяде, значит, и двух цзиней сиропа достаточно? — Она скривила губы. — Лу Суй, тебе бы лучше в дом к супругу прийти жить — всё равно ты не родной сын семьи Лу…
Ся Цинтао вскипел. Так вот как они к нему раньше относились? В первый день Нового года — и такие слова в лицо! За кого они его держат? А его свекровь — за кого?!
Он шагнул вперёд, заслоняя собой Лу Суя, и холодно усмехнулся:
— Два цзиня сиропа? То, что мы вообще что-то принесли, — это ещё из уважения к моей свекрови. Было бы по-моему — я бы вам и двух досок для гроба не пожалел!
http://bllate.org/book/17114/1601858
Спасибо за перевод 💗
Насколько я понимаю Гу это братья матери. У Лу тоже двое. Старший адекватный, а младший дурачок