— Опрятно и прилично одет? — задумалась тётка Лу Суя по материнской линии, Ван Шуйцинь. — А Суй встретил его тогда у ручья?
— Да, у того ручья, что перед горой. Гэр траву для свиней собирал, — сказала мать Лу Суя и, улыбнувшись, вздохнула. — Уж такой мой чурбан бестолковый — в этих делах совсем не смыслит. Понравился ему кто-то, а даже не удосужился узнать, из какой он семьи. Пришлось мне, матери, за него расспрашивать.
— Э, да что тут такого? — Ван Шуйцинь тоже рассмеялась. — Может, при том гэре он как раз и растерялся! Но раз ты так говоришь, я припоминаю кое-кого. Не про Ся Цинтао ли речь, младшего сына Синъюаня?
— А что за человек?
— У Синъюаня младший сын — как раз гэр на выданье. Ох и расторопный же! С лица, может, и не сказать чтоб красавец писаный, но светел — просто загляденье. Ещё маленьким его выносили — все только и ахали, какой белокожий. Синъюань с женой Хэсян души в нём не чают, берегут пуще глаза. Во всей деревне Ся только двое из ребят на выданье в поле не работали: этот да Ся Мянь.
— Так он, выходит, работать не умеет? — Мать Лу Суя нахмурилась. Семья у них небогатая, слишком изнеженный гэр в доме — не загонит ли она сына в тяжкую жизнь?
— Да нет же, — Ван Шуйцинь отмахнулась. — Цинтао хоть в поле и не работает, но гэр смышлёный. Ещё маленький с братом грамоте учился. Говорят, и учитель ему не нужен был — читал даже лучше брата. Пойдёт куда на пир — посмотрит, как повар готовит, и с одного раза запомнит. А рукодельник какой! Вышивает платки, одеяла — залюбуешься, такие красивые… Ну скажи, был бы у тебя такой сын, разве не берегла бы ты его пуще сокровища?
Ван Шуйцинь рассмеялась:
— Будь у меня такой умница-разумница, я бы его не то что в поле — и за травой не послала!
У матери Лу Суя лицо сразу просветлело, и она улыбнулась в ответ:
— Это верно. Такого умельца, пожалуй, и правда жалко на тяжёлую работу посылать. — Помолчав, спросила: — Сваты, верно, часто приходят?
— А как же! — сказала Ван Шуйцинь. — Ещё в пятнадцать лет уже приходили. Только Хэсян сына своего бережёт очень, не хочет так рано отдавать. Говорят, она даже не говорила Цинтао, сразу отказом отвечала. А потом… Эх, ты только не расстраивайся, когда услышишь…
— Что?
Ван Шуйцинь рассказала и про сюцая Ли, и про семью Сунь. У матери Лу Суя сердце упало.
Семья сюцая и семья каменщика — такие выгодные женихи, а он отказал. А уж с их-то достатком к нему и на порог, поди, не пустят?
Ван Шуйцинь, глядя на огорчённое лицо свояченицы, поняла, о чём та думает, и сказала:
— Ты только не переживай. Наш А Суй и лицом пригож, и работящий, и нравом спокоен. Где ещё такого сыщешь? Может, им самой судьбой на роду написано встретиться. Ты ступай домой, расскажи А Сую про Цинтао. Если он согласен, подумайте, какой выкуп за невесту сможете дать. А потом приходите ко мне, я помогу найти сваху. Мы вместе пойдём к ним — я и сваха. Я с ними из одной деревни, хоть и не в большой родне, но всё ж соседи, знаем друг друга. Поговорить смогу.
— Вот и хорошо, — кивнула мать Лу Суя. — Только хлопоты тебе…
— Ну что ты такое говоришь? Если я не буду хлопотать о браке племянника, то кто тогда? — Ван Шуйцинь взяла мать Лу Суя за руку и, чуть приподняв подбородок, добавила: Знаю я этих двоих — и Синъюаня, и Хэсян, — они люди достойные. Вы считайте нас родными — как настоящих дядю и тётку по материнской линии. Мы с мужем ничего не ищем для себя. У него нет родной сестры — так зовите нас дядей и тёткой, нам от этого только радость.
Выслушав её, мать Лу Суя едва не расплакалась — в глазах заблестели слёзы. Улыбаясь, она сказала:
— Хорошо, хорошо, старшая сестра…
***
Мать Лу Суя вернулась домой и рассказала сыну всё, что узнала о Ся Цинтао. А в конце добавила:
— Только вот неизвестно, тот ли это гэр, которого ты повстречал.
Лу Суй чувствовал: тот гэр по имени Ся Цинтао — должно быть, тот самый, кого он повстречал тогда у ручья. У него были слишком красивые глаза — в них горел свет, подобный звёздам в ночном небе, а когда он улыбался, всё его лицо становилось прекрасным. Такой человек, конечно же, должен быть умным и живым.
Он оторвался от точильного камня, на котором правил серп, и сказал:
— Деньги я ещё заработаю. Что до выкупа, мы можем дать двадцать лян.
Дело было не в том, чтобы непременно переплюнуть семью Сунь. Просто он хотел, чтобы у Ся Цинтао было самое достойное сватовство.
Обычно даже за девушку давали пятнадцать лян, восемнадцать — уже предел. Но в его глазах Ся Цинтао не был обычным гэром на выданье. Лу Суй хотел предложить ему самое лучшее.
Мать сначала опешила, потом посмотрела на решительное лицо сына и улыбнулась:
— Ты сам заработал эти деньги — мне ли указывать? Только тот гэр, говорят, и умён, и расторопен, а смотрины всё равно нужны. Вдруг мы обознались — нехорошо получится. Я скажу твоей тётке.
— Хорошо, — ответил Лу Суй. Лицо его оставалось спокойным, но сердце билось часто-часто, словно смотрины были уже завтра.
Понравится ли он Ся Цинтао? У того такой высокий вкус, а у него самого — что он из себя представляет?..
Он снова взялся за серп и заточил лезвие быстрее прежнего.
***
На следующий день, вечером.
— Кто? — Ся Цинтао оторвался от вышивания и удивлённо посмотрел на мать. — Тётушка, что только что приходила, сказала?
Чэнь Хэсян притворила за собой дверь, пододвинула бамбуковый стульчик и села рядом с сыном.
— Да. Это тётушка Шуйцинь. Она из нашей деревни, только живёт далековато, мы с ними редко видимся. У неё сын — юноша на выданье, зовут Ся Хэ, все зовут его Сяохэ. Ты его знаешь?
Ся Цинтао отложил иглу, припоминая:
— Мама, когда ты сказала, я вроде бы припомнил. Но он младше меня, кажется, мы с ним никогда не разговаривали.
— Вот-вот, — кивнула Чэнь Хэсян. — После ужина мы с твоим отцом сидели во дворе, отдыхали после жары. Тут она вместе с тётушкой Юэмэй подошла. Сказала, что днём все заняты, вот и пришла только сейчас.
Страда только что закончилась, пора было сеять озимую пшеницу, да и рис нужно было просушить и ссыпать. В это время в каждой семье дел невпроворот.
— И что же она сказала?
— Говорит, у неё есть племянник по мужу, живёт в деревне Луцзявань. Ему семнадцать лет, он охотник. Парень собой очень хорош — во всех восемнадцати деревнях у подножия гор не сыскать молодого мужчины красивее. Кожа светлая, росту высокого. Шуйцинь говорит, он ростом с дверной проём. Если дверь низкая, ему приходится наклоняться, чтобы войти… — Чэнь Хэсян рассмеялась. — А главное — работящий и надёжный, не из тех, кто языком чешет попусту.
Ся Цинтао слушал, и вдруг сам не зная почему, вспомнил того мужчину, которого встретил тогда у ручья.
Сердце забилось быстрее без всякой причины.
— Только вот какая беда, — продолжала мать. — Несколько лет назад отец его заболел и умер. Остался у него младший брат, четырнадцати лет. Вся семья на нём держится. И к тому же он не родной сын своим родителям: говорят, долго не могли детей родить и нашли его в горах, а через несколько лет родили младшего. — Чэнь Хэсян переменила позу и внимательно посмотрела на сына. — Дом у них обычный, три с половиной комнаты. Земли осталось всего восемь му — продали почти всё. Но говорят, на днях он поймал оленя, так что теперь есть у них кое-какие сбережения. Если друг другу приглянутся, они готовы дать двадцать лян выкупа.
— Пф-ф… — Ся Цинтао не удержался от смеха. — Мама, посмотри, спрос на меня только растёт!
— Ах ты! — Чэнь Хэсян легонько шлёпнула сына по руке, но в глазах у неё плясали смешинки. — Ты думаешь, это к добру? Ещё подумают, что мы своего сына за деньги продаём!
Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила уже серьёзно:
— Семья у них, конечно, бедновата. Но парень, говорят, хороший. А то, что мать готова за приёмного сына двадцать лян выкупа дать, — она женщина честная и добрая. К тому же в доме невесток нет, так что никто тебя там обижать не будет.
Ся Цинтао молчал. В глубине души он чувствовал: этот парень — тот самый высокий мужчина, которого он встретил тогда у ручья.
Если это и правда он… неужели и он тогда заприметил его? Иначе с чего бы им давать такой выкуп?
Чэнь Хэсян видела, что сын задумался, и продолжила:
— Шуйцинь я знаю, женщина она добрая и прямая, говорит правду, не выхваливает, как другие сваты. Я думаю так: давай для начала встретимся, посмотрим друг на друга. А если всё сложится — пусть дают двадцать лян, чтобы тебя никто не смел ругать, будто ты дёшево достался. Но как они дадут, мы тут же вернём им пять. Всё равно, чем больше от них сейчас взять, тем тяжелее тебе потом придётся. Мы же не за деньги сына отдаём.
Ся Цинтао слушал, и на душе у него становилось тепло, словно сердце растаяло, как ил на дне реки. Он кивнул:
— Хорошо, мама.
http://bllate.org/book/17114/1601689
Спасибо за перевод 💗