Двор семьи Гу был просторным: две большие комнаты в главном доме из утрамбованной желтой глины, крыша покрыта черепицей. Планировка двора почти не отличалась от дома Ли, разве что главных комнат было меньше, и стены не из кирпича, а пристройки располагались только с одной стороны.
Однако такой двор в деревне считался зажиточным: по крайней мере, была ограда и черепица на крыше. Полностью кирпичные дома в этих краях были редкостью.
Когда братья Гу делили имущество, отец Гу из-за нехватки средств построил дом «с запасом», оставив пустое место во дворе, чтобы позже можно было расшириться.
Шестилетний Хуто играл с оравой мелюзги на пустыре перед домом. Завидев издалека старшего брата, он шмыгнул носом и крикнул: «Кажется, брат вернулся!».
Бросив игру, он помчался домой, вопя на ходу: «Мама, мама! Брат вернулся!»
— Чего раскричался? — Ли Гуйхуа не расслышала слов.
Она была на седьмом месяце беременности, огромный живот мешал ходить, а характер в последнее время стал взрывным.
Увидев чумазого Хуто, она поморщилась: — Опять где-то носился? Весь в грязи...
— Мама, это брат! Брат вернулся! — Хуто отбежал подальше, боясь, что мать накрутит ему ухо. Рука Ли Гуйхуа замерла в воздухе.
— А я думала, это Тедань.
Тедань был её старшим сыном, ему исполнилось восемь. С самого утра его не было видно — ушел за водой и пропал, небось, заигрался где-то.
— Вернулся и вернулся, лишний рот на нашу голову. Раз уж вошел в другую семью, чего приперся? Неужто в семье Ли не ужился и его выставили?.. — ворчала Ли Гуйхуа.
По её мнению, пасынок был ленивым нахлебником, который только и умел, что тратить деньги да зубы заговаривать.
«Тот гэр из семьи Ли — настоящий дурак. Ну и что, что Гу Чжао смазлив? Крестьянам жизнь жить надо, а у Гу Чжао лень в костях прописана, он мешка поднять не может. Отвалили восемнадцать лянов — через пару дней локти кусать будут».
— Только бы не «возврат товара», — пробормотала Ли Гуйхуа. — Серебро я ни за что не верну.
Хуто не слышал причитаний матери. Облизывая палец, он с вожделением произнес:
— Мама, брат пришел со своим гэром. И мясо принес, я сам видел!
— Мясо? Гостинцы принес? — Ли Гуйхуа легонько шлепнула сына по затылку. — Что ж ты раньше не сказал!
Она вспомнила: это же визит «возвращения в родной дом»!
В этот момент калитка открылась. Ли Гуйхуа увидела Гу Чжао и Ли Чжоучжоу. Её взгляд мгновенно упал на руки Чжоучжоу: два цзиня мяса на соломенной веревке, кувшин вина и корзинка.
Глаза мачехи алчно блеснули, на лице расцвела дежурная улыбка, и она поспешила навстречу.
— Ой, неужто вернулись? Я всё гадала, почему на третий день вас нет, всё глаза проглядела! Наконец-то дождалась. — Она первым делом выхватила мясо.
Чжоучжоу сказал: — На третий день не получилось, дела задержали. Вчера в поселке купили вино, сахар, мясо, еще взяли семечек, арахиса и солодового сахара. И яиц домашних немного собрали.
По обычаю для визита в родной дом полагались три обязательные вещи. Если муж ценит жену, он не скупится на мясо и сахар.
Чжоучжоу, переживая, что задержка на несколько дней может плохо сказаться на репутации мужа, подготовил подарков сверх меры. Семечки и арахис были свои, яйца тоже, а солодовый сахар им дали в придачу к покупке крупного куска. Получился весьма богатый дар.
Разумеется, подарки несли на виду и перечисляли громко, чтобы соседи знали, насколько щедр новый дом Гу Чжао.
Забор был низким, и пока Чжоучжоу говорил, соседи уже вовсю глазели через ограду.
— Книжник Гу с гэром Ли вернулись?
— Гуйхуа, чего застыла? Согрей воды, накрой на стол, видишь, какие богатые дары принесли!
Кто-то со смехом поправил: — Перепутала всё! Какая «невестка»? Забыла, что это книжник Гу «замуж» ушел?
Все захохотали. Ли Чжоучжоу обеспокоенно взглянул на мужа, боясь, что тот потеряет лицо. Но Гу Чжао ничуть не смутился.
Он даже взял Чжоучжоу за руку и сказал: — Чжоучжоу, это моя матушка. Ты должен называть её «теща» (юэму).
Соседи на заборе: «...»
Ли Гуйхуа, радостно сжимавшая мясо: «...»
Чжоучжоу понял, что муж подшучивает, но он всегда слушался Гу Чжао, тем более при людях.
Он послушно произнес: — Здравствуйте, теща.
Улыбка Ли Гуйхуа застыла. Кто-то за забором прыснул. Мачеха зло зыркнула в ту сторону, хотела выругаться, но не нашлась что сказать.
Проглотив обиду, она пробормотала: — Идемте в дом, чего во дворе стоять.
В доме семьи Гу было две длинных половины. В одной жили отец Гу и мачеха, другую разделили шкафом: на одной части спали Тедань и Хуто, на другой — у окна, где было светлее — раньше жил Гу Чжао. Залы (гостиной) не было, так что сели в комнате родителей.
— Хуто, сходи к старшему дяде, позови отца. Скажи, брат с супругом вернулись. Если Теданя увидишь — его тоже зови, — Ли Гуйхуа вышла во двор припахать сына.
Хуто с самого прихода гостей не сводил глаз с корзины Чжоучжоу.
Услышав про сахар, он сглотнул слюну: — Мама, я хочу конфету!
— Шиш тебе, иди быстро! — Ли Гуйхуа любила припрятывать добро, сахар она планировала приберечь.
Но Хуто не сдавался: — Не пойду! Хочу конфету!
Мачеха замахнулась, чтобы надрать ему ухо, но мальчик увернулся и завопил на всю округу: «Хочу конфету! Хочу конфету!».
Крик был такой громкий, что Гу Чжао и Чжоучжоу в доме всё прекрасно слышали.
— На, ешь, только иди уже! — Ли Гуйхуа побоялась, что крики привлекут лишнее внимание, и неловко будет перед гостями. Она достала из корзины кусок солодового сахара и заткнула им рот сыну.
Тот радостно запихал конфету вместе с рисовой бумажкой в рот.
— Иди давай! — прикрикнула мать.
Хуто вприпрыжку убежал.
Ли Гуйхуа посмотрела ему вслед и ласково выругалась «паршивец», но на лице сияла гордость: её сын смышленый, знает, как выпросить лучшее. Совсем как Гу Чжао когда-то подлизывался к деду.
Ли Гуйхуа унесла гостинцы на кухню. Мясо и яйца пристроила, сахар накрыла большой миской — как только гости уйдут, запрёт в шкаф. Сахар дорогой, она его на Новый год прибережет, а кусок, что принес Чжоучжоу, был приличный — можно будет часть отнести в свой родной дом, солидный подарок выйдет.
Припрятав всё, пора было заняться обедом. Вода в кадке была, но Ли Гуйхуа затянула время, мол, Тедань еще не вернулся с новой водой. Она рассудила так: хоть Гу Чжао и ушел в примаки, но Чжоучжоу-то — гэр. Она — старшая, да еще и беременная, неужто она должна перед ними прислуживать?
С этими мыслями она с пустыми руками вернулась в комнату.
Гу Чжао тем временем показал супругу свои прежние владения. Смотреть было особо не на что: комната, где он прожил полмесяца, теперь принадлежала братьям, половина пространства была забита мешками с зерном.
Чжоучжоу всё думал о книгах. У мужа были только рукописи, а он помнил слова приказчика о четкой печатной бумаге, от которой не болят глаза.
— Что же вы стоите? Садитесь, — Ли Гуйхуа вошла, поддерживая поясницу.
Все трое сели: мачеха на кан, Гу Чжао и Чжоучжоу на табуреты.
Помня о книгах, Чжоучжоу набрался смелости и спросил: — Теща, а младшие братья будут учиться?
Гу Чжао сразу понял, к чему клонит супруг — всё ради него. Но Чжоучжоу был слишком прямолинеен, мачеха сразу раскусила подвох.
Ли Гуйхуа вскинула брови: — Будут, как же иначе! Все книги мы прибрали. Весной отдадим Хуто к сельскому сюцаю. Он у нас смышленый, толк выйдет.
Она добавила: — Кстати, когда Чжао-эр уходил к вам, он ведь забрал целый ящик — кисти, бумагу... А ведь это на наши деньги куплено! Я слова не сказала. Чжао-эр теперь не учится, но если хочет посмотреть на старые книги — пусть смотрит.
Чжоучжоу хотел возразить: муж учится! Неужто мачеха хочет отобрать старые принадлежности? Гу Чжао коснулся руки Чжоучжоу. С этой женщиной спорить бесполезно, она любого за пояс заткнет. Чжоучжоу понял намек и промолчал.
Ли Гуйхуа, не заметив жеста, принялась жаловаться: — Хоть Чжао-эр мне и не родной, я к нему со всей душой. Видишь, трое детей в доме, Тедань и Хуто грамоте не знают, а он — учился!
— Десять лет учили! Одному сюцаю за обучение каждый год лян серебра отдавали, а еще подарки на праздники — яйца, мясо... А уж сколько бумаги и кистей извели! Хоть бы толк какой вышел, так ведь нет...
Этими речами мачеха давала понять: мол, за Гу Чжао мы взяли немного. Такая уж она была: Гу Чжао не любила, считала обузой, а получив восемнадцать лянов, всё равно прибеднялась, надеясь выгадать у семьи Ли еще хоть что-то. По богатым дарам она решила, что Чжоучжоу — простак, который без ума от Гу Чжао.
Заметив, что лицо Чжоучжоу помрачнело, она тут же сменила тон: — Я человек прямой, что на уме, то и на языке. Зла не держу. Пока Чжао-эр учился, я его домашней работой не утруждала.
Она снова схватилась за живот и вздохнула: — Пока к вашей свадьбе готовились, я так нахлопоталась! Теперь чуть постою — спина ноет, ноги гудят. В доме беспорядок, одежду стирать некому...
Чжоучжоу был не глуп. В детстве он не понимал намеков, но жизнь научила. Он понял: мачеха хочет, чтобы он приготовил обед и перестирал белье. В целом, Чжоучжоу не привыкать к труду. Хотя по этикету он был гостем в первый визит после свадьбы, но мачеха в положении... Чжоучжоу уже открыл рот, чтобы согласиться — не оставлять же мужа голодным.
— Трудно же пришлось матушке, — опередил его Гу Чжао. — А отец еще не вернулся?
Ли Гуйхуа, решив, что Чжоучжоу вот-вот пойдет на кухню, расслабилась: — У старшего дяди он, Хуто пошел за ним.
В этот момент во дворе послышался шум: вернулся отец Гу с сыновьями. Тедань притащил ведро воды и сразу побежал на кухню. Он тоже хотел конфету, но при отце боялся и пикнуть.
— Весь день где-то носишься! Не видишь, гости в доме? Поздоровайся! — Ли Гуйхуа не любила старшего, считая его слишком «деревянным».
Тедань буркнул «брат», а глядя на Чжоучжоу, замялся.
— Зови «брат», — подсказал Гу Чжао.
Обычно гэров в браке называют «невестками», но Гу Чжао-то был примаком. Тедань уже открыл рот, но отец Гу, черный как дно котла, сверкнул глазами. Мальчик испугался. Стоявший рядом Хуто выкрикнул: «Сноха!» (саоцзы). Лицо отца смягчилось, и Тедань повторил за братом.
Ли Гуйхуа погладила Хуто — «умница».
Пока отца не было, Чжоучжоу пытался помыкать ею, заставляя признать себя «тещей», но перед отцом Гу всё встало на свои места.
Отец Гу с самого прихода не удостоил Чжоучжоу взглядом. Даже если Гу Чжао ушел в другую семью, Чжоучжоу для него оставался «невесткой», обязанной почитать свекра. Чжоучжоу не стал спорить — Хуто и Тедань еще дети.
Он просто поздоровался с отцом мужа: — Батюшка.
— Угу, — неохотно выдавил отец Гу.
Войдя в комнату и не увидев горячего чая, он вспылил на жену: — Время-то сколько! Ни чая, ни обеда!
Ли Гуйхуа, держась за поясницу, многозначительно посмотрела на Чжоучжоу.
Тот уже готов был встать, но увидел, как муж закатывает рукава.
Гу Чжао с милой улыбкой произнес: — Матушка, давай я тебе помогу! Я раньше готовить не умел, только недавно начал учиться, еще не во всем разобрался. Чжоучжоу, ты посиди с батюшкой, отдохни, поговорите. Как чай согрею — принесу тебе.
Все присутствующие застыли: «???»
— Нет, постой... как же это... — Ли Гуйхуа даже начала заикаться.
Гу Чжао ответил с самым естественным видом: — Матушка, я ведь вышел замуж за Чжоучжоу, я теперь его домочадец. Стирать, готовить, вести хозяйство — это теперь моя обязанность. Дома я этому не учился, так что сегодня отличный шанс: ты меня научи. Как огонь развести, как кашу сварить... Ты приглядывай за мной, а то я боюсь кухню спалить.
— Безобразие! — отец Гу, побагровев, с силой ударил по кану.
Гу Чжао и бровью не повел. Всё так же улыбаясь, он мягко начал наставлять отца:
— Батюшка, когда Чжоучжоу пришел за мной, всё было по закону: и сваха, и выкуп. Я на ослике уехал в семью Ли. Как говорится, «вышедшая замуж дочь — как вылитая вода». Я теперь «вылитый сын». При жизни я человек семьи Ли, и после смерти лягу в их родовую могилу.
Бей магией против магии.
Ли Чжоучжоу приоткрыл рот, не зная, что и сказать. Отец Гу на кану позеленел от ярости. Он тыкал пальцем в сына и выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, но отменное здоровье не давало ему такой милости.
Гу Чжао же хладнокровно добил: — Батюшка, если мы вам глаза мозолим, мы с Чжоучжоу прямо сейчас уйдем. Только вот сегодня день возвращения, вся деревня видела, как мы вошли. Если уйдем до обеда, не поев, представляете, что люди скажут?
Отец Гу больше всего на свете дорожил репутацией. И так за спиной шептались, что он сына продал. Если он сейчас выгонит их голодными — слухов не оберешься. Скажут: захапал деньги Ли, а тарелки каши пожалел. Даже острая на язык Ли Гуйхуа прикусила язык.
Гу Чжао был прав по закону и по логике. Если она сейчас начнет орать, завтра станет посмешищем на всю деревню. Даже к вышедшей замуж дочери в день её первого визита не относятся как к прислуге — она гость, родственница.
Отец Гу пытался успокоиться, но ярость не проходила.
Он сорвался на жену: — Чего столбом стоишь? Иди готовь!
— Матушка ведь сказала, что ей тяжело из-за тяжести, нельзя её утруждать, — елейным голосом вставил Гу Чжао. — Лучше я сам. Только вот не знаю, как... Если сожгу чего или разобью — я не со зла. Матушка, не серчай на меня потом.
Ли Гуйхуа: «...»
Сожжёт её муку? Разобьёт её миски?
От одной мысли об этом у мачехи заныло сердце. Она ни за что не пустила бы Гу Чжао к своим запасам — он же всё переведет!
Но стоило ей сказать «я сама», как Гу Чжао начинал протестовать: мол, не хочу тебя утомлять, я сам, я сам! Про Ли Чжоучжоу никто даже не заикнулся.
В итоге Ли Гуйхуа, скрепя сердце, пошла звать жену старшего брата (дабонян), чтобы та помогла с обедом.
Старшая невестка жила со свекровью, и та, услышав причину, не стала ругать Гу Чжао или Чжоучжоу. Для неё Гу Чжао был теперь «отрезанным ломтем», гостем. Старуха лишь обругала Ли Гуйхуа за леность: мол, даже обед приготовить не может, бедный её сын.
Дабонян, воспитанная в строгости, пришла на кухню.
Увидев два цзиня мяса, она распорядилась: — Сварим рис, сделаем капусту со свининой и жареную кислую зелень с мясом. Есть еще что?
Ли Гуйхуа, услышав про два мясных блюда, чуть не задохнулась от жадности. Она-то планировала отделаться пустой лапшой с соленьями, а мясо оставить себе. Но старшая невестка уже хозяйничала. Поскольку она помогала, отец Гу не мог оставить её без награды и велел отложить часть мяса ей с собой — для матери и брата.
За обедом весело было только Гу Чжао. Тедань и Хуто боялись лишний раз потянуться к мясу — мать так сверкала глазами, что было ясно: дома будет взбучка за «ненасытность».
Она ругала детей, но метила в Гу Чжао. Гу Чжао всё прекрасно понимал.
С улыбкой он положил огромный кусок мяса в миску Чжоучжоу: — Ешь, Чжоучжоу. У дабонян золотые руки, мясо — объедение!
http://bllate.org/book/17110/1596774
