Середина ноября — самое время для отдыха в деревне. Крестьяне, трудившиеся весь год, могли перевести дух лишь эти несколько дней.
Деревня Сипин располагалась удачно, в самом сердце империи Дали: климат здесь был мягким, а земля позволяла выращивать множество культур, в основном просо, пшеницу и рис. Селяне также оставляли одну-две грядки под бобы, арахис и редьку — ровно столько, чтобы хватило прокормить семью.
В империи Дали земля распределялась так: мужчинам полагалось по десять му (китайская мера площади (ок. 6.6 соток)), девушкам и гэрам — по пять. Из десяти мужских му пять были заливными полями под рис, а пять — засушливыми под другие культуры. Девушкам и гэрам выделяли только засушливые земли. Налог с урожая составлял «один из двадцати»: если с поля собирали двадцать даней (мера объема (ок. 100 литров)) зерна, один отдавали государству. Пятипроцентный налог считался вполне божеским.
В первые годы после основания империи Дали, когда бесконечные войны сменились миром, налог составлял всего «один из сорока» (менее четырех процентов), чтобы дать народу оправиться. Но сейчас, при втором императоре, времена, конечно, изменились.
У Ли Да было десять му заливных полей и десять му засушливых. При разделе семейного имущества Ли Да забрал себе только пять му рисовых полей, отказавшись от всего остального. Дом, в котором они жили сейчас, он построил позже, полагаясь лишь на собственные силы и умения.
Рис, арахис и бобы убрали еще в июле, просо — в октябре. В том же в октябре засеяли пшеницу, урожай которой ждали только к следующему июню. Так что самыми жаркими месяцами для крестьян были июнь и июль. Сейчас же в поле делать было особо нечего.
Ли Чжоучжоу полагал, что муж-книжник ничего не смыслит в сельском труде, поэтому терпеливо объяснял ему:
— …В поле сейчас работы нет, так что тебе, муж, лучше отдыхать. Не нужно мне помогать.
На кухне прибрано, куры на заднем дворе накормлены, яйца собраны, две свиньи сыты, навоз вычищен. Муж постоянно порывался помочь, хотя на деле Чжоучжоу справлялся в одиночку быстрее. И дело было вовсе не в том, что муж плох. Просто сейчас Чжоучжоу собирался за водой с коромыслом и ведрами. Дорога к реке была неровной, а муж такой хрупкий, невысокий, бледный и красивый — вдруг споткнется или упадет?
Ли Чжоучжоу с сочувствием посмотрел на лицо мужа. А если он, не дай бог, личико себе расшибет?
Гу Чжао: «...»
— Я хочу немного размяться, это полезно для здоровья, — проговорил Гу Чжао жалобно, с легкой ноткой каприза.
Не боясь показаться нелепым, он даже мило поднял два пальца вверх, давая клятву: — Обещаю, буду во всем тебя слушаться и не стану мешать.
Сердце Ли Чжоучжоу сжалось от нежности — муж ведь просто хотел помочь ему.
— Ладно.
— Тогда пустые ведра понесу я? Можно, Чжоучжоу? — не унимался Гу Чжао.
— Хорошо, — согласился Ли Чжоучжоу. Ведра-то всё равно пустые.
Дома никого не оставалось, так что Ли Чжоучжоу запер дверь на замок. Несколько соседних деревень пользовались одной рекой. Поток, спускавшийся с гор, разделялся на несколько рукавов. В деревне Сипин русло было довольно широким. Около сотни дворов брали питьевую воду в верховьях, а ниже по течению стирали белье. Дом Ли Да находился довольно далеко от верховий.
Стоило молодой паре отойти от дома на несколько шагов, как тетушка Ван из соседнего двора окликнула их: «За водой пошли?», «Уже пообедали?». Чжоучжоу отвечал односложно: «угу», «да».
Шум голосов привлек внимание других соседей: женщины, собравшиеся кучками подшивать подошвы или латать одежду, побросали работу и вышли поглазеть на диковинку.
Молодые девушки и незамужние гэры лишь с любопытством поглядывали издалека, а вот тетушки и дяди постарше в выражениях не стеснялись. Кто-то подшучивал по-доброму, а кто-то так и норовил уколоть под видом шутки.
— Ох, и правда, зять-примак у Чжоучжоу покрасивее наших деревенских мужиков будет!
— И не говори! Видно сразу — человек ученый, совсем другая стать.
— Не зря Чжоучжоу столько ждал, наконец-то нашел справного мужа.
— Первым в Сипине гэр зятя в дом взял. Сколько же Ли Да пришлось отвалить, чтобы такого книжника для Чжоучжоу прикупить? Разорил ты отца, Чжоучжоу!
— Глядишь, через пару лет этот книжник экзамены сдаст, и станет наш Чжоучжоу «госпожой сюцай». За такое никаких денег не жалко, Ли Да еще и в выигрыше останется! — звонко прокричала тетушка Чжан, строя гримасы и недобро щурясь.
Ли Чжоучжоу стало не по себе. Он с детства слышал подобные речи и прекрасно понимал, где доброе слово, а где яд. Раньше, когда смеялись над ним самим, он не подавал виду и долго не злился. Но сейчас он поджал губы. Тетушка Чжан могла язвить ему сколько угодно, но она насмехалась над его мужем!
Однако Чжоучжоу был косноязычен. Он всё понимал, но не знал, как ответить. В детстве он однажды попытался возразить обидчикам, так те потом годами припоминали ему это, мол, «совсем шуток не понимает, взрослые с ним играют, а он кипятится».
— Благодарю вас, почтенные тетушки и дяди, за добрые пожелания, — внезапно заговорил Гу Чжао.
Голос его был спокойным и ясным, истинно книжным. Он сложил руки в приветствии и церемонно поклонился женщинам, как подобает ученому.
С улыбкой на лице он продолжил: — Раз уж я, Гу Чжао, вошел в семью Ли как зять-примак, то отныне Чжоучжоу для меня — глава семьи, а интересы дома Ли — превыше всего.
От такого поворота кумушки, собравшиеся поглазеть на шоу, лишились дара речи. В обычный день они могли из-за пустяка горланить всё утро или даже вцепиться друг другу в волосы, но с учеными людьми дела иметь им не доводилось. К тому же Гу Чжао говорил безупречно вежливо, не переставая улыбаться. Его голос был мягким и спокойным. Вроде и повод для сплетен был, а продолжать уже как-то язык не поворачивался.
— Не будем отвлекать вас от дел, почтенные тетушки и дяди. Нам с Чжоучжоу пора за водой, — Гу Чжао подхватил стоявшие на земле ведра и повел Чжоучжоу дальше.
— Да-да, конечно, идите, — закивали тетки, невольно понизив голос.
Как только пара отошла, а тени их еще не скрылись за поворотом, за спинами снова зашушукались, но на этот раз слова были куда приятнее.
— А ведь ладно говорит муженек Чжоучжоу. Сразу видно — образованный.
— И то верно. Называет нас «дядюшками» и «тетушками», вежливый какой. Мы над ним подтруниваем, а он и бровью не повел.
— И к Чжоучжоу внимателен, вон, даже за водой вместе пошли. Повезло Чжоучжоу, счастье привалило.
— Какое там счастье! — тетушка Чжан сплюнула на землю. — У этого Гу в восемь лет мать родная померла, на экзаменах раз за разом проваливался — неудачник как есть. Ишь, размечтались, что он экзамены сдаст, а Ли Чжоучжоу «госпожой» станет.
Она злобно усмехнулась. Когда она раньше говорила про жену сюцая, это была чистая издевка. Тьфу! С чего бы Чжоучжоу такое счастье?
Эту историю в деревне мусолили уже полмесяца, и тетушке Чжан ничуть не надоело. Уперши руки в бока, она снова завела свою волынку, брызгая слюной:
— Да во всей округе знают, как его этот… как там его… учебный стол, что ли…
«Учебный стол с позорной табличкой». Это случилось весной прошлого года. Прежний Гу Чжао отправился в управу на экзамен сюцая. Такие экзамены проводят дважды в три года. Он пытался сдать их шесть лет подряд, четыре раза. И в последний раз он не просто провалился — его имя вывесили на доске почета… только с обратной стороны, в качестве примера того, как писать не надо.
Рядом с доской, где висели имена счастливчиков, выставили другую, на которой красовалось имя Гу Чжао с пометкой экзаменатора: «Слог путаный, мысли бессвязны». Имя Гу Чжао стало посмешищем для всех ученых уезда. А когда парень из соседней деревни Шили успешно сдал экзамен, весть о позоре Гу Чжао разнеслась по всей округе.
Вот почему мачеха предложила отцу перестать давать деньги на учебу, и тот согласился. Образование стоило дорого. Семья содержала Гу Чжао десять лет, и если бы была хоть малейшая надежда, его бы не бросили. Но стало ясно: из Гу Чжао не выйдет толка.
С другой стороны, если бы не этот публичный позор, семья Гу никогда бы не позволила сыну пойти в примаки к Ли Да. Грамотный сын мог возвысить весь род, но став зятем-примаком, он отныне принадлежал роду Ли. Семья Гу согласилась на это лишь потому, что окончательно поставила на нем крест.
В этом году Гу Чжао вошел в дом Ли, и прошлогодний скандал снова стал главной темой для насмешек. Деревенские не понимали тонкостей экзаменов, но знали твердо: по-настоящему умный и способный парень в примаки не пойдет.
________________________________________
Ли Чжоучжоу вел мужа узкими тропками, подальше от чужих глаз. Лицо его было серьезным, а в глазах читалась тревога. Он боялся, что слова тетушки Чжан ранили Гу Чжао.
— Когда Ань-гэр еще не вышел замуж, мы вместе учились вышивать у моей второй тети. Ань-гэр схватывал всё на лету, а я был совсем бестолковым. Ничего не получалось. Бабушка называла меня поленом непрошибаемым.
— Но потом я стал тренироваться в одиночку, тратил на это всё свободное время. И в итоге научился. Теперь мои работы вполне сгодятся.
Ань-гэр был сыном второго брата Ли Да, он был на год младше Чжоучжоу и уже давно ушел в другую семью. Ли Чжоучжоу редко кого-то утешал. Он несколько раз прокрутил эти слова в голове, переживая, правильно ли их подобрал. Он обернулся к мужу и замер. Муж смотрел на него. Его глаза были полны слез.
Ли Чжоучжоу растерялся: — Муж… что случилось? Я сказал что-то не то?
— Я знаю, что ты хотел меня подбодрить, Чжоучжоу. Ты всё сказал правильно. Я просто тронут, — Гу Чжао смотрел на него чистым, преданным взглядом.
Не будь сейчас день, и не будь у него в руках ведра, он бы непременно бросился обнимать своего супруга. А заодно и притерся бы головой к его крепкой груди — рост сейчас позволял сделать это очень удобно.
Вся неуверенность Чжоучжоу мигом испарилась. Глядя на своего «милого муженька», он почувствовал прилив сил и твердо заявил:
— Муж, у тебя обязательно всё получится с учебой!
«Должно получиться, — подумал Гу Чжао. — Экзамены сдать придется».
Сам по себе он не был амбициозен. В современном мире, имея немного денег и не связывая себя браком, он мог бы спокойно жить в тихом городке. Но здесь всё иначе.
Империя Дали сейчас жила в мире, люди были сыты, но Гу Чжао помнил из истории (из памяти предшественника), что через шесть-семь лет покой закончится. Набеги варваров и пиратов перерастут в войну, налоги взлетят. В древности крестьяне зависели от капризов природы и милости правителей, у них не было выбора.
Гу Чжао не лгал перед кумушками. Раз уж он женился в этом мире, то Чжоучжоу для него — главный человек, а семья Ли — его долг. Он сделает всё, чтобы защитить этот дом.
— Я видел твою вышивку, Чжоучжоу. Она очень красивая. Ты ведь сам её снимал с себя в тот вечер… — проговорил Гу Чжао, подстраиваясь под тон супруга.
Ли Чжоучжоу вмиг вспомнил: самой красивой его работой был свадебный наряд, в котором он был. В брачную ночь он сам снимал эту одежду…
Средь бела дня муж говорит такие вещи… Неужели он заигрывает с ним? Чжоучжоу не был уверен — он никогда раньше не слышал подобного.
Только Ань-гэр когда-то рассказывал, как деревенские парни иногда отвешивают гэрам скабрезные шуточки. Ань-гэр с этим сталкивался, а Чжоучжоу — никогда. Тогда он даже вздохнул с облегчением, решив, что его внешность — это защита.
Но теперь… Ли Чжоучжоу, сгорая от смущения, глянул на мужа. Гу Чжао сохранял самое невинное выражение лица.
Хлопая глазами, он простодушно добавил: — Я правду говорю. Свадебный наряд, что ты вышил своими руками, был чудесным. Я тогда даже не успел рассмотреть свою «одежду невесты», как ты её с меня снял…
(Гу Чжао иронизирует, так как он вошел в семью на правах «невесты» (зять-примак), поэтому его наряд технически называется свадебным платьем невесты)
— Замолчи… не говори больше, — Ли Чжоучжоу не мог сдержать краску, заливавшую лицо.
Он ведь не только сам разделся, он и с красивого муженька одежду снял. Но Ань-гэр ведь говорил, что супруга должна заботиться о муже и прислуживать ему! Он ведь всё сделал правильно? Теперь, когда муж напомнил об этом, Чжоучжоу стало нестерпимо стыдно. Но Гу Чжао выглядел таким искренним — он ведь просто похвалил вышивку! Наверное, это он, Чжоучжоу, сам всё не так понял и развратничает в мыслях.
— Я… я пойду за водой. Мне еще стирать потом, — Ли Чжоучжоу поспешил вперед, оставив мужу лишь вид своей спины и два пылающих уха.
С лица Гу Чжао мгновенно исчезло невинное выражение. Глаза его смеялись, а уголки губ поползли вверх. С Чжоучжоу так весело!
________________________________________
У реки Ли Чжоучжоу даже не смел взглянуть на мужа. Мысли путались: вышивка, брачная ночь, раздевание… Обида на тетушку Чжан и гнев за мужа испарились без следа.
Он трижды сходил к реке, пока большой чан на кухне не наполнился до краев. Гу Чжао лишь пару раз донес пустые ведра, но даже от этого слегка вспотел, а стопы начало поламывать. Чжоучжоу же выглядел так, будто ничего и не делал. Он накрыл чан крышкой, закатал рукава и вынес из дома целый таз белья. Там была одежда их обоих и вещи Ли Да.
— Муж, я пойду стирать. Не ходи со мной, на реке сейчас полно гэров, тетушек и девушек. — На этот раз Чжоучжоу был непреклонен.
Гу Чжао и не собирался. Он понимал, что будет только мешаться и отвлекать Чжоучжоу от дела.
— Хорошо. Я останусь дома, почитаю. Иди.
Ли Чжоучжоу с облегчением подхватил таз и вышел со двора. Гу Чжао немного отдохнул, выпил чашку холодного чая и принялся разбирать свой короб с книгами. Кроме постельного белья и одежды, это была самая ценная часть его приданого.
Книги в это время стоили баснословно дорого. Семья Гу, конечно, не позволила бы ему забрать оригиналы. У него ведь подрастали двое братьев — если Гу Чжао «списали в утиль», семья собиралась выучить кого-то другого, кто сможет прославить их род.
Все книги в коробе были рукописными копиями. За те полмесяца, что он ждал свадьбы, Гу Чжао времени даром не терял: он переписывал книги и заодно впитывал информацию. Кисти, тушь и бумага были самыми дешевыми.
Гу Чжао разложил свои свитки. Почерк был не ахти, тушь просвечивала сквозь тонкую бумагу так, что читать было трудно, но выбирать не приходилось. Он сосредоточился и начал делать заметки, систематизируя знания.
У предшественника была память о десятилетней карьере чиновника, но тот больше увлекался пирами и развлечениями. Книжные полки в его кабинете служили лишь украшением. Он и сам уже не помнил вопросов экзаменов десятилетней давности. Зато вопросы прошлогоднего провального экзамена Гу Чжао помнил во всех деталях — слишком уж велик был позор.
«Ну и отлично, — подумал новый Гу Чжао. — Проведу разбор реальных заданий».
________________________________________
На излучине реки. Здесь жители Сипина обычно стирали белье. Течение тут было спокойным, по берегам лежало много больших камней, а за спиной шумели старые ивы. Летом здесь было прохладно, а зимой это место было защищено от ветра.
Ли Чжоучжоу пришел позже обычного.
Ань-гэр помахал ему рукой: — Чего это ты сегодня так поздно?
Чжоучжоу замялся. Не говорить же, что он заигрался с мужем и потерял счет времени.
— Неужто твой муженек провожал тебя за водой? — Ань-гэр уже всё знал и решил подразнить друга. — Об этом уже вся деревня гудит!
Стирка — дело скучное, вот все и развлекались сплетнями. Перед другими Ли Чжоучжоу не краснел. Он лишь коротко кивнул и принялся за работу. Слушатели, навострившие уши, разочарованно вернулись к своим делам.
Только Ань-гэр придвинулся ближе и зашептал:
— Я слышал, тетка Чжан снова про тебя гадости болтала. Старая карга! Всё никак не забудет, что ты её племяннику отказал. Да тот племянник — вылитая макака, ниже меня ростом, дохляк сухорукий… А она еще смела требовать десять лянов серебра, чтобы он к тебе в зятья пошел! Тьфу!
Тетку Чжан в деревне звали по фамилии мужа. Когда всё было мирно, её величали тетушкой Чжан, а когда злились — «Чжанихой» или «бабой из дома Чжан».
Ань-гэр поболтал еще немного, но видя, что Ли Чжоучжоу молчит, как «тыква с зашитым ртом», в сердцах бросил: — Я тут за тебя заступаюсь, а ты… Ну и ладно. Слушай, а сегодня разве не третий день свадьбы? Я думал, ты проводишь мужа в его родную деревню на «обряд возвращения»…
(Обряд возвращения (Хуймэнь) — традиционный визит молодоженов к родителям невесты на третий день после свадьбы.)
Валек (деревянная палка для выбивания белья при стирке) в руках Ли Чжоучжоу с плеском упал в таз.
— Нужно возвращаться в его дом?
— Конечно! После свадьбы всегда полагается на третий день навещать родных. Ты ведь взял мужа в дом — по логике, ты и должен его сопровождать.
Ань-гэр говорил всё увереннее. Чжоучжоу ведь «женился» на Гу Чжао совсем как мужчина. Значит, и Гу Чжао теперь должен соблюдать обряды, положенные «невесте».
http://bllate.org/book/17110/1596671
