Законы Великой династии Юэ позволяли супругам и мужьям-гэрам расторгать брак по взаимному согласию. Однако, несмотря на это, на практике обычно мужчины давали развод своим женам или мужьям-гэрам, и редко бывало, чтобы женщины или гэры выступали инициаторами.
В случае развода, даже если он проходил по взаимному согласию, репутация женщины или гэра оказывалась испорчена. Не то что надеяться на повторный брак в этой жизни — даже родные часто винили их в случившемся, и в итоге, оставшись без крова, они были вынуждены идти в город и продавать себя в рабство.
Поэтому, когда все услышали, что Вторая госпожа Фан не только сбежала в одиночку в родительский дом, но и при всех заявила, что хочет развестись с мясником Чжэном, присутствующие были потрясены.
Яо Чжо несколько раз встречался со Второй госпожой Фан раньше — они были из одной деревни. Она была красивой, расторопной и работящей женщиной.
Как и сказала та женщина, в деревне брак с мясником считался очень удачным, потому что мясницкое ремесло передавалось по наследству. На кастрации и забое свиней можно было заработать и всегда быть при мясе.
Когда Вторую госпожу Фан сосватали за мясника Чжэна, ей завидовало множество женщин и гэров. И кто же знал, что через несколько лет дело дойдет до такого?
Закончив говорить, женщина поспешила к дому Фанов — и посмотреть, что там происходит, и заодно поддержать свою деревню.
На прощание она не забыла предупредить:
— Господин Янь туншэн, Чжо-гэр, вы, один — учёный, а другой — гэр, если вам незачем, ступайте лучше домой пораньше, не лезьте в эту историю. Если эти мужики всерьез подерутся, топоры и ножи — не шутка! Как бы не поранились!
Сама она убежала быстро, но ни Янь Чжимо, ни Яо Чжо не сочли это странным.
В деревне не стоит недооценивать пожилых женщин. Они всю жизнь проработали в поле, и их сила во много раз превосходила силы Янь Чжимо.
Яо Чжо тоже понимал, что, как бы ни сложилось, сначала нужно отвести мужа домой.
Небо потемнело, собирался дождь.
Едва они переступили порог своего двора, как начал накрапывать дождь. К счастью, сначала он был мелкий, и они успели только слегка промокнуть.
Они быстро убрали в дровяной сарай всё, что могло испортиться под дождем. Янь Чжимо отнес в дом покупки, а Яо Чжо пошел проверить курятник.
Цыплята уже давно спрятались в плетеное гнездо. Яо Чжо тщательно осмотрел ограждение, бросил горсть корма и вышел, чтобы разжечь плиту в кухне и сварить имбирный отвар.
Он нарезал несколько ломтиков имбиря с кожурой, порубил несколько кусочков белой части лука-порея, залил двумя пиалами холодной воды и выпарил в одну пиалу отвара.
Налив его, он поставил пиалу на подставку, накрыл сверху другой пиалой и быстро пересек двор, чтобы отнести Янь Чжимо в дом.
— Выпей имбирного отвара и переоденься, — сказал он.
Янь Чжимо взял пиалу и начал пить, а Яо Чжо продолжил начатое им дело — разбирать покупки.
Одежда и ткани были разложены на кане. Поверх них стояла новенькая квадратная шкатулка для украшений, в которой лежали купленные сегодня украшения и крем для лица.
Рядом находились маленькие баночки и бутылочки, которые просил купить Янь Чжимо.
При виде такого богатства у кого угодно бы глаза разгорелись.
Любой другой гэр на месте Яо Чжо мечтал бы поскорее выйти замуж за Янь Чжимо.
Яо Чжо с любовью погладил одежду и ткани. Обернувшись, он увидел, что Янь Чжимо, будто лекарство, маленькими глотками потягивает имбирный отвар. Судя по его виду, он будет пить его до самого вечера.
У них еще оставался леденец и цукаты, купленные в прошлый раз. Яо Чжо достал из шкафа один кусочек, подошел к Янь Чжимо и сказал:
— Муж, пей скорее, а то остынет — и весь эффект пропадет.
С этими словами он протянул леденец:
— На, выпьешь — получишь сладкое.
Янь Чжимо заподозрил, что Яо Чжо обращается с ним как с ребенком, но, как назло, именно это на него и действовало.
Нахмурившись, он допил имбирный отвар. Вкус во рту был сложный.
Яо Чжо кончиками пальцев поднес леденец к его губам. Зная, что муж у него чистоплотный, он не преминул заметить:
— Я руки мыл.
И в следующее мгновение, когда Янь Чжимо взял леденец губами, его язык почему-то скользнул по кончикам пальцев Яо Чжо.
Яо Чжо молниеносно отдернул руку, а Янь Чжимо чуть не проглотил леденец целиком.
Они оба покраснели: один от смущения, другой — потому что чуть не поперхнулся.
Зрители в чате дружно повеселились.
[Господи, какая же это детская наивная романтика, я просто умираю]
[Ну а что вы хотите, оба в первый раз 23333]
[Стример наконец-то проявил инициативу, да так, что напугал фулана]
[Мо-бао: обиженный смайлик]
[При таком раскладе, маленькие баночки, которые Мо-бао купил, еще не скоро пригодятся!]
Они переглянулись и, оба смущенно отвернувшись, рассмеялись.
Как и сказали в чате, оба были новичками, и даже «водительские права» у них были, можно сказать, номинальные. Поначалу, когда они спали на одной постели, они боялись лишний раз вздохнуть, а чтобы взять друг друга за руку, нужно было долго настраиваться.
Янь Чжимо незаметно коснулся предмета, лежавшего у него в рукаве, и подумал, что уже большой шаг вперед — то, что он сегодня осмелился это купить.
Когда оба пришли в себя, они сели рядом, высыпали на стол кошель с деньгами и принялись пересчитывать.
В прошлый раз у них оставалось всего около сотни медных монет да четыре лян долга от семьи Янь Да.
На этот раз за первую партию свечей и чертежи трех инструментов они получили в общей сложности пятьдесят один лян.
Затем на готовую одежду, ткани, украшения, крем для лица, фарфоровые сосуды и обед они потратили восемь с половиной лян.
На обратном пути — задаток за дичь и плата за повозку — сто десять монет.
Когда они вышли из «Западного окна», то, чтобы удобнее было делать покупки, сразу зашли в ближайшую меняльную лавку и разменяли серебро: один — на пять лян мелкими серебряными монетками, а остальное — на медные.
Поэтому сейчас, пересчитав, они насчитали восемь слитков — всего сорок лян. Медных монет — две связки по тысяче монет в каждой.
И еще около пятисот монет россыпью. Чтобы было удобнее тратить по мелочи, их не стали связывать шнуром.
— Муж, куда бы нам спрятать деньги? — спросил Яо Чжо. Медные монеты еще куда ни шло, но серебро вызывало у него тревогу.
— Когда заработаем побольше и наберется ровная сумма, можно будет обменять в меняльной лавке на банкноты. А пока спрячем в надежном месте, главное — разделить и не хранить всё вместе.
Яо Чжо кивнул:
— Не класть все яйца в одну корзину. Я понимаю.
Его сообразительность заставила сердце Янь Чжимо забиться чаще.
— А Чжо, сегодня вечером ты заколешь волосы новой шпилькой? — неожиданно тихо спросил Янь Чжимо.
Длинные ресницы Яо Чжо дрогнули, он в замешательстве взглянул на мужа:
— А почему вечером? Я лучше завтра утром заколю, чтобы ты видел. Вечером посмотришь, и всё, надо будет распускать и спать.
Зрители в чате прямо-таки кипели от нетерпения.
[Янь Чжимо: как же трудно, когда фулан — брёвнышко наивное!!]
[Интересно, сколько Чжо-гэру лет? Кто-нибудь знает?]
[Смотрите информацию о стриме, там написано — девятнадцать]
[Всего девятнадцать?? Стримеру-мужчине с тобой повезло, это еще только начало!]
……
Никогда еще Янь Чжимо не чувствовал себя таким косноязычным.
Подумав с полминуты, он нашелся:
— Днем, как проснешься, всё время работа и хлопоты. А вечером только ты и я. Мне просто хочется посмотреть. Хорошо?
Дошло ли до Яо Чжо то, что муж пытался ему сказать, оставалось неясным, но в конце концов он согласился.
Деньги они разделили на три части и спрятали в местах, которые Янь Чжимо выбрал специально, чтобы никто не догадался.
Но даже так Янь Чжимо не чувствовал себя спокойно. Он решил придумать шкаф с потайным отделением и заказать его у старшего Фана.
По обычаю, к свадьбе полагалась новая мебель. Но в этом старом доме всё, что было, либо осталось от прежних времен и было после чистки пригодно к употреблению, либо было принесено из дома Янь Да и имело максимум шестьдесят-семьдесят процентов новизны.
По правде говоря, если бы это не противоречило обычаям, Янь Чжимо хотел бы даже сыграть свадьбу заново, чтобы Яо Чжо по-настоящему, с почетом и славой, вошел в его дом.
К тому времени, как всё было улажено, дождь за окном, начавшийся было сильнее, снова стих, превратившись в мелкую морось. Только ветер не унимался.
Они решили, что Янь Чжимо останется дома готовить ужин, а Яо Чжо сходит к дому третьего брата Фана.
В этой деревне они были более-менее знакомы только с семьей третьего Фана. Сейчас стоило сходить и посмотреть, не нужна ли какая помощь.
К тому же случилось это со Второй госпожой Фан, и мужчине, подобному Янь Чжимо, появляться там было не совсем уместно.
После ухода Яо Чжо Янь Чжимо принялся думать, что приготовить на ужин.
Вообще-то мужчины редко проводят много времени у плиты, особенно такой учёный, как Янь Чжимо.
Но за дни, что они прожили вместе, они привыкли, что завтрак готовит Яо Чжо, а обед и ужин — Янь Чжимо.
И не в последнюю очередь потому, что стряпня Янь Чжимо так нравилась Яо Чжо, что тот с нетерпением ждал каждого приема пищи.
Поскольку днем они плотно пообедали, на ужин Янь Чжимо задумал что-нибудь легкое.
Он замесил тесто из белой муки, чтобы сделать клецки. Нарезал ломтиками тыкву-горлянку и свинину и поставил тушиться. Получалось и сытно, и наваристо, и Яо Чжо такое любил.
Примерно через четверть часа* Яо Чжо вернулся. Он пришел раньше, чем ожидалось, и Янь Чжимо, немного обеспокоенный, вышел встретить его во двор.
Увидев, что Яо Чжо выглядит спокойным, он успокоился. Но заметил, что тот, остановившись у ворот, огляделся по сторонам и только потом поднял с земли какую-то корзину.
Когда он подошел ближе, он увидел, что в корзине лежат несколько вещей.
Пара вышитых верхов для обуви, пара стелек и горсть сушеных древесных грибов, завернутая в ткань.
Яо Чжо взял в руки обувные верха и стельки и сразу определил:
— Это работа Юэ-гэра. Я узнаю его стежку с одного взгляда.
Янь Чжимо не ожидал, что это прислала семья Цзян Юэ. Он всё время провел на кухне и ничего не слышал.
— Наверное, подкинул их Шу-гэр, — предположил он. — Посмотри, как искусно вышиты узоры на кошельке и стельках. Не хуже, чем в лавке готовой одежды в городе. Мастерство у Юэ-гэра отменное. И как это ему пришло в голову позаботиться о нас?
Хотя он так сказал, они оба понимали, что это, должно быть, как-то связано с тем, как тогда маленького гэра из семьи Цзян обидели, а он потом взял у них те вещи. Цзян Юэ, видимо, узнал об этом и, хоть и с опозданием, решил вернуть долг.
— У них и так жизнь тяжелая, не знаю, как они ухитрились собрать эти вещи. Мне неудобно принимать, — сказал Яо Чжо, и в его голосе впервые за долгое время послышалась такая неуверенность.
Янь Чжимо вздохнул, увлек его в дом и, стоя у теплой плиты, сказал:
— Раз так, сходи к нему как-нибудь. Мне кажется, вам обоим просто нужен повод, чтобы поговорить и всё выяснить.
Яо Чжо, на душе у которого было неспокойно, через некоторое время кивнул и на мгновение прильнул к Янь Чжимо.
Потом, уже во время ужина, снова заговорили о семье Фан.
— Когда я пришел, староста уже выдворил людей из Чжэнцзяня. Он сказал, что это их семейное дело, и если оно перерастет в столкновение двух деревень, тогда придется вызывать людей из города, чтобы разбирались, а это уже плохо отразится на обеих деревнях.
Яо Чжо отправил в рот большую клецку, запил ее тыквенным супом и продолжил:
— Я только там узнал, почему Вторая госпожа Фан хочет развестись с мясником Чжэном. Этот Чжэн, хоть и мясник, а сам еще тот бабник. Как заработает, так в город бежит, в цветочный дом* вина попить, и это не считая того, что он с одним гэром в Чжэнцзяне путается. Первый год после свадьбы Вторая госпожа Фан забеременела, но ребенка не сберегла, выкидыш случился. С тех пор она больше и не беременела. А этот Чжэн того гэра обрюхатил, и Вторая госпожа Фан про всё узнала! А теперь эти из Чжэнцзяня еще и на нее наговаривают, мол, она курица, которая яиц не несет, род Чжэнов прервать может, а мясник Чжэн, мол, ради продолжения рода — они даже его измену в заслугу ставят! И этого гэра они хотят взять в наложники!
Ну надо же — мясник, каких в деревне много, а туда же, мечтает о жене и наложнице! Просто смех!
— А что сама Вторая госпожа Фан? Как ее семья?
Янь Чжимо почти ничего не ел, и Яо Чжо подложил ему в миску кусочек мяса.
— Старший и третий братья Фан относятся к сестре хорошо. Но раньше, когда дочь выдают замуж, она как вылитая вода — стала женой Чжэна и вроде как чужой стала. К тому же Чжэнцзянь далеко, и общались они редко. Теперь, когда узнали, как ей пришлось, и что она твердо решила развестись, старший и третий Фан хотят за нее заступиться.
Он помолчал, потом добавил:
— Только вот Вторая госпожа Фан бездетна, а это против нее. Но у нее характер твердый. Говорят, она сегодня даже крикнула, что если не дадут развода по согласию, пусть Чжэн сам ее бросает.
Раз она такие слова сказала, значит, и вправду с мужем покончено, и ненавидит его лютой ненавистью.
Они обсудили эту историю и повздыхали.
Но это была чужая жизнь. У каждого своя семья, свои заботы.
Вечером того же дня Янь Чжимо, видя, что Яо Чжо, отвернувшись от него, разбирает шкатулку с украшениями, сказал, что пойдет умываться, и вышел во двор.
Он почистил зубы ивовой веточкой, прополоскал рот соленой водой, умылся, привел себя в порядок и только тогда вернулся в комнату.
Едва открыв дверь, он увидел, что свеча, которую он достал, уже горит.
При мерцающем свете Яо Чжо, принарядившийся, сидел на кане.
Он сделал себе прическу, чуть более сложную, чем обычно, какую носят гэры, черные пряди спадали на плечи.
В волосах его была закреплена серебряная шпилька с тремя цветами персика. Черные как вороново крыло волосы, нежное лицо — вся эта картина напоминала расцветающую весну.
Яо Чжо уже не помнил, когда в последний раз он так наряжался. И красиво ли это, он не знал. К тому же он уже почти догадывался, что на уме у его мужа, и не знал, куда девать руки.
Янь Чжимо смотрел на Яо Чжо и медленно приближался.
Он сел рядом с молодым гэром, взял в свои руки его руки, огрубевшие от многолетней работы, и глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце.
Он чувствовал, как пересохло в горле, и голос стал каким-то чужим, но каждое слово было искренним.
— Надо было приготовить свадебный платок и две чаши вина, — тихо сказал он, словно боясь спугнуть это прекрасное, чудесное видение. — В этот брачный вечер, при свете свадебных свечей… я хочу взять тебя в мужья еще раз.
п/п:
Четверть часа — около 15 минут, традиционная китайская единица времени.
Цветочный дом — эвфемизм для публичного дома (борделя) в традиционном Китае.
http://bllate.org/book/17108/1599307
У меня и у зрителей ту-дум.