Под прицелом камеры стрим продолжается.
——
Внезапно сказанная фраза нарушила странное молчание. Люди, вытянув шеи, уставились на Янь Чжимо и, убедившись, что у него действительно есть тень, принялись хлопать себя по груди, шумно выдыхая.
— Раз есть тень, значит, человек, а не призрак!
— Только ведь дыхания не было, как же он вдруг ожил?
— Кто ж его знает! Может, Янь туншэн владеет каким-нибудь искусством бессмертных?
— Эрмао, ты быстро бегаешь, сходи-ка узнай, не вернулся ли деревенский лекарь Ван с вызова? Позови его посмотреть — тогда и узнаем, как Янь туншэн воскрес из мертвых!
……
Видя, что споры за спиной становятся все более нелепыми, староста погладил козлиную бородку. Его мутные старые глаза, различив наконец ту самую тень, заставили его и спину выпрямить.
На этот раз его взгляд устремился на старшего брата семьи Янь и его жену, которые уже давно валялись ничком на земле, перепачканные с ног до головы и дрожащие, словно просеиваемое сито.
— Янь Да, с твоим младшим братом все в порядке! Как вы, супруги, это объясните?!
Откуда же Янь Да мог знать! Едва придя в себя, он тут же столкнулся с допросом старосты. В порыве отчаяния он пнул ногой свою жену!
— Это все она, женщина! Это она зашла в дом и твердила, что мой младший брат испустил дух!
Лю Чуньхуа никак не ожидала, что Янь Да окажется таким никчемным. Мало того что, когда только что нависла беда, он, как трусливый пес, бросил ее и хотел сбежать, так теперь еще и выставил ее козлом отпущения.
Растрепанная, она развернулась и набросилась на него с кулаками!
— Янь Да, бесстыжий ты пес! Ты разве не видел, что у младшего Яня не было дыхания? Ты же сам щупал его! Я говорю… Я говорю, не иначе как в младшего Яня вселился кто-то чужой!
Пытаясь сбросить с себя обвинение в ложном доносе, она нелепо клеветала. От ее слов те деревенские, которые уже перестали бояться, вдруг осознали, что такая возможность тоже существует, и снова отступили на несколько шагов.
……
Янь Чжимо показалось, что если этот шум и крики будут продолжаться, то, чего доброго, и солнце закатится.
Возможно, чуть позже сюда еще пригласят каких-нибудь шаманов, чтобы изгнать из него злых духов.
Он прочистил горло и повысил голос:
— Довольно!
С этими словами он огляделся и, наконец, сложил руки в почтительном жесте* в сторону старосты, стоявшего в нескольких шагах.
— Староста, прошу вас, как старшего, рассудить этот фарс и восстановить справедливость.
Янь Чжимо был единственным туншэном в деревне Шикань. Хотя он много лет проваливал экзамены и так и не смог получить степень сюцая, все же имел при себе звание. Староста всегда относился к этому юноше довольно учтиво.
И сейчас, видя, что Янь Чжимо также обращается к нему с должным уважением, что было на порядок лучше, чем от этих крикливых, несущих околесицу супругов Янь Да, староста заметно успокоился.
— Янь туншэн, ты все-таки ученый человек, понимаешь, что к чему. Расскажи-ка толком, что же все-таки случилось.
Янь Чжимо переглянулся с Яо Чжо, которого держал в объятиях. Увидев, что тот не собирается его останавливать, он кратко, ясно и по порядку изложил, как они с Яо Чжо повстречали беду в горах, как семья Яо ложно обвинила их в непотребстве, а затем как обе семьи сговорились, принудив его жениться, а Яо Чжо — выйти замуж.
Когда он замолчал, поднялся ропот.
— Судя по словам Янь туншэна, между ним и Чжо-гэром вообще ничего не было!
— Ай, Лю Чуньхуа умеет считать выгоду. Я слышал, она объявила, что раз Янь Лао Эр* женился, то он отделен от семьи Янь Да. Но посмотрите, что он получил: эти старые дома семьи Янь много лет пустовали, того и гляди развалятся! А я слышал, что Янь Да тогда, после смерти старого отца Яня, унаследовал не меньше десяти лян серебра. И те несколько комнат он отстроил заново. Пусть и не из синего кирпича и черепицы, но для нашей деревни совсем неплохо!
— Но я скажу: Чжо-гэр ничуть не внакладе. С его-то внешностью, репутацией да еще и хромотой. Янь Лао Эр, каким бы никчемным и бедным он ни был, все-таки туншэн! Где бы он еще нашел такой хороший брак?
— Может, и вправду это Чжо-гэр все подстроил… У него хоть лицо и изуродовано, но по нему видно, что он хитер, он всегда себе на уме был. Помните ту историю…
Многие из этих слов долетали до Янь Чжимо. Он видел, как все больше пересудов перекидывается на Яо Чжо, и выражение его лица становилось все холоднее.
Яо Чжо, лежавший у него на груди, сжал кулаки, спрятав их в рукавах, и на ладонях выступила кровь.
Янь Чжимо, высмотрев женщину, которая говорила последней, без обиняков спросил:
— Тетушка Цюй, не расскажешь ли, что это была за история?
Неожиданно услышав свое имя, тетушка Цюй, щелкавшая семечки, замерла. Половина шелухи упала на землю. Она беспокойно повела глазами по сторонам, а затем выдавила из себя насмешливую улыбку.
— Ишь ты, Янь туншэн, что ты такое говоришь? Кто ж не знает ту историю? Не будем о других, вот и Цин-гэр здесь. Пусть он нам расскажет, что там тогда Чжо-гэр натворил?
Толпа зевак расступилась, и действительно открыла взглядам семью Яо, прятавшуюся среди людей, вместе с Яо Цином.
В одно мгновение множество глаз устремилось в их сторону.
Старик Яо втянул голову в плечи. Старший Яо по-прежнему свирепо таращился на людей во дворе. А госпожа У метнула в сторону тетушки Цюй испепеляющий взгляд.
Яо Цин, только что ставший свидетелем сцены, которая едва не закончилась кровопролитием, до сих пор был бледен.
Одной рукой он привычным жестом прижимал ладонь к груди, а глазами невинно хлопал.
Наконец, он слегка покачал головой и, сжав губы, произнес:
— Это все в прошлом, я уже и не помню.
Вид у него был такой, словно он, взрослый человек, великодушно не желает больше вспоминать былые обиды, причиненные ему Яо Чжо.
В этот момент в чате появилось два сообщения.
[Ой-ёй, классический белый лотос*, вот только играть не умеет.]
[Жду не дождусь, когда главный герой даст отпор и эти кадры поскорее уберутся со сцены!]
Стоящий неподалеку народ, в основном те, кто дружил с семьей Яо, вместе с ними принялся утешать Яо Цина, подняв одобрительный гул.
Янь Чжимо не удержался от тихого смешка.
Его смех снова привлек всеобщее внимание.
Все увидели, что этот смех Янь Чжимо еще не успел угаснуть.
Его миндалевидные глаза, со слегка изогнутыми уголками, сияли, словно искорки звезд.
Хотя его одежда была старой, а лицо — бледным, он все равно был подобен орхидее и яшмовому дереву* — изящен и безупречен.
На миг несколько присутствующих девушек и молодых гэров, включая Яо Цина, засмотрелись на него.
Но прекрасный юноша-учёный произнес безжалостные, уничтожающие слова.
— Старые долги, кто прав, кто виноват — это сегодня не главное. Однако Чжо-гэр — уже мой муж. В той давней истории мы с самого начала слышали только слова одного Цин-гэра, и не было других свидетелей. Не понимаю, на каком основании вы все с такой уверенностью утверждаете, что Чжо-гэр — злодей, и какие у вас есть доказательства? Или, может быть, как и сегодня, вы сначала спешите оговорить Чжо-гэра, даже не разобравшись, дышу я или нет?
Яо Чжо, все это время привалившийся к Янь Чжимо, был в совершенной прострации. Он несколько раз пытался встать, но его руки и ноги были ватными и не слушались.
Услышав, как Янь Чжимо при всех назвал его своим мужем, он невольно взволновался, сердце его забилось чаще, и он поднял голову, чтобы взглянуть на Янь Чжимо.
Яо Цин только что пришел в себя и никак не ожидал, что Янь Чжимо скажет такое, и притом каждым словом выходило, что это он, Яо Цин, оклеветал Яо Чжо.
Рассердившись, он покраснел, пальцы вцепились в полу одежды, а на глазах заблестели слезы.
— Я правду говорю! Неужели я стал бы его понапрасну оговаривать кого-то?!
Видя это, госпожа У испугалась, как бы с ее драгоценным Цин-гэром не случилось припадка.
Она рывком притянула его к себе и с ненавистью выпалила в сторону Янь Чжимо:
— Яблочко от яблони недалеко падает! И этот тоже хорош! Какой из него ученый, просто нищий, оборванный туншэн! Втайне связался с этой уродливой, распутной тварью, а средь бела дня строит из себя благодетеля! Все твои книги псу под хвост пошли! Яо Чжо уже был сосватан за старика Юя из соседней деревни! Таких, как вы, положено в тростниковую клеть сажать*!
Спор готов был вспыхнуть с новой силой, но тут староста застучал тростью по земле, призывая всех замолчать.
Когда постепенно наступила тишина, он погладил свои жиденькие усики и, вновь взглянув на Янь туншэна, почувствовал некоторое замешательство: ему показалось, что Янь туншэн словно немного изменился характером.
Раньше он был вечно молчалив, только и делал, что читал взаперти — откуда же у него взялось такое красноречие и умение вести словесные перепалки?
Впрочем, были ли между этими двоими отношения раньше или нет, сейчас они уже связаны браком.
Его подняли с постели ни свет ни заря и притащили сюда судить. Теперь он хотел лишь поскорее уладить это семейное дело.
— Янь туншэн, я спрашиваю тебя только об одном: чего ты добиваешься этим судом и какого решения от меня ждешь?
Отпетых негодяев нужно убирать по одному, и действительно следует расставить приоритеты.
Янь Чжимо на мгновение задумался, затем сложил руки в почтительном жесте:
— Староста, я и Чжо-гэр уже вступили в брак. Хотя из-за моего состояния здоровья церемония была проведена наспех, это все же был законный брак. Прошу вас быть свидетелем. Это первое. Во-вторых, как заявила моя старшая невестка, раз я женат, то должен отделиться от семьи. Но я не согласен с тем, как происходит раздел. Прошу вас рассудить и вступиться за меня, младшего!
Супруги Янь Да все это время прикидывались тише воды ниже травы, обдумывая, как бы улизнуть незаметно. Они и не думали, что пожар обойдет всех, а в конце концов вернется к ним.
Как только речь зашла о деньгах, Лю Чуньхуа сразу же встревожилась и, позабыв, что ей едва не снесло голову, карабкаясь на руках и ногах, вскочила на ноги и, уперев руки в бока, завопила:
— Лао Эр, ты это к чему клонишь? Ты все эти годы ни поднять, ни перенести, только и знал, что зубрить книги, даже пшеницу жать не умел! Да, отец с матерью оставили немного денег, но за эти годы на тебя потрачено только больше, а не меньше!
Прокричав это, она случайно перевела взгляд вниз и наткнулась на ледяной взгляд Яо Чжо, который неотрывно смотрел прямо на нее!
Дыхание Лю Чуньхуа перехватило. Вспомнив колун, который чуть не опустился на ее голову, она от страха попятилась, а сердце ее бешено колотилось.
Этот Янь Лао Эр обычно слова из него не вытянешь, при людях все норовил съежиться, сжаться — что это он сегодня распрямился?
Да и этот уродливый гэр — что это он так за Янь Лао Эра вступается?!
Неужели они и впрямь давно уже тайком сошлись?
Её деверь, который вечно твердил «то-се», цитировал священные книги и был набит конфуцианской премудростью, — и на такое падок?!
Янь Чжимо спокойно выслушал и ответил:
— Я не знал, что старший брат с невесткой потратили на меня столько. Я признаю, что не занимался земледелием, а только учился. Обычно ваша семья ела белый хлеб с овощами, а я — дикую зелень и грубые зерна. Что до кур, что вы держали, и яиц, которые они несли, то я и то лишь по праздникам мог отведать кусочек. Что же касается бумаги, туши, кистей и тушечницы, то я выменивал их, переписывая книги для книжной лавки в городе, и пользовался самыми низкосортными. И до сих пор за мной числится неоплаченный долг, а я не взял из домашних расходов ни единой монетки.
Сказав это, он прикрыл рот рукой и кашлянул, слегка нахмурившись.
Яо Чжо, находившийся ближе всех, заметил, что лицо Янь Чжимо изменилось. Накопив сил, он наконец смог сесть и с беспокойством посмотрел на него.
Янь Чжимо легонько покачал головой, показывая, что все в порядке.
Переведя взгляд обратно, он вдруг заметил в толпе еще одного человека и едва заметно приподнял бровь.
Затем, опираясь на помощь Яо Чжо, сменил позу — он сидел, поджав под себя ноги — и поднялся с земли. Отряхнув пыль с полы одежды, он, миновав старосту, снова сложил руки в почтительном жесте перед одним человеком в толпе за его спиной.
— Лекарь Ван, я хотел бы вас кое о чем спросить.
Лекарь Ван и так пришел сюда, чтобы осмотреть больного, а по дороге наслушался разговоров о воскрешении из мертвых и считал все это полной чушью.
Он был единственным травником в нескольких окрестных деревнях и раньше уже лечил Янь Чжимо.
Поэтому он сразу же вошел во двор с сумкой с лекарствами и, отвечая на приветствие, сказал:
— Янь туншэн, говорите прямо.
Янь Чжимо тут же продолжил:
— Три месяца назад у меня был сильный жар, который не спадал. Мои старший брат и невестка, не имея другого выхода, пригласили вас прийти и осмотреть меня, но, посчитав плату за лекарства слишком высокой, не разрешили вам выписывать рецепт. В конце концов, именно вы дали мне в долг три порции лекарства и спасли мне жизнь. Я задержал оплату на два месяца и, случайно встретив вас в городе, тогда отдал деньги, вырученные за переписку книг. Было ли такое?
Лекарь Ван, нахмурившись, кивнул:
— Точно так, было.
После этих слов толпа загудела!
Среди деревенских лекарь Ван пользовался авторитетом, уступавшим лишь старосте, и его словам, естественно, верили.
Все знают: старший брат — как отец, жена старшего брата — как мать. Скудная еда и одежда — это еще куда ни шло, но где это видано, чтобы оставлять родного брата умирать без помощи?!
В одно мгновение на супругов Янь Да обрушился поток осуждения.
Староста медленно покачал головой. Янь Чжимо, взглянув на него, понял, что староста уже знает, какое решение нужно принять.
И действительно, староста вскоре громко произнес:
— Поступок Янь Да, не проявившего должного отношения к младшему брату, предосудителен. Сегодня я от имени Янь туншэна берусь рассудить и заново разделить вашу семью Янь!
Сложил руки в почтительном жесте — традиционное китайское приветствие (拱礼, гунли), жест сложенными перед собой ладонями, часто сопровождаемый легким поклоном.
Сюцай — первая, самая низкая ученая степень, дающая определенные привилегии. Туншэн — это лишь статус ученика, допущенного к экзамену на степень сюцая. В данном абзаце автор делает смысловой акцент на том, что сам статус туншэна, не говоря уже о сюцае, дает человеку некоторый социальный вес в деревенской среде.
Лао Эр (старый второй) — просторечное именование второго сына в семье по его порядковому номеру.
Белый лотос — интернет-сленг, обозначающий человека, который притворяется невинным и безобидным, но на самом деле обладает скверным характером и коварен.
Подобен орхидее и яшмовому дереву — устойчивое поэтическое сравнение, описывающее выдающегося молодого человека, сочетающего благородство, изысканность и талант. «Орхидея» символизирует чистоту и высокие моральные качества, а «яшмовое дерево» — красоту и драгоценные достоинства.
В тростниковую клеть сажать — вид казни, практиковавшийся в древнем Китае для людей, обвиненных в прелюбодеянии и нарушении супружеской верности. Человека заживо помещали в клетку из тростника и топили в реке или оставляли умирать под палящим солнцем.
http://bllate.org/book/17108/1597109
