Услышав слово «император», Ли Ечжи тут же оживился и бросил на Чэнь Шу взгляд, говоривший: «Я же сказал, что так и будет».
Чэнь Шу промолчал, сделав вид, что не заметил его взгляда.
Он уже раньше догадался, что раз трех лучших выпускников уведомили об охоте, то император непременно захочет встретиться с ними лично. Ли Ечжи, стоило ему об этом подумать, охватили и волнение, и радость. Чэнь Шу, напротив, сохранял спокойствие. В отличие от едва сдерживаемого возбуждения, читавшегося в каждом взгляде Ли Ечжи, он хранил привычное молчание, поднялся и вместе с Чжан-дажэнем и Ли Ечжи покинул навес, отведенный чиновникам ниже пятого ранга.
Господин Чжан привел их на просторный плац, расчищенный перед горами. Это место находилось на равнине у подножия гор, по периметру стояли знамена, развевающиеся на ветру. Под знаменами расположились гражданские и военные чиновники, дворцовая стража была наготове, оседланные кони ожидали в поводьях… в общем, атмосфера царила торжественная и величественная.
У подножия императорской власти действительно внушительное зрелище, подумал про себя Чэнь Шу.
Вдруг до него донесся стук копыт, звонкий и ритмичный. Он повернул голову на звук и увидел мужчину в черном боевом облачении с темными вышитыми драконами, когтистыми и свирепыми. Мужчина сидел на белом скакуне; конь буквально летел по плацу. Чэнь Шу перевел взгляд на лицо всадника: длинные, развевающиеся волосы, нефритовый венец, холодные и бездонные, словно омут, глаза.
Внезапно увидев эти глаза, он опешил: они показались ему смутно знакомыми. В голове молнией пронеслась картина, увиденная позавчера ночью в саду у императорского кабинета, и Чэнь Шу весь внутренне сжался.
Тут же раздался голос Чжан-дажэня. Увидев всадника, господин Чжан поспешно опустил полы одежды, склонился в поклоне и рухнул на колени:
— Хуаншан, чжуанъюань и баньянь доставлены.
Там, где проскакал конь, взметнулась пыль и грязь, земля окуталась клубами пыли. Господин Чжан, однако, оставался в почтительном поклоне, не смея подняться.
Ли Ечжи быстро опомнился и последовал его примеру, приветствуя всадника. Чэнь Шу, стоявший до этого неподвижно, под взглядом Ли Ечжи наконец тоже совершил приветственный поклон.
Услышав голос, всадник слегка замедлился. Впереди раздался еще один голос:
— Хуаншан, как вам этот конь? Это любимый скакун покойного императора, Фэйцзи, способный за день тысячу ли пройти. Если хуаншан будет на этом коне, на предстоящей охоте он будет словно на крыльях.
Голос был знакомым: это говорил военный советник Ци.
Человек, сидящий на коне, равнодушно ответил:
— Возьму этого.
Ци Яньчу громко рассмеялся, поднял голову и указал на трех человек, склонившихся у входа на плац:
— Хуаншан, люди уже пришли. Давайте начнем, пока еще не упустили благоприятный момент?
— Хорошо, — снова ответил император.
Ци Яньчу окинул взглядом двух стоящих впереди и, когда его взгляд скользнул по худощавой фигуре в красном, его глаза слегка сузились, но уголки губ приподнялись в улыбке. Он тут же повысил голос:
— Трое лучших выпускников, что же вы медлите? Быстро предстаньте пред императорские очи!
Ли Ечжи поднял голову, слегка растерявшись, и, увидев, как из рядов гражданских чиновников один человек направился к императору.
Чэнь Шу последовал за ним. На лице его не отражалось никаких эмоций, но внутри поднималась буря, и он ощущал легкое сожаление.
Этот император внешностью был точь-в-точь как тот мужчина, которого он встретил в саду той ночью. Если бы он знал, что тот мужчина и есть нынешний государь, он не стал бы подбрасывать письмо в императорский кабинет, а прямо с башни скатал бы бумагу в комок и бросил этому человеку под ноги.
Тогда его предупреждение точно достигло бы адресата, и император, возможно, ясно бы понял, что военный советник Ци готовит мятеж.
Но все пошло не так. Император сейчас находится рядом с военным советником Ци. Увидел ли он письмо — вот в чем вопрос. Чэнь Шу хотел предупредить его, но вокруг было полно гражданских и военных чиновников, а его положение было слишком низким. Если бы он напрямую сказал императору, что Ци Яньчу замышляет мятеж, то, даже если император и поверил бы ему, Ци Яньчу не стал бы сидеть сложа руки, и обвинил бы его в клевете на главного советника.
Потери перевесили бы выгоду.
Чэнь Шу лихорадочно обдумывал, как поступить. А в это время рядом раздался голос Ци Яньчу:
— Линь-баньянь, почему вы идете медленнее девушки? Здесь императорское присутствие, а не столичные улочки.
«…»
Чэнь Шу слегка напрягся.
Склонности оригинального хозяина его нынешнего тела были у всех на слуху, а присутствующие были столичными чиновниками. Многие усмехнулись, в их глазах читалось понимание и презрение.
Некоторые гражданские и военные чиновники, не видевшие раньше Линь Чэньшу, теперь с любопытством разглядывали его. Они видели только, что Линь Чэньшу высок ростом, худощав, и вовсе не так плох, как говорил Ци Яньчу. Но на фоне красной одежды его кожа казалась ослепительно белой, брови — словно дальние горные пики, губы были яркими и сочными. При взгляде на него захватывало дух даже больше, чем при взгляде на знаменитых красавиц.
Почувствовав на себе множество глаз, Чэнь Шу промолчал и посмотрел на Ци Яньчу.
Сейчас военный советник Ци был одет в легкие доспехи и держал под уздцы большого коня. Он был крепкого телосложения и смотрел на него сверху вниз. Конь рядом с ним громко фыркнул, мотнул хвостом и забил копытом. Возле копыт порхали бабочки, но, вспугнутые конем, разлетелись в стороны.
Император, сидевший рядом на коне, не сказал ни слова, только поднял глаза.
Чэнь Шу отвел взгляд, сделал два шага вперед и встал рядом с Ли Ечжи. Затем к ним присоединился и таньхуа Му Хэн.
И вот теперь первый, второй и третий номер — все трое, чьи имена были высечены на золотой доске, собрались перед императором. Увидев это, Ци Яньчу удовлетворенно улыбнулся:
— Сегодняшняя охота императора должна принести полное удовольствие. Вы трое — первые таланты, отобранные после восшествия императора на престол, вы должны быть выдающимися, исполненными таланта и мудрости. Как насчет того, чтобы, взяв за тему охоту, экспромтом проявить свои способности и создать для сегодняшнего события благоприятное начало?
Когда главный советник Ци говорит — пусть даже в форме вопроса, никто не смеет перечить. После экзаменов обычно бывает личная аудиенция у императора для трех лучших выпускников, и это должно было состояться во дворце. Но на этот раз император призвал всех на охотничье поле, и инициатива перешла к военному советнику Ци.
Придворные с живым интересом ждали, как трое новых выпускников справятся с заданием.
Три выпускника приняли тему и погрузились в размышления.
Чэнь Шу нахмурился. Когда дело доходило до литературного таланта, Линь Чэньшу был ни рыба ни мясо, да и он сам в этом отношении был не лучше. Как же ему справиться с такой задачей?
Бабочки, разлетевшиеся от копыт коня, порхали и тихо кружили у подола одежды Чэнь Шу.
Чэнь Шу размышлял. Он из-под густых ресниц украдкой взглянул на императора, которого должен был защищать.
Как назло, император тоже смотрел на него в этот момент. Их взгляды встретились.
Взгляд мужчины был тяжелым, он разглядывал его лицо.
«!»
Чэнь Шу вздрогнул и поспешно отвел глаза.
Но перед императорским присутствием главное — скорость. Как только военный советник Ци объявил задание, Ли Ечжи уже вызвался первым, желая открыть благоприятное начало.
— Копыта коней взметают пыль — тысяча всадников на осеннем поле,
Драконы[1] сражаются в степях — столетия цветет моя страна!
Когда речь заходила о стихах, Ли Ечжи никому не уступал. Стоило ему продекламировать строки, как гражданские и военные чиновники на поле закивали, зашушукались.
— Поистине, это прославленный в столице талант, мыслит быстро и остро. А что думает хуаншан? — спросил военный советник Ци.
— Неплохое начало, — холодное лицо императора чуть дрогнуло, уголки губ приподнялись.
Увидев улыбку императора, стоящие рядом сановники закивали в знак согласия. Военный советник Ци тоже присоединился к похвалам и перевел взгляд на Линь Чэньшу:
— Раз чжуанъюань открыл первый благоприятный стих, то второй… Линь-баньянь, прошу.
На размышления не дали и половины времени, которое требуется, чтобы догорела палочка благовоний. Присутствующие, жаждущие зрелищ, устремили взгляды на фигуру в красной форме.
Линь Чэньшу был сыном торговца. Если бы не его отец, который постоянно искал покровителей и раздавал деньги, да еще если бы не какая-то невероятная удача, он вряд ли бы смог за всю жизнь подняться до такого высокого уровня. Подумав об этом, они с живым интересом ждали, как же Линь Чэньшу покажет себя перед императором на этот раз.
Надо знать, что этот недавно взошедший на престол император был человеком, который не выказывал ни радости, ни гнева, и угодить ему было непросто.
Сановники невольно бросили несколько взглядов на Се Чжэня. Новый император в черном сидел в седле на Фэйцзи, лицо его было совершенно бесстрастным. Он опустил взгляд на склонившегося в поклоне Линь Чэньшу.
— Цаоминь[2] не обладает талантом и не может сложить таких величественных стихов, как Ли-чжуанъюань, — Чэнь Шу низко склонил голову и твердым голосом произнес: — У меня есть лишь одно шуточное стихотворение, которое я хотел бы посвятить хуаншану.
— Шуточное стихотворение? — на лице военного советника Ци появилось пренебрежение. — Что ж, читайте.
Император молча смотрел на Чэнь Шу.
— Тогда цаоминь осмелится показать свое ничтожество, — Чэнь Шу медленно поднял голову, слегка улыбнулся военному советнику Ци, а затем спокойно посмотрел на императора.
— Сегодня на осеннем поле охота,
В горах и лесах повсюду таится опасность, — начал он.
Военный советник Ци: «…»
Ци Яньчу слегка напрягся, на лице появилось тревожное выражение. Что за чушь несет этот странный Линь Чэньшу перед императором?! Он поспешно украдкой взглянул на императора, стоящего рядом. Се Чжэнь был невозмутим, словно гора, выражение его лица не изменилось.
Придворные сановники, стоящие в первых рядах, переглянулись в недоумении. Один из чиновников императорской академии Ханьлинь не сдержался и воскликнул:
— Нелепость! Как можно говорить такие неподобающие слова?!
Несколько человек рядом поспешили поддержать его.
Стоящий рядом Ли Ечжи тоже невольно посмотрел на Линь Чэньшу. Он знал, что Линь Чэньшу не слишком силен в литературе, но говорить такое перед императором — это уж никак не назовешь благоприятным началом.
Однако Се Чжэнь поднял руку, останавливая обсуждение:
— Любопытно. А следующая строка?
Чэнь Шу задумался.
— Звери идут: один, два, три, четыре, пять, шесть,
Увидев государев лик — и умереть не жаль.
«…»
«…»
Все замолчали. Это… это шуточное стихотворение??
Ли Ечжи, стоявший ближе всех к Чэнь Шу, услышав эти так называемые стихи, невольно покосился на Линь Чэньшу. Он, столичный талант, новый чжуанъюань, блистающий литературным даром, никогда в жизни не слышал столь ужасных стихов. В них не было ни тональности, ни рифмы, даже количество слогов в строках не совпадало, словно их сочинил трехлетний ребенок.
Но если судить по содержанию, эти стихи льстили императору до небес. Что значит «увидев государев лик — и умереть не жаль»? Настоящий литератор такого бы ни за что не сказал. Однако лесть есть лесть. Понравится ли она императору — это уж бабушка надвое сказала.
Уголок губ Ли Ечжи дернулся. Он не знал, как оценить стоящего рядом Линь Чэньшу. Выражения лиц гражданских и военных чиновников тоже были разными: кто-то хмурился, кто-то кривился, кто-то был просто в недоумении.
Только лицо военного советника Ци слегка расслабилось. Он подумал, что Линь Чэньшу, при всей своей напыщенности, оказался не более чем пустышкой.
Несколько бабочек все еще порхали у подола Линь Чэньшу. Одна из них тихо подлетела к красной ленте у его щеки и замерла рядом.
Подбирать изящные слова не было его сильной стороной. Первые две строки он посвятил тому, чтобы предупредить императора, а последние две просто нагородил отсебятину. Линь Чэньшу поднял голову и посмотрел на Се Чжэня.
Се Чжэнь сидел на Фэйцзи. Конь тихо переступил копытами, а сидящий на нем человек — бледнолицый, в нефритовом венце, холодный и прекрасный — крепко держал поводья. Задумчивый взгляд скользнул по бабочке у щеки Линь Чэньшу, и внезапно на его губах мелькнула улыбка.
— Начало, которое задал Линь-баньянь, тоже неплохое, — сказал он, глядя на него.
«…»
«…»
Сановники никак не ожидали, что император, всегда холодный и бесстрастный, оценит такие стихи. На их лицах отразилось недоумение.
Ли Ечжи тоже выглядел так, словно проглотил голубиное яйцо.
Чэнь Шу встретился взглядом с Се Чжэнем и почувствовал, что взгляд его затягивает, словно трясина. Он напрягся, не осмеливаясь больше смотреть, и смущенно улыбнулся:
— Благодарю хуаншана за похвалу.
Придворные: «…»
У этого человека толстая кожа.
Се Чжэнь больше ничего не сказал.
Стихи чжуанъюаня и баньяня были закончены. Когда настала очередь таньхуа, Му-таньхуа сказал, что его таланты слишком скудны, скромно заметил, что не может сравниться с первыми двумя, и предложил вместо стихов показать каллиграфию. Вскоре перед императорскими очами он написал четыре иероглифа «Раскрыть великие планы»[3]. Каждый иероглиф был исполнен с необычайной силой, словно продавливая бумагу насквозь.
Эта каллиграфия вызвала бурные похвалы военного советника Ци.
Трое выпускников быстро завершили церемонию, как было указано военным советником Ци, и их отослали. Военный советник Ци еще несколько минут переговаривался с императором, затем поднял руку, и со всех сторон плаца внезапно раздался барабанный бой, сотрясающий небеса.
Чиновники из числа участвующих в охоте вскочили на коней и выстроились в ряды. Топот копыт, ржание лошадей и барабанный бой сливались воедино, зрелище было величественным и грандиозным.
Когда построение завершилось, раздалась команда, и все лошади одновременно ринулись вперед. Военные чиновники первыми устремились в горные леса западного предместья, и земля на плацу задрожала.
Мгновение — и на плацу остались лишь несколько гражданских чиновников и слуг, которые не участвовали в охоте.
Чэнь Шу некоторое время смотрел на беспорядочные следы копыт на земле, затем быстро вышел с плаца, намереваясь войти в лес и с помощью цингуна последовать за императором и военным советником Ци, чтобы быть рядом на случай необходимости.
Но едва он собрался тронуться в путь, как сзади раздался оклик:
— Лин-гунцзы, Линь-гунцзы, постойте! Куда это вы так спешите?
«…»
Чэнь Шу обернулся и посмотрел на подбегающего чжуанъюаня.
Видимо, из-за того, что он был слишком покладист, Чэнь Шу казалось, что Ли Ечжи постоянно таскал его за собой.
— Я пойду прогуляюсь поблизости.
Осенняя охота не ограничивала передвижение: если у кого-то была возможность поохотиться, сопровождающие чиновники могли войти в лес и принять участие в охоте.
Услышав это, Ли Ечжи опешил, затем прищурился и улыбнулся:
— Линь-гунцзы, неужели у нас с вами снова одинаковые мысли?
— … Какие мысли?
— Естественно, пойти на охоту, — с энтузиазмом сказал Ли Ечжи. — Император сейчас в лесу, и там много высокопоставленных чиновников. Если нам удастся показаться им на глаза, это будет полезно для нас обоих. Я как раз собирался туда отправиться.
Чэнь Шу: «…»
«Нет, я вовсе не об этом думал».
— В лесу водятся тигры, леопарды и волки, одному идти слишком опасно, — Ли Ечжи схватил Чэнь Шу за руку. — Давайте пойдем вместе?
«…»
— Все равно делать нечего, а вдруг там нас ждет прекрасная возможность?
«… Если считать мятеж прекрасной возможностью».
Чэнь Шу молча смотрел на Ли Ечжи, раздумывая, как отвязаться от этого прилипчивого спутника.
Ли Ечжи решил, что Чэнь Шу согласился, и сразу потащил его к чиновнику, ведающему лошадьми, попросил двух хороших коней, а затем отправился на склад за двумя комплектами луков и стрел.
Он рассудил здраво: они с Линь Чэньшу хотя и были конкурентами по экзаменам, но выступление Линь Чэньшу перед императором было настолько нелепым, что вряд ли могло понравиться высокомерным чиновникам первых и вторых рангов. Если он возьмет Линь Чэньшу с собой, тот будет всего лишь спутником и никак не повлияет на его карьеру.
К тому же, на фоне Линь Чэньшу он, возможно, сможет еще ярче проявить свои таланты.
С этими мыслями Ли Ечжи, воодушевленный, весело вскочил на лошадь. Едва въехав в лес, он начал оглядываться по сторонам в надежде случайно встретить кого-нибудь из чиновников выше пятого ранга, чтобы как следует подлизаться.
Чэнь Шу, которого он утащил за собой, ехал сзади и постепенно отставал, собираясь незаметно улизнуть.
Но как раз в тот момент, когда он собрался тихо исчезнуть, Ли Ечжи взволнованно обернулся и воскликнул:
— Линь-гунцзы, смотрите, впереди кто-то есть!
Чэнь Шу нахмурился и посмотрел вперед. В зарослях леса, куда указывал Ли Ечжи, промелькнуло несколько теней. Они двигались с поразительной скоростью и совсем не походили на обычных чиновников, вышедших на охоту.
Ли Ечжи, не понимая, что происходит, уже погнал коня вперед.
Зрачки Чэнь Шу мгновенно сузились. «Не ходи туда!» — хотел он крикнуть. Но он только успел открыть рот, как чжуанъюань уже ворвался в лес. Он возбужденно смотрел вперед, ожидая увидеть какого-нибудь высокопоставленного сановника, но перед ним промелькнули пять-шесть фигур в черных одеждах и масках.
В руках у них были длинные мечи.
Улыбка Ли-чжуанъюаня застыла на лице.
Вероятно, заметив приближающегося человека, несколько фигур в масках остановились. Тот, кто был впереди, подал знак рукой. Тот, кто шел последним, кивнул, задержался, повернулся к Ли Ечжи и, подняв меч, занес над ним.
— А-а-а-а-а! — Ли Ечжи наконец опомнился и закричал.
Но взгляду его предстало уже опускающееся лезвие.
У Ли Ечжи от страха чуть душа не покинула тело. В голове молнией пронеслась мысль: «Конец мне». И в этот самый миг кто-то резко дернул его за воротник и стащил с лошади.
Он чудом избежал смерти — его оттащили, и он увернулся от удара. Но человек в маске тут же взмахнул мечом снова, целясь ему в голову.
И в это мгновение перед ним возникла фигура в красной одежде.
Раздался глухой удар металла о дерево.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Дракон (龙) — символ императора и императорской власти. «Драконы сражаются в степях» — метафорический образ величия императора и его державы.
[2] Цаоминь (草民) — «ничтожный», «простой народ», самоуничижительное обращение простолюдина к императору.
[3] «Раскрыть великие планы», устойчивое выражение-благопожелание, означающее «больших успехов в начинаниях», «широких перспектив».
http://bllate.org/book/17087/1606223
SomDom (читатель/культиватор основы ци)
11 апреля 2026 в 04:58
0
