Глава 4. Поиск неприятностей
Спустя несколько дней, когда дыхание приближающейся осени уже чувствовалось в прохладном утреннем воздухе, наступил день зачисления. Юй Буцзин прибыл в академию Чунчуань, чтобы официально подать документы.
У массивных ворот академии толпились такие же новоприбывшие. Юный служка-ученик быстро собрал их в небольшую группу и повел за собой. Они петляли по бесконечным коридорам, миновали несколько просторных дворов, пока не оказались перед неприметным павильоном. Внутрь вызывали строго по одному.
Когда подошла очередь Юй Буцзина, он переступил порог и оказался в небольшой комнате, пахнущей старой бумагой и чернилами. За массивным столом восседал седобородый старец с проницательным взглядом. Он принял визитную карточку юноши и рекомендательное письмо от директора окружной школы. Быстро пробежав глазами по строчкам, старец поднял голову:
— Значит, округ Цзяннань. Мо Цюэцы. Проходил обучение в окружной школе Цзяннани и успешно сдал экзамен на звание «туншэн» в тридцать четвертый год правления под девизом Цзяшэн?
— Всё верно, уважаемый учитель, — почтительно поклонился Юй Буцзин.
— Достойно, — старец кивнул. — Однако ты должен понимать, что академия Чунчуань — заведение частное. Оплата за обучение здесь существенно выше, чем в казенных школах. Сто лян серебра в год. В эту сумму включено одноразовое питание и проживание в студенческом общежитии.
— Уважаемый учитель, я уже арендовал жилье в городе, — мягко произнес Юй Буцзин. — Дозволено ли мне отказаться от проживания в общежитии?
(В конце концов, Система возлагала большие надежды на его проживание в квартале Байша ради сближения с Главным героем, и портить этот план было нельзя).
Старец нахмурился, впившись взглядом в лицо юноши, словно пытаясь разгадать его мотивы.
— Подумай хорошенько, юноша. Академия Чунчуань славится тем, что дает шанс выходцам из бедных семей. Общежитие и питание предоставляются студентам абсолютно бесплатно. Но отказ от проживания не уменьшит сумму твоего взноса ни на медь. Ты всё равно заплатишь сто лян.
«Выходцы из бедных семей? Способные выложить сто лян? — мысленно усмехнулся Юй Буцзин. — Да простой крестьянин таких денег за всю жизнь не заработает».
Ни единым мускулом не выдав своего скептицизма, он молча отсчитал серебро. Получив взамен стопку учебников и стандартный набор из кисти, туши, бумаги и тушечницы, он покинул кабинет.
Но стоило ему выйти в безлюдный переулок за павильоном, как путь преградила компания из пяти-шести крепких парней. Они выстроились поперек дороги, отрезая пути к отступлению.
— Так это ты — тот самый сладкий родственничек Мо Хуаня? — вперед выступил главарь.
Его сальный взгляд буквально прилип к Юй Буцзину, жадно ощупывая каждую линию.
— До нас дошли слухи, что ты слишком высокого о себе мнения, птичка. Болтаешь, будто с такой мордашкой можешь запрыгнуть в постель к самому принцу, а Четверка Талантов академии для тебя — просто грязь под ногтями?
Юй Буцзин мысленно вздохнул. Эта песня была до боли знакома — именно такие речи толкал Мо Хуань. Неужели этот сутенер-неудачник все-таки натравил на него своих шестерок?
Лицо Юй Буцзина осталось непроницаемым, словно высеченным из льда.
— Вы обознались. Я не тот, кто вам нужен.
Главарь, изначально предпочитавший более покладистых и доступных красавцев, внезапно завис. Холодная, отстраненная красота юноши неожиданно ударила в голову. Стоило Юй Буцзину лишь слегка повести взглядом, как эти чуть приподнятые уголки глаз, полные скрытого презрения, пронзили главаря насквозь. У него мгновенно пересохло во рту, а по телу прокатилась горячая волна. В мозгу вспыхнули яркие фантазии о том, как эта холодная статуя будет извиваться на смятых простынях. Щеки парня залил густой румянец, и он даже не услышал ответа.
Стоявший справа приспешник, заметив ступор босса, нетерпеливо дернул его за рукав. Главарь вздрогнул, возвращаясь в реальность.
— Погоди-ка... Быть не может! — он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. — С такой смазливой рожей тут больше никого нет! Эй, ты! Разве тебя зовут не Мо Цюэцы?!
— Ах, вы об имени? Да, меня зовут так.
Парни, принадлежавшие к самому дну местной иерархии хулиганов и превыше всего ценившие «понятия» и «лицо», мгновенно стерли с лиц похотливые ухмылки.
— Ты что, вздумал над нами издеваться?! — прорычал один из них, свирепо тараща глаза. — За дураков нас держишь?!
— Ни в коем случае, — тон Юй Буцзина был полон кристальной невинности. — Просто я больше не считаю такого бесчестного и гнилого человека, как Мо Хуань, своим братом. Следовательно, я не его родственник. Логично?
Главарь сделал угрожающий шаг вперед, поигрывая кулаками:
— Значит, это ты. Слушай сюда, красавчик. Ты хоть знаешь, кто стоит за нами? Слышал о Чао Юне, младшем брате Императорской Супруги?! Если жизнь дорога — пойдешь с нами тихо и без фокусов. Иначе я тебе такую веселую жизнь в академии устрою, что взвоешь!
Юй Буцзин быстро оценил ситуацию. Дешевая ткань их одежд, отсутствие нефритовых кулонов или дорогой вышивки — они выглядели еще более жалко, чем сам Мо Хуань. Скорее всего, это местная уличная шпана, которая прикрывается громким именем Чао-дурачка, чтобы вымогать деньги или услуги у запуганных новичков.
— А вы знаете, кто стоит за мной? — лениво протянул Юй Буцзин, всем своим видом демонстрируя скуку.
Шайка переглянулась. В их глазах мелькнула легкая паника — а вдруг и правда нарвались на кого-то важного?
— Ну и кто же? — неуверенно спросил один из шестерок.
Юй Буцзин медленно поднял голову, устремив взгляд в чистое осеннее небо.
— Неужели не догадываетесь? — он выдержал театральную паузу. — Небесный Владыка. Тот, что видит всё. И я только что попросил его об одном одолжении: послать пять ударов грома на головы тех, кто сегодня лжет и прикрывается чужим именем, пытаясь запугать слабых.
Лица хулиганов мгновенно вспыхнули от ярости и унижения. Их раскусили.
— Больше вопросов нет? Тогда я, пожалуй, пойду, — небрежно бросил Юй Буцзин и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь, оставив ошарашенную шайку глотать пыль.
Один из хулиганов, стоявший позади всех, мысленно зафиксировал каждую деталь произошедшего. Дождавшись, пока компания рассредоточится, он шмыгнул в переулок и доложил всё своему куратору. Информация, преодолев две или три ступени посредников, наконец легла на стол Е Фэнъюаня.
Е Фэнъюань, выслушав отчет доверенного лица, брезгливо поморщился:
— И кого ты нанял на это дело? Каких-то безмозглых олухов, которых мальчишка отшил парой фраз?
— Так вы же сами приказали не пугать его до полусмерти! — попытался оправдаться слуга, виновато опуская глаза. — Вот я и велел найти парочку трусливых болтунов, чтобы просто прощупали почву. Если прикажете, я мигом пошлю крепких ребят, они его в мешок упакуют и доставят сюда!
— Сгинь с глаз моих! — Е Фэнъюань раздраженно отмахнулся. — Мы здесь столичная знать, а не горные разбойники!
Тем временем слухи о дерзком новичке разлетелись по академии со скоростью степного пожара, обрастая самыми нелепыми подробностями. В день начала занятий, стоило Юй Буцзину занять свое место в аудитории, как к нему тут же подсел один из сокурсников.
— Вы ведь тот самый Мо Цюэцы, брат Мо? — шепотом поинтересовался юноша с открытым, добродушным лицом. — Позвольте представиться: Линь Чжиюань из Кайфэна. Мы с вами одногодки, тоже только поступил. В день зачисления я оказался неподалеку и слышал, как вы поставили на место ту банду вымогателей. Мое почтение! Выдержка у вас железная. Сразу видно, что все эти грязные сплетни — пустой звук.
— Сплетни? Какие еще сплетни? — Юй Буцзин слегка приподнял бровь.
— Вы... вы действительно ничего не слышали? — Линь Чжиюань прищурился, пытаясь понять, не играет ли этот красавец с ним в прятки.
Но стоило ему вглядеться в это совершенное, холодное лицо, как все мысли вылетели из головы. Изучать эмоции, когда перед тобой такое произведение искусства, оказалось задачей невыполнимой. Линь Чжиюаню пришлось сдаться и пересказать основные байки, гуляющие по кампусу, хотя он старательно сглаживал самые острые углы — в конце концов, пересказывать такие вещи в лицо было всё равно что сыпать соль на рану.
Во-первых, все шептались о его родстве с Мо Хуанем. А поскольку репутация Мо Хуаня как поставщика «живых игрушек» для столичной знати бежала впереди него, вывод напрашивался сам собой.
Во-вторых, сплетники утверждали, что из-за его неземной красоты Е Фэнъюань и Ци Янь сошлись в смертельной схватке, и в итоге он достался Е Фэнъюаню, как более могущественному покровителю.
В-третьих, та самая перепалка с хулиганами у ворот была преподнесена как доказательство его безмерного высокомерия и презрения к бедным студентам.
— Разумеется, я ни на секунду не верю, что брат Мо таков, как о нем болтают... — поспешно добавил Линь Чжиюань, но осекся.
Двери аудитории с грохотом распахнулись. На пороге появились трое парней с неприятными, надменными лицами. Их взгляды, словно самонаводящиеся стрелы, тут же скрестились на Юй Буцзине.
Линь Чжиюань мгновенно свернул свои дифирамбы.
— Это прихвостни Чао-дурачка, — торопливо прошептал он, собирая свои кисти. — У них сильная крыша, поэтому им плевать на полугодовые экзамены. Из года в год сидят в классе для отстающих, корчат из себя старожилов. Держись от них подальше! — с этими словами он быстро пересел за другой стол.
Троица, как и ожидалось, направилась прямиком к Юй Буцзину и по-хозяйски расселась вокруг: один слева, другой справа, третий позади.
Атмосфера в аудитории мгновенно стала напряженной. Остальные студенты притихли, стараясь не привлекать к себе внимания, а вскоре и вовсе перестали перешептываться.
Когда преподаватель Лю, сухонький старец с указкой, начал монотонно читать лекцию, троица обменялась многозначительными взглядами и перешла в наступление.
Юй Буцзину показалось, что сам воздух вокруг него сгустился и стал липким.
«Система, ты просто гений планирования, — мысленно прорычал он. — Выбрала мне роль жертвы, за которой охотится главный злодей, а теперь я еще и мишень для местных отморозков. Спасать Главного героя? Мне бы самому дожить до вечера!»
Его размышления прервало мерзкое ощущение: чужие пальцы скользнули по его спине. Затем кто-то сзади нагло отделил прядь его волос и шумно, с извращенным наслаждением втянул носом воздух. Ублюдок явно упивался запахом.
Слева раздался смешок. Сосед, скорчив сальную гримасу, быстро набросал на клочке бумаги какую-то похабщину, скомкал ее и швырнул на стол Юй Буцзина.
Но хуже всего повел себя тот, что сидел справа — на месте сбежавшего Линь Чжиюаня. Недолго думая, он опустил руку под стол. Юй Буцзин кожей почувствовал, как чужая, потная ладонь опасно приближается к его бедру.
И всё это происходило прямо во время лекции! Преподаватель Лю бубнил свой текст, упорно не замечая происходящего, а добрая половина аудитории с жадным любопытством косилась на их парту, ожидая развязки.
Скрежет!
Звук ножек стула, с силой протаранивших деревянный пол, разорвал монотонное чтение лектора. Юй Буцзин резко, как пружина, вскочил на ноги.
Терпеть и ждать, пока эти грязные лапы доберутся до цели? Черта с два. Лучше сразу перевернуть игорный стол.
Сосед справа, не ожидавший такой прыти, дернулся от испуга. Его рука с размаху врезалась в край стола, и он глухо зашипел от боли, баюкая ушибленные пальцы.
Учитель Лю осекся на полуслове и недовольно воззрился на возмутителя спокойствия:
— Что ты себе позво...
Не дав ему договорить, Юй Буцзин схватил со своего стола тяжелую чернильницу и хладнокровно плеснул густой, черной тушью прямо в лицо соседу слева. Тот взвыл, протирая залитые глаза. В следующее мгновение изящным движением Юй Буцзин метнул испачканную кисть точно в переносицу того ублюдка, что сидел сзади. Обернувшись к скулящему от боли соседу справа, юноша обжег его таким ледяным, убийственным взглядом, что тот инстинктивно вжал голову в плечи и попытался отодвинуться подальше.
Преподаватель Лю побагровел от гнева. Его борода затряслась.
— Что здесь происходит?! Что за дикость в храме науки?!
— Учитель, — голос Юй Буцзина звучал ровно и громко, разрезая звенящую тишину аудитории. — Они распускают руки. Пытались лапать меня.
Такая обезоруживающая, непристойная прямота на мгновение лишила старца дара речи. Он хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, переводя взгляд с невозмутимого новичка на изгвазданную в туши троицу. Наконец, он разразился гневной тирадой:
— Гнилое дерево! Тупые чурбаны! Годами сидите в этих стенах без капли прогресса! Одно дело — пустые насмешки над сокурсниками, но творить подобное непотребство прямо на моих занятиях?! Это вопиющее нарушение устава! Позор! А ну, пошли вон! Привести себя в порядок! И чтобы через десять дней каждый положил мне на стол сто копий «Четверокнижия»!
Золотая молодежь, привыкшая безнаказанно издеваться над преподавателями, не имеющими ни связей, ни чинов, впервые столкнулась с таким публичным унижением на глазах у первокурсников. Их лица пылали от ярости и позора. Проклиная всё на свете, они поспешно ретировались, бросая на Юй Буцзина взгляды, обещающие кровавую расправу. Времени, чтобы свести счеты, у них было предостаточно.
Когда дверь за ними захлопнулась, преподаватель Лю перевел свой гневный взор на Юй Буцзина, грозя ему скрюченным пальцем:
— Благородный муж обязан хранить достоинство! Как можно вести себя столь опрометчиво и грубо?! Отныне, чтобы укротить твой дерзкий нрав, каждый перерыв между лекциями будешь проводить в моем кабинете, переписывая «Срединный путь»!
— ...Повинуюсь, учитель, — только и оставалось ответить Юй Буцзину.
После звонка он покорно проследовал за преподавателем Лю в его кабинет. Наказание оказалось не таким уж и суровым: он монотонно переписывал философский трактат до самого обеда, а когда пришло время трапезы, строгий старец неожиданно принес ему поднос с едой прямо из студенческой столовой.
Только перед самым началом дневных занятий преподаватель отпустил его, строго наказав впредь держать себя в руках.
— На сегодня достаточно, — произнес преподаватель Лю, когда время обеда подошло к концу. — Запомни: впредь не поддавайся эмоциям. Что касается переписывания трактатов... Если у тебя возникнут срочные дела, можешь пропустить наказание. Но если эти негодяи снова попытаются перегородить тебе дорогу, смело заявляй, что я вызвал тебя для работы над текстами. Обычно студенты не рискуют перечить преподавателям в таких делах.
Только сейчас до Юй Буцзина дошел истинный смысл этого «наказания». Старец не пытался его унизить; наоборот, он дал ему легальный повод прятаться в безопасности кабинета, ограждая от неминуемой мести со стороны униженной троицы.
— Благодарю за науку, учитель. Студент не забудет вашей доброты, — Юй Буцзин отвесил глубокий, искренний поклон.
Преподаватель Лю задумчиво смотрел ему вслед. Юноша двигался с невероятным изяществом, его осанка была безупречна, а в каждом шаге чувствовалась порода.
«В наше смутное время такая выдающаяся внешность — не дар небес, а проклятие, притягивающее беды», — горестно покачал головой старец.
Вздохнув, он перевел взгляд на стопку исписанных листов, оставленных учеником. И тут же его седая борода возмущенно затряслась. Вместо аккуратных иероглифов бумага была испещрена кривыми, неразборчивыми каракулями, больше похожими на куриную слепоту!
«Ах ты, мальчишка! — вспыхнул Лю. — С виду такой покорный, а в душе, небось, проклинаешь меня, раз изгадил святой текст!»
Но правда заключалась в том, что Юй Буцзин вовсе не пытался устроить саботаж. Да, Система щедро одарила его воспоминаниями оригинального Мо Цюэцы, но они больше напоминали кинофильм, прокручиваемый в голове: эмоции казались чужими, а мышечная память отсутствовала напрочь. Наблюдать за тем, как кто-то виртуозно владеет кистью — это одно, а пытаться повторить это собственными, непривычными руками — совсем другое. У него получалась лишь жалкая пародия.
К счастью, послеобеденное расписание сулило передышку. Предстоял урок верховой езды и стрельбы из лука. Настоящий Мо Цюэцы был откровенно плох в этих дисциплинах, так что Юй Буцзину не придется выпрыгивать из штанов, чтобы не выдать себя.
……
Лошадей для занятий выводили прямо из академических конюшен. Разница между студентами бросалась в глаза с первой же секунды. Выходцы из бедных семей, облаченные в застиранные, простые одежды, сидели на низкорослых, понурых кобылах. На фоне разодетых в шелка аристократов, гарцующих на породистых скакунах, они выглядели еще более жалко.
Поле для верховой езды негласно разделилось на две половины: знать держалась особняком, бедняки жались друг к другу.
Один из новичков, оказавшийся рядом с Юй Буцзином, не выдержал этого унизительного контраста. Сплюнув в пыль, он сквозь зубы процедил грязное ругательство в сторону "золотой молодежи".
По роковому стечению обстоятельств, этот тихий плевок не укрылся от внимания одного из молодых господ. Не раздумывая ни секунды, аристократ пришпорил коня, подлетел к обидчику и с оттягом, вкладывая в удар всю силу, хлестнул его хлыстом прямо по лицу.
Новичок истошно завопил. Вылетев из седла, он покатился по земле, судорожно зажимая лицо руками. Сквозь пальцы сочилась кровь. С такой раной уродливый шрам был неизбежен. А человек с обезображенным лицом, согласно строгим имперским законам, навсегда лишался права занимать государственные должности. Путь к чиновничьей карьере для этого парня оборвался в первый же день.
— Думал, я оглох и не услышу твоего тявканья?! — презрительно бросил всадник, глядя на корчащегося в пыли студента. — Нищеброд! Ты думаешь, на твои жалкие сто лян серебра можно прокормить хотя бы одного жеребца?! Да если бы не наши деньги, на которые выстроены эти конюшни и закуплен фураж, вы бы вообще лошадей только на картинках видели!
Молодой господин был облачен в кричаще-красный костюм для верховой езды, а под ним гарцевал великолепный аргамак кроваво-гнедой масти. Вся его фигура излучала агрессию, но парадоксальным образом это впечатление сглаживалось его лицом — по-детски округлым, с большими, наивными глазами. Он напоминал избалованного, капризного котенка, возомнившего себя тигром.
Поскольку пострадавший действительно первым распустил язык, ни один человек на поле не осмелился вступиться за него.
Юноша в красном небрежно щелкнул хлыстом, обводя взглядом притихшую толпу бедняков:
— И зарубите себе на носах: эти породистые скакуны принадлежат нам по праву, потому что мы привели их из собственных стойл! Не смейте скулить, что мы отбираем лучших лошадей, оставляя вам одних кляч. Бедность — не порок, но зависть и мелочность — вот что по-настоящему мерзко. Если я еще раз услышу подобное нытье... мой хлыст пройдется не только по одному лицу!
Резко натянув поводья, он развернул аргамака и, высоко задрав подбородок, направился к своим. Юй Буцзин успел заметить, как перед самым отъездом этот задиристый юнец бросил быстрый, оценивающий взгляд в его сторону. Сложилось стойкое ощущение, что вся эта показательная порка была устроена исключительно ради того, чтобы произвести впечатление на одного конкретного зрителя.
В кругу «золотой молодежи» юношу в красном встретили радостными возгласами:
— Ого, Сяхоу! Да ты сегодня просто огонь!
— Ха-ха, отлично сработано! Пусть эти крысы знают свое место. Руководство академии специально задрало плату за обучение, чтобы доить нас и спонсировать этих голодранцев. Еще и стипендии им выплачивают за хорошие оценки! Жрут за наш счет, да еще и смеют тявкать!
— Ой-ой-ой, посмотрите на него! Наш грозный Сяхоу покраснел! Неужели пара комплиментов вогнала тебя в краску?
Сяхоу Шэнь, отбиваясь от подначек, раздраженно пихнул одного из шутников:
— Отвалите! Какие вы мне братья? Не примазывайтесь. — И тут же, резко сменив тон на смущенный шепот, спросил: — Слушайте... а кто вон тот парень? Новенький?
— О ком речь? — раздался за их спинами новый голос, заставивший компанию вздрогнуть и расступиться.
Сяхоу Шэнь резко обернулся и просиял:
— Брат Е! Какими судьбами? Ты же терпеть не можешь эти занятия!
Е Фэнъюань, небрежно махнув рукой за спину, ответил:
— Да вот, решил вывести одного новичка в свет. Пусть посмотрит, как люди живут.
Сяхоу Шэнь перевел взгляд и замер. Вслед за Е Фэнъюанем на площадку медленно, с королевским достоинством, выезжал всадник на огромном вороном коне. Жеребец поражал мощью: длинные, сухие ноги, широкая грудь, лоснящаяся шерсть. Но всадник ничуть не уступал своему скакуну. Широкоплечий, с прямой спиной и невероятно красивым, мужественным лицом, он словно возвышался над всем миром. Рядом с этим великаном Сяхоу Шэнь, сидевший на своем гордом аргамаке, казался ребенком — его макушка едва доставала до плеча незнакомца.
Е Фэнъюань, наслаждаясь произведенным эффектом, представил их друг другу:
— Знакомься. Это Сяхоу Шэнь, внук старого генерала Сяхоу. Он младше нас года на два, так что здесь, в академии, бегает за мной как привязанный. А это... — он с гордостью указал на всадника на вороном коне, — Чжао Юшань, наследник Чанпинского гуна. Думаю, в столице вы пересекались.
Толпа аристократов почтительно зашумела, спеша засвидетельствовать свое почтение столь высокопоставленному лицу.
Сяхоу Шэнь с нескрываемой завистью пожирал глазами вороного гиганта. По правилам хорошего тона он должен был немедленно рассыпаться в комплиментах и восхититься статью коня, но его мысли витали где-то в другом месте. Его глаза то и дело косили куда-то за спины собравшихся, а приветствия звучали скомкано и невпопад.
Е Фэнъюань, заметив эту рассеянность, удивленно хмыкнул:
— Эй, пацан! Что с тобой сегодня? Опять втрескался в кого-то, что ли? Кто на этот раз похитил твое трепетное сердечко?
— Нет-нет, ничего подобного! — торопливо замахал руками Сяхоу Шэнь, краснея еще гуще. — Я даже имени его не знаю... — И, не в силах больше сдерживаться, он указал хлыстом в сторону группы бедняков, точно на Юй Буцзина.
http://bllate.org/book/17040/1644611
