— Как вы с Хозяином... познакомились?
Чжунлю шагал следом за Сун Минцзы под светом гигантских фонарей, которые плыли по воздуху, сопровождая их на каждом шагу. Они шли коротким путём, осторожно прощупывая дорогу и стараясь не угодить в зияющие во мраке бездонные чёрные провалы.
«Отличная возможность разузнать побольше о Боссе», — смекнул Чжунлю.
Сун Минцзы, держа в руках кулёк с разноцветными леденцами, то и дело закидывал их в рот. Услышав вопрос, он на мгновение задумался:
— Должно быть... лет пять-шесть назад? В то время я странствовал в окрестностях хребта Сихуан, зарабатывая на жизнь гаданием. И вот однажды я приметил прохожего, у которого на поясе висела нефритовая подвеска, от которой просто разило аурой Хуэй. Мне это показалось странным, ведь обычно Хуэй исходит от самого человека, а уж потом оскверняет его вещи. Но от этого парня Хуэй почти не исходило, в то время как подвеска, несмотря на свою мощную ауру, казалась скованной какой-то неведомой силой.
— Это был клиент Хозяина? — догадался Чжунлю.
— В яблочко. Меня тогда одолело любопытство, и я начал расспрашивать его про эту подвеску. Парень перепугался и сбежал, даже не заплатив мне за гадание! — с досадой в голосе припомнил Сун Минцзы. — Я битых полдня корпел над его судьбой, мог бы хоть на обед оставить!
— Ты, ученик главы школы с горы Цзылу, вместо того чтобы зарабатывать славу изгнанием демонов, слоняешься по свету как бродячая гадалка, да ещё и перебиваешься с хлеба на квас. Странный ты всё-таки тип, — пренебрежительно фыркнул Чжунлю.
— А что плохого в гадании? У предсказателей судьбы тоже есть гордость, между прочим! — легкомысленно отозвался Сун Минцзы, с хрустом раскусывая леденец. — К тому же, разве я похож на человека, которого заботят деньги?
— ...Если тебя не заботят деньги, с чего бы тебе становиться партнёром Хозяина?
Сун Минцзы откашлялся, словно пойманный с поличным:
— В общем, после того случая я стал присматриваться, расспрашивал людей, когда натыкался на нечто подобное, и постепенно до меня дошли слухи об этом постоялом дворе, где могут исполняться желания... И как раз когда я нащупал верный след, угадай, что случилось?
— ...Хозяин сам тебя нашёл?
Сун Минцзы уставился на него в полном потрясении:
— Да как ты догадался?!
— Учитывая уровень послепродажного обслуживания нашего Босса, если кто-то начал вынюхивать о нём и досаждать его клиентам, он просто обязан был вмешаться... — Чжунлю мысленно перебрал все сделки Хозяина, контракты, рассчитанные на пять-десять лет, и то, как в любой момент кто-то мог прибежать в слезах, умоляя о помощи, потому что нарушил условия договора...
Да уж, эти деньги доставались ему ох как нелегко...
Сун Минцзы хмыкнул и ткнул Чжунлю локтем в бок:
— А ты, я погляжу, неплохо изучил своего Хозяина, а?
Чжунлю смерил его презрительным взглядом:
— Я просто выполняю свои обязанности помощника.
— Ой, да ты смущаешься? Эй, на самом деле это в порядке вещей. Твой Хозяин хорош собой, заботится о подчинённых, да и умом не обделён. Поначалу даже я немного поддался искушению~
Чжунлю сердито зыркнул на него:
— Ах ты, фальшивый даос!
— Я просто сказал «немного поддался искушению», я же не распускал руки! К тому же, твой Хозяин в этом плане — просто непробиваемая стена. Серьёзно тебе говорю, сколько лет я странствую по свету... твой Босс только с виду такой яркий и любит принарядиться, а на деле — душой чище любого монаха.
Чжунлю поджал губы, отчего-то почувствовав лёгкое волнение.
— Выходит... наш Хозяин никогда не был женат? И возлюбленных у него не было?
— По крайней мере, с тех пор, как мы знакомы — нет.
Сам не зная почему, Чжунлю вдруг почувствовал себя... счастливым.
Идущий рядом Сун Минцзы краем глаза заметил, как уголки губ юноши слегка поползли вверх. Найдя это забавным и милым, он не стал подтрунивать над официантом. Лишь с улыбкой протянул ему кулёк с цветастыми леденцами:
— Будешь конфету?
Пребывая в отличном расположении духа, Чжунлю закинул одну в рот:
— Вкусно!
— Скажи? Я же говорю, сладости в той лавке в переулке Байхуа — просто объедение!
— Вот только очередь там всегда огромная...
За непринуждённой беседой путь пролетел незаметно. Дорога была гладкой, и им даже не встретилось ни одного «пса». Лишь изредка издалека доносился протяжный, жуткий вой, а совсем близко раздавался шуршащий шёпот, но за тонкой бумагой фонарей ничего не было видно, и инстинктивный страх перед неведомым притуплялся.
Когда они почти добрались до места, Чжунлю вспомнил о загвоздке: Сун Минцзы упоминал, что в этот раз мастер — не человек.
В городке Дацин, что неподалёку от Ицюаня, находилась весьма известная лавка вееров. Там торговали самыми разными веерами: из шёлка, перьев, сандалового дерева. Но славилась лавка в первую очередь складными веерами, расписанными неким художником по фамилии Су.
Этот художник, Су Жун, слыл непревзойдённым мастером портрета. Его самые знаменитые работы — «Дева с цветочным веером», «Опьянённая Циньян», «Зарисовка с уличным торговцем» — в своё время произвели фурор среди учёных мужей и литераторов. Считалось, что если у талантливого и романтичного юноши нет в руках веера работы Су Жуна, то он подобен даосу без метёлки — всегда чего-то не хватает.
Три года назад Су Жун скоропостижно скончался прямо за работой, расписывая очередной веер в специальной мастерской при лавке.
Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы в литературных кругах. Многие оплакивали его уход, а некоторые учёные мужи даже посвятили ему хвалебные оды.
Рождение, старость, болезни и смерть — естественный ход вещей, в этом не было ничего сверхъестественного.
Но вот незадача: на третий день после смерти Су Жуна один из подмастерьев вошёл в его мастерскую, чтобы собрать вещи покойного и передать их его вдове. Каково же было его потрясение, когда он обнаружил, что незаконченный веер, оставленный на столе, чудесным образом оказался завершён.
На веере были изображены монах и даос, играющие в шахматы. Плавные линии и туманные мазки туши дышали той самой неуловимой дзенской свободой, что была так свойственна кисти Су Жуна.
Проблема заключалась в том, что с момента его смерти мастерская была заперта, и туда никто не входил.
Работники лавки судачили, будто Су Жун не осознал собственной смерти и закончил работу. Но продавать веер, расписанный мертвецом, казалось кощунством, а держать его в лавке — жутковато. В конце концов, хозяин лавки решил вернуть веер семье Су Жуна.
Казалось бы, на этом всё должно было закончиться. Но примерно через месяц в опустевшей мастерской, на том самом месте, где раньше стоял рабочий стол художника, тихо появился ещё один веер.
На этот раз веер украшало изображение прекрасной девы, расчёсывающей волосы перед зеркалом. Стиль безошибочно выдавал кисть Су Жуна.
К тому времени Су Жун был мёртв уже два месяца. Мастерскую давно вычистили дочиста, не оставив внутри ни единого стула. Откуда же взялся этот веер?
К тому же, поговаривали, будто дева на рисунке выглядела как-то странно. Присмотревшись, можно было заметить, что её рот перевёрнут вверх тормашками.
В то же самое время в семье Су разыгралась трагедия. Поговаривали, что младший брат и отец художника сцепились не на жизнь, а на смерть из-за того самого первого веера. Брат так жестоко избил старика, что в дело пришлось вмешаться властям, и его упекли за решётку.
С тех пор в той запертой комнате продолжали появляться всё новые и новые веера с невиданными ранее сюжетами. Каждая следующая фигура на них выглядела чуть более... искажённой и гротескной, чем предыдущая, но в них по-прежнему безошибочно угадывалась кисть Су Жуна.
Каждый раз, когда появлялся новый веер, любой, кто успел увидеть предыдущий и подержать его в руках, внезапно начинал испытывать необъяснимую, всепоглощающую жажду безраздельно им завладеть. Это наваждение толкало людей на совершенно немыслимые, безумные поступки.
Некоторые рассказывали, что, став владельцами веера, они испытывали невероятные ощущения. Их разум словно озарялся безграничным вдохновением, прекрасными идеями и непреодолимой тягой к созиданию. Но стоило в мире появиться новому вееру, как это возвышенное чувство испарялось, оставляя после себя лишь слепой, маниакальный порыв. Были даже те, кто в приступе помешательства пытался съесть веер и в итоге давился насмерть.
Хозяин лавки вееров нанял немало даосов, чтобы те изловили дух Су Жуна, который, по всеобщему мнению, превратился в мстительного призрака. Вот только даосы, вдоль и поперёк обыскавшие мастерскую и саму лавку бессчётное количество раз, так и не смогли обнаружить никаких следов так называемого привидения.
Веера продолжали появляться с разной периодичностью: иногда через месяц, иногда — через полгода. Хозяин лавки, Ван Син, больше не осмеливался никого впускать в ту комнату, совершенно не представляя, что делать с этими проклятыми вещами. Ему ничего не оставалось, кроме как повесить на дверь пудовый замок и предать помещение забвению.
Так продолжалось до тех пор, пока в лавку не наведался Хозяин Чжу.
Если душу Су Жуна так и не нашли, кто же тогда всё это время расписывал веера? Чжунлю никак не мог взять это в толк.
Сун Минцзы тогда объяснил ему:
— Возможно, Су Жун с самого рождения был носителем скверны, и его Хуэй настолько глубоко пропитала ту комнату... или даже саму ткань пространства, что даже после его смерти оно продолжает производить веера. Обычно представители творческих профессий — художники, поэты, музыканты — носят в себе куда больше Хуэй, чем простые смертные. Как говорит твой Хозяин, именно благодаря непредсказуемости и хаосу Хуэй и рождается вдохновение.
Человек уже мёртв, но его Хуэй осталась, продолжая без устали копировать работы живого мастера. Однако, поскольку Хуэй лишена разума, воссоздаваемые ею образы всегда несут в себе едва уловимое отличие от тех, что мог бы написать живой человек. И со временем эти искажения становятся всё более глубокими и пугающими.
И вот теперь они стояли перед дверями той самой лавки вееров. Внутри, освещая пространство тусклым светом фонаря, дежурил единственный приказчик. Судя по всему, он дожидался именно их.
Сун Минцзы бросил взгляд на двери:
— Внутрь пойдёшь ты. Я останусь здесь. Хуэй обычно скверно реагирует на даосов, а я не хочу лишний раз её провоцировать и создавать ненужные проблемы.
Чжунлю кивнул. В конце концов, ему нужно было всего лишь забрать веер — дело на пару минут. Но едва он сделал шаг к дверям, Сун Минцзы вдруг встрепенулся, дёрнул его за рукав и сунул ему в руку пустой чехол.
Сун Минцзы серьёзно предупредил:
— Когда окажешься в мастерской на заднем дворе, ни в коем случае не раскрывай веер. Сразу прячь его в чехол. Чем меньше ты с ним контактируешь, тем лучше.
— Понял, — кивнул Чжунлю.
Желая поскорее покончить с этим поручением, он в несколько шагов взбежал на крыльцо и переступил порог лавки. Приказчик, клюющий носом, встрепенулся при его появлении и сонно повёл гостя на задний двор.
Следуя за ним, Чжунлю оказался во внутреннем дворике и увидел небольшой, погружённый во мрак домик. На его дверях висел тяжёлый навесной замок.
Из-за стойкого запаха запустения и вековой пыли казалось, будто время здесь застыло навсегда. Бумага на окнах во многих местах зияла дырами, а в воздухе витал тяжёлый дух тлена.
Приказчик наотрез отказался приближаться к проклятому строению и поспешно всучил ключ Чжунлю.
Вставляя ключ в замочную скважину, Чжунлю невольно занервничал.
Мастера, с которыми ему доводилось иметь дело раньше, были людьми, и он хотя бы примерно представлял, чего от них ожидать. Но сейчас... что именно поджидало его за этой дверью?
Дверь подалась с резким, скрежещущим скрипом. Луч бледного лунного света скользнул внутрь, отвоевав у густого мрака узкую полоску пространства.
Как и говорил Сун Минцзы, комната была абсолютно пуста. Лишь на полу у западной стены одиноко лежал складной веер.
Проблема заключалась в том, что в этот самый момент рядом с веером сидел на корточках ещё один человек. Услышав скрип двери, он поднял голову и теперь с нескрываемым удивлением таращился на вошедшего.
Это был поразительно красивый юноша примерно одного возраста с Чжунлю, с точёными бровями и ясным, пронзительным взглядом. Облачённый в пурпурные одежды даосской школы Да Ло, он как раз тянул руку, намереваясь прикоснуться к вееру.
— Не трогай! — крикнул Чжунлю.
Даос из школы Да Ло недовольно нахмурился:
— Эта вещь осквернена. Я заберу её и уничтожу.
— Это наша вещь! — выпалил Чжунлю.
— Эта вещь крайне опасна, и тебе не следует в это вмешиваться, — холодным, приказным тоном отрезал даос в пурпурном.
От такой наглости Чжунлю едва не задохнулся от возмущения:
— Да кто ты вообще такой?! Носишь одежды школы Да Ло, а сам под покровом ночи вламываешься в чужой дом, чтобы воровать чужие вещи?! Этот веер принадлежит нам, и мы имеем полное право вмешиваться!
Даос презрительно усмехнулся. В его высокомерном взгляде промелькнуло явное отвращение:
— А, всё понятно. Ты с этого так называемого постоялого двора Хуайань, верно? Наживаетесь на продаже проклятых вещей и губите человеческие жизни. Неужели совесть не грызёт, когда вы берёте эти деньги?
Чжунлю опешил на мгновение, после чего его гнев вскипел с новой силой.
«Он что, больной?»
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1587014
