Хозяин и Чжунлю взывали к её чувствам и приводили доводы разума. Лучжи, казалось, была потрясена, но по-прежнему лишь всхлипывала, не желая проронить ни слова.
Наконец Чжунлю произнёс:
— Госпожа, если вы умрёте, рожая то, что сокрыто в вашем чреве, что станется с вашей годовалой дочерью? Неужели вы позволите наложнице Ци стать ей матерью? Когда девочка подрастёт, она даже не вспомнит вас, свою настоящую мать, не будет знать, как вы выглядели, и никогда не услышит, как вы ласково зовёте её по имени. Неужели вы и впрямь готовы вот так просто отдать свою драгоценную дочь, ради которой столько выстрадали?
Эти слова стали последней каплей. Лучжи словно поразила молния. Подобно иссохшему куску дерева, внезапно обретшему новую жизнь, она отчаянно замотала головой:
— Нет! Нет! Она моя дочь, и никто её не отнимет!
Она вцепилась в рукав Хозяина, а в её глазах вспыхнул необычайно яркий, безумный свет:
— Господин, я хочу жить! Я хочу жить! Я хочу жить ради Цяньцянь!
Лишь тогда на губах Хозяина промелькнула тень улыбки. Он дважды мягко похлопал её по руке:
— Раз ты сама так решила, я непременно сделаю всё, что в моих силах.
Сказав это, он повернулся к Чжунлю:
— Подай мой сундучок.
Юноша поспешно протянул ему деревянную шкатулку.
Внутри не оказалось никаких целебных трав — лишь одинокий глиняный горшочек чёрного цвета. Хозяин открыл его и извлёк из густой, маслянистой чёрной жижи нечто длиной с палец, напоминающее икорный мешочек.
Эта штуковина, сплошь покрытая тончайшей сетью кровеносных сосудов, едва заметно пульсировала и извивалась на ладони Хозяина. Под полупрозрачной оболочкой, казалось, копошились мириады готовых вот-вот вылупиться икринок.
Хозяин заговорил, поднимая икорный мешочек перед лицом Лучжи:
— Твой гребень был вырезан из бамбука, взращённого призраками в горах Инь. Этот бамбук рос слишком близко к пруду, питающему призраков, и вокруг было разлито заражение Хуэй, настолько густое, что в нём сгинуло немало людей. Напитавшись Хуэй, бамбук начал расти с безумной, неконтролируемой силой, заставляя все окрестные растения и насекомых плодиться сверх всякой меры. Однако в том пруду выжила трупная рыба. Она питалась падалью людей и животных, а заодно умела зарываться в землю, пожирая яйца насекомых и корни бамбука. Она — его злейший враг.
Он сделал небольшую паузу и продолжил:
— Это мешочек с икрой, извлечённый из брюха трупной рыбы. Если бы ты съела саму рыбу, то, пожрав содержимое твоего чрева, она могла бы приняться за твоё собственное тело. Поэтому я даю тебе лишь икру. Эти икринки вылупятся в твоём животе и вырастут в мальков трупной рыбы. Сожрав то, что внутри, они впадут в короткую спячку. Это даст тебе возможность исторгнуть их из себя вместе с остатками того, что было в твоём чреве. Весь процесс будет невыносимо болезненным и продлится около трёх дней. Тебе придётся это вытерпеть. Если скверна не выйдет полностью, в будущем это может обернуться серьёзными недугами.
Лучжи с полными отвращения и первобытного страха глазами уставилась на мешочек, извивающийся на его ладони подобно клубку червей. Но всё же она дрожащей рукой потянулась и взяла его.
Хозяин строго предупредил:
— Ты должна проглотить его целиком. Не вздумай жевать.
— Да как же можно такое проглотить? — с тревогой спросила Сичжу. — Нельзя ли разломить его на части перед тем, как глотать?
— Если разломить его, значительная часть икринок погибнет, и тогда неизвестно, смогут ли они очистить её чрево, — терпеливо объяснил Хозяин. — Как только мешочек коснётся языка и согреется, они сами найдут способ проползти внутрь.
После этих слов Лучжи пришла в ещё больший ужас.
Но другого выхода не было. Чтобы выжить, ей придётся следовать указаниям Босса. Она тихо попросила Сичжу:
— Чжу-эр, налей мне чашку воды.
— Слушаюсь.
Чжунлю и Хозяин наблюдали, как она запрокинула голову, широко открыла рот и с огромным трудом протолкнула мешочек с икрой в горло, заставляя себя сглотнуть.
Сичжу поспешно поднесла воду. Лучжи жадно сделала несколько глотков, но выражение её лица так и не смягчилось. Она прижала руку к груди, то и дело сглатывая слюну, — очевидно, чувствуя, что в пищеводе застрял инородный ком.
— Не торопись, скоро станет легче, — мягко успокоил её Хозяин, медленно поднимаясь на ноги. — Следующие три дня будут не из лёгких, так что Сичжу придётся хорошенько о тебе позаботиться. Я вернусь через три дня, чтобы проверить твоё состояние.
— Спасибо... спасибо вам, господин Чжу! — Лучжи, казалось, хотела подняться с постели, но огромный живот тяжело придавил её, мешая даже нормально дышать.
Хозяин и Чжунлю вместе покинули усадьбу семьи Шэнь, и лишь оказавшись на улице, юноша смог наконец вздохнуть полной грудью.
— Какая богатая семья, а в итоге статус женщин в ней даже ниже, чем у простой деревенской девушки в собственном доме! — с негодованием воскликнул он.
— Лю-эр, ты сегодня отлично потрудился, — Хозяин протянул ему небольшую горсть медных монет. — Возьми, можешь потратить их на что захочешь. Даю тебе полдня выходного.
Глаза Чжунлю радостно загорелись:
— Правда?
— Однако я бы посоветовал тебе сходить послушать пьесу в театре Тайхэ, — Босс улыбнулся так светло и искренне. — На днях там как раз поставили новую пьесу под названием «Храм Утун». Тебе стоит её послушать.
«Храм Утун... Разве это не последнее творение Отшельника из Лучжоу?!» — мысленно поразился юноша.
Чжунлю с подозрением посмотрел на Хозяина:
— Босс... Если вы хотите, чтобы я разузнал кое-какую информацию, так и скажите прямо...
— Ничего подобного. Просто иди, послушай и обрати внимание на людей вокруг и на тех, кто на сцене, — возразил тот.
«Разве это не то же самое, что собирать информацию?» — скептически подумал Чжунлю.
— Если не хочешь, я пошлю Чжу И, — невозмутимо добавил Хозяин.
— Нет, нет! Я пойду! Буду слушать очень внимательно! — Чжунлю поспешно сгрёб монеты, словно боясь, что Хозяин возьмёт свои слова обратно. — Вы вернётесь с Сяо Шунем вдвоём?
— Да, а ты ступай. Только не задерживайся допоздна, Дин Буцюн может прийти за палочками после закрытия, — Хозяин ободряюще сжал плечо Чжунлю, а затем повернулся и зашагал прочь.
Чжунлю вдруг осознал, что за последние полмесяца Босс прикасался к нему чаще, чем за все предыдущие три месяца вместе взятые...
От этой мысли в груди разлилось тепло, и он не смог сдержать самодовольной улыбки.
Пьеса «Храм Утун» была выдержана в излюбленном стиле Отшельника из Лучжоу: начиналась она как нечто заурядное и избитое, но по мере развития сюжета становилась всё более причудливой и пугающей. Главный герой, учёный муж, укрывается от непогоды в храме Утун, где встречает пятерых охранников и двоих бродячих торговцев. Однако ливень снаружи становится всё более странным: с небес дождём сыплются опарыши, а раскаты грома звучат всё ближе и ближе, напоминая скорее рык какого-то чудовища.
Люди в храме дрожали от страха, и никто не осмеливался высунуть нос наружу. В этот момент учёный пересчитал присутствующих и понял, что появился один лишний.
Изначально, включая его самого, их было всего восемь, но теперь стало девять. Проблема заключалась в том, что никто не мог понять, кто именно этот девятый.
Что самое интересное, даже зрители не могли определить, кто же этот лишний человек и когда он успел появиться на сцене.
Чжунлю с удовольствием смотрел пьесу, попутно лузгая семечки. Однако, памятуя о наставлениях Хозяина, он время от времени оглядывался по сторонам. Гул голосов и аплодисменты ничем не отличались от того, что он обычно наблюдал в любом другом театре: живо и шумно. Из-за этого изначально жуткие сцены казались менее зловещими и пугающими.
Но во второй половине представления произошло нечто странное.
Учёный снова пересчитал присутствующих и обнаружил, что теперь в храме десять человек.
Чжунлю сам считал их в начале второго акта — на сцене было лишь девять актёров. На протяжении всей пьесы театр был ярко освещён, а пространство вокруг сцены оставалось открытым, ничем не загороженным. Когда же успел появиться десятый?
Он слегка подался вперёд, прищурился и начал внимательно разглядывать десятерых актёров на подмостках.
Пока он смотрел, его зрение претерпело едва уловимые изменения. Цвета, казалось, стали ярче, а фигуры актёров выглядели несколько... нестабильными.
Их очертания будто слегка размылись.
Присмотревшись повнимательнее, он понял, что это была не размытость — скорее нечто похожее на тончайшие волоски, парящие вокруг силуэта каждого человека. В основном эти волоски были белыми или нежно-розовыми, но двое актёров — один комик, другой исполнитель боевых ролей — разительно отличались от остальных.
Волоски вокруг них были красными — кровавым, ярким красным цветом.
Но в мгновение ока странное видение исчезло.
Чжунлю невольно выпрямился, пытаясь получше разглядеть этих двоих. И тут он вдруг осознал, что что-то не так.
Звук...
Ещё мгновение назад шумный зал театра теперь погрузился в мёртвую тишину.
Ни гула голосов, ни чавканья, ни звона чашек, ни выкриков разносчиков чая, ни аплодисментов.
Во всём театре воцарилась тишина, точно на кладбище.
Чжунлю замер, не смея даже повернуть голову, чтобы посмотреть на лица остальных зрителей...
Холодок пробежал по его спине, глаза метнулись в сторону. В ту же секунду все волоски на его теле встали дыбом.
Все до единого — те самые люди, что ещё мгновение назад болтали и ели закуски, — теперь уставились на него пустыми, немигающими глазами.
Потому что он раскрыл тайну.
Крик ужаса застрял у него в горле.
Но в следующее мгновение все звуки, что так необъяснимо исчезли, внезапно вернулись. Люди продолжили свои разговоры и смех, словно ничего и не было. Дети носились меж столиков, как будто никто не заметил того, что произошло секунду назад.
Казалось, всё шло своим чередом, без малейшей паузы. Словно эту короткую долю секунды тишины пережил только Чжунлю, а для всех остальных её просто не существовало.
Когда Чжунлю снова взглянул на сцену, там было уже...
Одиннадцать человек.
И комик смотрел прямо на него.
Юноша вдруг понял, что больше не может этого выносить. Он поспешно бросил на стол деньги за чай и пулей вылетел из театра, помчавшись обратно на постоялый двор.
Он не до конца понимал, что именно произошло в театре... но знал наверняка, что это было далеко от нормы.
Неужели именно это Босс хотел ему показать? Неужели Хозяин уже что-то знал?
Он какое-то время бесцельно бродил по улицам, пока его бешено колотящееся сердце не успокоилось. Когда первый страх отступил, внутри начало разливаться слабое чувство возбуждения.
Прямо перед ним замаячила новая тайна. Он почти осязал её пьянящий аромат.
Доложив обо всём Хозяину, он обязательно запишет всё это сегодня же вечером.
По пути обратно он заглянул в лавку «Шуй Фан Чжай» и на свои деньги накупил выпечки и сладостей.
Едва он вернулся на постоялый двор, как нахлынула волна посетителей, и работы хватило до самого закрытия. Хозяина он увидел лишь за ужином, когда все собрались за столом.
Сегодня дядюшка Ляо наготовил паровых булочек с кислой начинкой и рубленой свининой, а каждому налил по миске похлёбки из тыквы-горлянки. Чжунлю вытащил купленные в «Шуй Фан Чжай» сладости и принялся угощать всех подряд. Все были несказанно удивлены. Чжу И первым ухватил пирожное в форме цветка сливы и запихнул его в рот:
— Лю-гэ, с чего это ты сегодня такой щедрый?!
Даже Сяо Шунь набил щёки так, что стал похож на бурундука.
Пока Фуцзы и Цзюлан дрались из-за слоёных пирожных со сливочным кремом в форме морских ушек, наконец вошёл Хозяин. На этот раз он снова сел рядом с Чжунлю и, увидев на столе сладости, улыбнулся:
— Кто это у нас сегодня такой щедрый?
Чжунлю смущённо почесал затылок, улыбнулся и незаметно протянул Боссу нераспечатанный свёрток из промасленной бумаги.
Хозяин Чжу удивлённо приподнял брови:
— Что это?
Чжунлю наклонился к нему и прошептал:
— Пирожное с желатином из ослиной кожи. Я специально расспрашивал, и приказчик сказал, что оно отлично питает кровь и ци.
Хозяин на мгновение опешил, осознав, что Чжунлю купил это специально для него, заметив его болезненный вид...
Внезапно он рассмеялся — ясным, звонким смехом, совсем не похожим на его обычные смешки. Все тут же обратили внимание на этот смех, кроме дядюшки Ляо, который невозмутимо попивал чай.
— Босс, над чем вы смеётесь? — невнятно прошамкал Чжу И с набитым ртом.
Хозяин Чжу бросил взгляд на покрасневшего Чжунлю и ответил:
— Ничего, просто у меня хорошее настроение.
С этими словами он незаметно забрал свёрток из-под стола.
Чжунлю чувствовал себя так, словно съел целую банку засахаренных личи.
— Босс, сегодня в театре...
Он успел произнести лишь половину фразы, как в дверь постучали. Подумав, что это припозднившийся гость ищет ночлег, Чжунлю поднялся, чтобы открыть.
Но за дверью стоял вовсе не путник, ищущий ночлега, а крестьянин Дин Буцюн, прижимающий к груди тканевый узелок. На его лице читалась смесь надежды и тревоги.
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1586311
