Прежде всего, теперь уже можно с уверенностью утверждать: школа, где разворачивались мистические события, представляет собой аномальное пространство. И в этом пространстве оказались заперты один призрак и шесть человек — или, вернее сказать, один призрак и двое людей.
Эти двое — Чжоу Ли (ученица, классная руководительница, директор) и Ван Бинь (ученик, классный руководитель, завуч Ван). Иными словами, на самом деле здесь одновременно присутствуют Чжоу Ли и Ван Бинь из разных временных отрезков.
Внешне они не слишком-то похожи, именно поэтому Цзян Муцю и не смог сразу установить их личности. Однако все косвенные признаки указывали на то, что это действительно одни и те же люди.
Первопричиной всего стала гибель той девушки. Под девушкой, разумеется, подразумевалась не Чжоу Ли, а призрак умершей. Гибель девушки имела к Чжоу Ли самое прямое отношение: возможно, именно она была той ученицей, что сломала себе шею при падении, а толкала ее вниз как раз Чжоу Ли.
Была ли это случайность или умысел — установить теперь не представляется возможным, хотя, судя по самому факту существования злобного духа, с вероятностью в восемьдесят процентов это было сделано намеренно.
Тогда какую же роль во всей этой истории с гибелью девушки сыграл Ван Бинь? Хотя прямых доказательств нет, вывод можно сделать из того, как призрачная девушка обошлась с трупом.
Было ли дело в том, что целостное тело было неудобно тащить в рощицу, или же причина кроется в чем-то другом, но так или иначе Ван Бинь расчленил труп девушки и закопал его в роще.
Судя по тому, что падение с лестницы со сломанной шеей не предалось широкой огласке, это событие с вероятностью в восемьдесят процентов произошло после уроков или во время каникул. А уж о том, сколько следов делячества и капиталов задействовано в том, чтобы списать все на «без вести пропавшую», и говорить не стоит — как бы там ни было, обида и злоба у этой ужасно погибшей в школе девушки скопились немалые.
Именно это и стало причиной формирования всего пространства.
Теперь вернемся к этим двоим. Условно их можно разделить на группу учеников, группу классных руководителей и группу руководства школы... Хотя звучит это немного странно...
Между ними существовала система сдержек и противовесов: группа руководства противостояла группе классных руководителей, группа классных руководителей — группе учеников, а группа учеников — группе руководства.
Из этих трех групп руководство школы, несомненно, знало больше всех и, казалось бы, обладало наиболшим преимуществом. Однако на стороне учеников выступала призрачная девушка — вовсе не потому, что между ними и призраком существовала какая-то сделка, а потому что стоило ученикам пострадать, как весь баланс тут же рушился. Сила призрака в таком случае возрастала до бесконечности.
Призрак девушки как раз и воспользовалась этим обстоятельством. В конце концов, группа классных руководителей состояла из двух «послушных детей»: они знали о существовании призрака в рощице, знали о совершенном когда-то преступлении и знали, что призраку нужны те двое детей.
В общем, под воздействием комплекса факторов и подталкивания со стороны призрака двое классных руководителей с помощью ритуала исследовательской игры успешно подсунули духу двух учеников, за чем сразу же последовало всплеск мистических событий.
Оба ученика погибли, но с другой стороны, поскольку они вырвались из этого аномального пространства, в реальном мире это приравнивалось к тому, что они остались живы — двое подростков успешно избежали гибели.
Из-за этого недовольство призрачной девушки только возросло: ей потребовались две замены, и тогда она выследила тех самых двоих «послушных детей».
Изначально сценарий предполагал, что все шестеро поочередно сгинут в аномальном пространстве, а призрак девушки благодаря «успешному мемориальному мщению» развеет свою злобу, оформив «идеальный финал». Однако кое-кто вовсе не желал исчезновения этого пространства — между директором и завучем Ваном возникли разногласия. Переломным моментом стало прибытие двух детективов по оккультным делам.
Директор хотела сохранить это пространство — возможно, под влиянием проснувшейся совести, а возможно, потому, что только здесь она обладала абсолютным правом голоса, или же просто не желала возвращаться во внешний мир. Как бы то ни было, она встала по другую сторону от завуча Вана. Директор привлекла двух детективов в качестве молота, способного переломить зашедшую в тупик ситуацию.
Завуч Ван, напротив, жаждал развития событий по первоначальному сценарию: он хотел выбраться наружу. Его слова сочетали в себе правду и ложь исключительно ради того, чтобы сбить парней с толку, заставить их действовать по его указке и руками детективов отправить двоих классных руководителей к призраку. Ведь только выйдя строго по очереди, он мог действительно выжить во внешнем мире.
Кроме того, той самой ночью пространственная система обязана была выпустить группу учеников — именно это и наывалось «крайним сроком».
Директор намеревалась воспользоваться той «карляканой бумажкой» с покаянием, удерживая призрака в этом пространстве, тогда как завучу Вану требовалось, чтобы двое детективов разобрались с двумя трупами — только тогда группа учеников считалась бы окончательно выбравшейся.
И в действительности, если бы в ту ночь группа учеников не сумела успешно выбраться, в реальности они считались бы мертвыми, а значит, перестали бы существовать и директор с завучем Ваном. На чьей бы стороне вы ни стояли, с трупами необходимо было разобраться.
— М-м... Выходит, ты так и не сказал, кто был теми аномальными данными, — Ло Бофэн уставился на опущенные глаза Цзян Муцю; длинные ресницы полностью скрывали эмоции в его взгляде, не позволяя разглядеть ровным счетом ничего.
Цзян Муцю поднял глаза, и мерцающий в них свет замер:
— Ты правда не знаешь?
Ло Бофэн посмотрел в эти чистые, не мутимые ни единой примесью глаза и беззвучно усмехнулся:
— Призрачная девушка?
— Раз знаешь, зачем спрашиваешь? — Цзян Муцю обдал Ло Бофэна прохладным взглядом, но его взор споткнулся о замотанную бинтами рану, и лицо парня сделалось еще строже:
— Хотя та призрачная девушка и произносила прописанные сценарием реплики, она была способна нормально общаться с людьми. Не приди мы туда, неизвестно, какой бы поднялся размах...
— Прости, — Ло Бофэн сжал уголки губ, а его лицо сделалось еще белее.
Цзян Муцю никак не ожидал от него извинений, и холодная маска на его лице едва не дала трещину:
— За что извиняешься? От боли совсем сдурел?
— Я просто хотел побыть с тобой подольше, — прозвучало это настолько жалко, что Ло Бофэн сам чуть не преклонился перед собственной актерской игрой.
Цзян Муцю замер, на мгновение не зная, как реагировать. Его вечно сообразительная голова сейчас превратилась в сплошной кисель, и после долгих раздумий он сумел выдавить лишь пару слов:
— Что это значит?
— Ты помогаешь лучше бинтов, — Ло Бофэн с огромным трудом подавил ползущую вверх улыбку. — Мне больно. Эта рана — игровое наказание, быстро она не заживет. Даже не знаю, каково будет, когда мы в следующий раз войдем в игру.
— Я тебе не лекарство, — Цзян Муцю нахмурился, вперив взгляд в лицо Ло Бофэна.
Ло Бофэн прикусил нижнюю губу; пресные, побледневшие губы вновь налились краской, придав ему вид болезненного красавца. Прежде резкие и хищные черты лица сейчас словно бы слегка смягчились:
— Ты гораздо эффективнее любого лекарства.
— Что за чушь ты несешь, — видя, что лицо Ло Бофэна всё еще белое как бумага, Цзян Муцю невольно отмяк сердцем, и его тон стал куда мягче.
Ло Бофэн поднял глаза на Цзян Муцю:
— Подойди ближе.
Цзян Муцю с озадаченным видом спросил:
— А? Зачем? — Однако всё равно наклонился ближе, мысленно вздохнув: что поделать, этот парень всё-таки ранен. Можно и проявить снисхождение к его капризам. Он видывал капризы и похуже — хотя тот человек, кажется, преследовал не самые чистые помыслы, за что и был им напрочь отвергнут. Ну... да и тот тип не обладал такой выдержкой, как этот парень: при столь тяжелом ранении, помимо побледневшего лица и сгустка выплюнутой крови, тот ни разу даже не стонал.
— Еще пониже, — Ло Бофэн похлопал глазами.
Цзян Муцю нахмурился: неужели он хочет шепнуть какой-то секрет? Но ведь здесь только они вдвоем, к чему такие сложности?
Видя, что Цзян Муцю не шевелится, Ло Бофэн решил действовать решительно — неужели вся эта демонстрация слабости способна лишь на такое? Ло Бофэн просто сцапал Цзян Муцю за руку и потянул на себя, отчего Цзян Муцю, не ожидавший подвоха, подался прямо на него.
Цзян Муцю и до этого накренился вперед, потеряв центр тяжести, так что теперь при рывке инерция сработала мощнее, чем сама сила Ло Бофэна.
В доли секунды в голове Цзян Муцю осталась лишь одна единственная мысль: ни в коем случае нельзя задеть рану Ло Бофэна. Правая рука рефлекторно дернулась к спинке дивана, однако всё произошло слишком быстро — рука Цзян Муцю уперлась прямо в левое плечо Ло Бофэна.
И ровно в тот миг, когда Цзян Муцю облегченно перевел дух, прикосновение к губам заставило его мозги буквально взорваться, погрузив разум в абсолютную пустоту. Рука Ло Бофэна неивестно когда обхватила...
Ло Бофэн смахнул с лица всю наигранную хрупкость, его взгляд сделался глубоким и темным. Вкус губ человека в его объятиях был слишком хорош, заставляя мысли невольно путаться и уноситься вдаль, но стоило его языку коснуться их, как Цзян Муцю тут же отстранился.
Цзян Муцю встал с окаменевшим лицом. Он приоткрыл рот, но так и не нашелся, что сказать.
Ло Бофэн лежал на диване, изогнув губы в улыбке — ее нельзя было назвать полностью пресыщенной, но настроение у него совершенно точно улучшилось:
— Видишь, я же говорил, так гораздо лучше. Вся боль как рукой снялась.
— Ты... ты же ранен... только что... — Цзян Муцю полностью пребывал в состоянии взъерошенного ежа.
— Пустяки, — тихо ухмыльнулся Ло Бофэн. До чего же милым он выглядит в таком замешательстве.
Цзян Муцю пришел в себя и стиснул зубы:
— Считай, тебе повезло, что ты ранен, так что бить я тебя пока не стану.
— Какой свирепый, — Ло Бофэн пытался сдержать улыбку, но она всё равно прорвалась наружу.
Цзян Муцю сохранял серьезную мину:
— Ты просто пользуешься тем, что ранен, и бессовестно творишь что вздумается.
Взгляд Ло Бофэна наполнился нежностью:
— Чушь. Я ведь пользуюсь исключительно тем, что ты...
— А? — робко выронил Цзян Муцю.
— Ты проявляешь такую благосклонность, так с чего бы мне не испытывать уверенность? — с улыбкой произнес Ло Бофэн, и в его глазах засквозило бесконечное, глубокое тепло.
Цзян Муцю поджал губы:
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Малыш, если человеку, пребывающему во тьме, посчастливится уловить хоть лучик небесного света, он уже ни за что в жизни его не выпустит, — Ло Бофэн пристально посмотрел на Цзян Муцю. — Ты мне нравишься, и я никому не позволю тебя отнять.
Цзян Муцю приоткрыл рот, но не вымолвил ни слова: он всё еще пребывал в легком шоке.
— И тебе самому тоже не позволю, — добавил Ло Бофэн. Его взгляд горел словно палящее солнце на небосводе — прямолинейно, пылко и сметающе всё на своем пути.
Цзян Муцю тихо усмехнулся:
— Такой властный?
Ло Бофэн поджал губы и смолк, хотя кончик уха, скрытый за темными волосами с другой стороны, уже насквозь покраснел. Он впервые в жизни признавался кому-то в любви, у него не было опыта — неужели со стороны это выглядело глупо?
Цзян Муцю окинул Ло Бофэна взглядом с ног до головы, затем наклонился вперед и легким, невесомым касанием поцеловал его в глаз:
— Поздравляю, ты вступил в испытательный срок.
Ло Бофэн заглянул в глубину глаз Цзян Муцю, задетый за живое заигравшим там россыпью звезд светом, и произнес низким голосом:
— Испытательный срок на что?
Цзян Муцю чуть приподнял уголки губ:
— Секрет.
Ло Бофэн хотел сказать что-то еще, но Цзян Муцю хлопнул его по плечу, пресекая любые возражения:
— Следи за своими ранами и не забывай голову лишними мыслями.
Этот совершенно невозмутимый вид Цзян Муцю заставил сердце Ло Бофэна зачесаться от искушения...
Оставив эту реплику, Цзян Муцю легко развернулся и ушел наверх, не прихватив с собой ничего. Ох, кроме разве что души и мыслей кое-кого.
Ло Бофэн смотрел вслед Цзян Муцю, и на его лице расцвела беспомощная, но исполненная нежности улыбка: эх, все-таки не удалось удержать его рядом с собой.
http://bllate.org/book/17019/2376054
